Часть 1

      Февраль в Смоленске выдался мглистым; над Днепром висели тяжелые облака, а воздух был пропитан запахом мокрого камня и талого снега. У стен обычного городского бара, жалобно скрипнув тормозами, замерла старенькая «БМВ». Ольга Анваровна вышла из машины с осанкой и манерами королевы — эта врожденная стать графини не тускнела с годами и лишь сделалась совершенной, превратившись в вечное сияние за застывшим фасадом университетского преподавателя.       Серёжа, студент-третьекурсник с мятежной душой гитариста, порывисто выскочил из-за руля. Он тотчас приосанился, стараясь соответствовать своей величавой спутнице; в то, что он — мужчина такой женщины, верилось с трудом даже ему самому. В дверях заведения, куда они вошли, смеясь и стряхивая с плеч искристую пыль, пахло старым деревом и уютным теплом. — Я до конца не верю, что ты здесь, со мной, — вполголоса произнес он.       Его лицо осветилось такой детской, безоружной улыбкой, что у Ольги сладко замирало сердце. Она ласково провела рукой по его волосам. Этот мальчик был её искренним увлечением, и хотя она по-прежнему пила его кровь, это казалось ей лишь приятным, почти интимным бонусом к их встречам. — Ну знаешь ли, — тихо ответила она, и в её голосе проснулась забытая нежность, — я тоже очень давно никуда не выходила… вот так, вдвоем с мужчиной. вот так, вдвоем с мужчиной. Официант принес вино, и его рубиновые отблески заиграли на хрустале. Ольга едва заметно приподняла бокал, но вдруг стремительно, почти неуловимо, нырнула под стол. — Заколка упала, — донесся оттуда её приглушенный шепот. Серёжа, не раздумывая, последовал за ней. — «Давай мы с тобой сыграем в прятки…» — пропел он, дурачась в тесном пространстве под скатертью. Ольга не выдержала и рассмеялась. Ну как тут оставаться серьезной? — Да что ж ты у меня такой дурачок, — фыркнула она, когда парень с глухим стуком ударился головой о столешницу. — А от кого ты здесь прячешься? Кто-то с твоей кафедры? — Серёжа преданно хлопал глазами, потирая ушиб. Ольга устало потерла переносицу и приоткрыла ему крошечную, горькую частицу своего прошлого. — Хуже. Мой бывший муж.       Серёжа прыснул от смеха, представляя себе какого-нибудь почтенного, располневшего доктора в роговых очках. Ну какое сравнение с молодым рокером? Серж невольно коснулся плеча, где под тканью скрывалась свежая татуировка, которую он мечтал ей показать. Ему не хотелось возвращаться в родительский дом, где царил вечный бардак и хмельной угар; он грезил о том, чтобы заманить Ольгу на свою съёмную хату. — Я могу с ним поговорить, если надо, — Серёжа расправил плечи, готовый защищать свою королеву. — Ты мой герой, — похвалила она его, искусно пряча сарказм. — Но не стоит. Мы расстались как интеллигентные люди… Почти сто лет назад.       Ольга поспешила в дамскую комнату, чтобы умыться ледяной водой. А в это время у входа Жан, вечно молодой француз, выудил сигарету. Врач не должен курить, но Дешам не был обычным врачом. Ольга почувствовала запах «Мальборо» раньше, чем увидела его лицо. — Пропусти, — потребовала она, выходя. — Зайдешь ко мне вечером, — негромко произнес Жан-Клод и разжал пальцы. Вслед ей долетел издевательски-нежный звук поцелуя.       Merde! Он явился как ни в чем не бывало после долгого отсутствия. Больной ублюдок.       Когда она вернулась, Серёжа светился вдохновением. — Придёшь на мой концерт? Ольга, мне никто не нужен, кроме тебя.       Он схватил салфетку, сложил лодочку и чиркнул зажигалкой. — Смотри… я сжигаю корабли.       Ольга смотрела на тлеющую бумагу и улыбалась. — Пойдём лучше ко мне, пока нас не попросили на выход. — Оля, твоя заколка, — Сергей протянул ей изящное украшение, найденное под столом.       Ольга приняла вещицу, чувствуя, как она холодит ладонь. Драгоценный подарок Жана, словно в насмешку, вернулся к ней именно тогда, когда она решилась на перемены. Воронцова властно подозвала официанта, требуя счёт, а порцию жаркого упаковали в контейнер — её мужчина должен был оставаться сытым и полным сил. — Черт, я не подумал… — Серёжа густо покраснел и пододвинул к ней меню. — Выбирай всё, что захочешь. — Сначала помоги мне раздеться, Серёж, — подсказала она, грациозно поворачиваясь к нему спиной.       Барановский с благоговением принял пальто. Ольга села за столик и, даже не глядя в меню, заказала жаркое, красное вино и салат с гранатом — «для мужского здоровья». Официант исчез, а Серёжа, стараясь поддержать разговор, спросил: — А ты часто здесь бываешь? В центре есть еще зачётный бар, у старого музыкального магазина… — Нет, только не это! — Ольга невольно поморщилась.       Она знала: тот бар у квартиры Кривича, древнего хозяина Смоленска и патриарха их темного семейства, был излюбленным местом охоты. Там вампиры лакомились пьяной кровью случайных прохожих. Ольга никогда бы не сказала этого Серёже, свято храня тайну своей семьи. — Мне здесь очень понравилось, — тихо сказала она, и в её взгляде блеснуло нечто древнее и властное. — Пусть это будет наше место.       Официант принес вино, и его рубиновые отблески заиграли на хрустале. Ольга едва заметно приподняла бокал, глядя на Серёжу с той небрежной грацией, что дается лишь веками светской жизни. — За тебя, Олечка! — выдохнул он и сделал жадный глоток, потом еще один.       Но вдруг его взгляд растерянно заметался по залу. — Оля! Оль, ты куда?       Барановский увидел, как его спутница стремительно, почти неуловимо для человеческого глаза, нырнула под стол. — Заколка упала, — донесся оттуда её приглушенный шепот.       Серёжа, не раздумывая, последовал за ней в тесное пространство под скатертью. — «Давай мы с тобой сыграем в прятки…» — пропел он, дурачась.       Воронцова не выдержала и рассмеялась. В этом нелепом полумраке, глядя в его сияющие, бесхитростные глаза, она на миг забыла о своей ледяной исключительности. Ну как тут оставаться серьезной графиней? — Да что ж ты у меня такой дурачок, — фыркнула она, когда парень с глухим стуком приложился затылком о столешницу. — А от кого ты здесь прячешься? — потирая ушибленное место, спросил Серёжа.       Ольга Анваровна прижала тонкий палец к губам. В её глазах промелькнула тревога, несвойственная хищнику. — Тс-с-с! Ты не забыл, что я твой преподаватель? Нас могли увидеть. — Значит, я сдаю тебе зачет? — Серёжа пьяно и дерзко ухмыльнулся. — Самое место… — Ольга покачала головой. — Вернись обратно. Я сейчас приду.       Он послушно вылез и сел на стул. Ольга аккуратно выпрямилась — ни одна складка на её платье не выдала недавнего конфуза — и поспешила прочь из зала.       Пока она в дамской комнате подставляла запястья под струю ледяной воды, пытаясь унять не вовремя забившееся сердце, в полумраке зала за ними наблюдали иные глаза. Жан, вечно молодой француз с холодным взглядом хирурга, замер у стойки. Вино знакомой марки, безупречно прямая спина графини Воронцовой и эта проклятая заколка, которую он сам купил ей в подарок бесконечно давно, заставили маркиза тяжело вздохнуть. — Оленька… — едва слышно прошептал он, глядя на бородатого студента, который и не подозревал, чьё место он сейчас занимает.             Жан стремительно вышел на морозный воздух и сухими пальцами выудил сигарету. Врач не должен курить, но Дешам давно перестал быть обычным врачом. Ольга почувствовала едкий, знакомый до боли запах «Мальборо» еще до того, как увидела его лицо в тени дверного проема. — Пропусти, — потребовала она, обдавая его ледяным холодом. — Зайдешь ко мне вечером, — негромко, почти буднично произнес Жан-Клод и разжал пальцы, преграждавшие ей путь.       Вслед ей долетел короткий, издевательски-нежный звук поцелуя, и губы Ольги против воли, повинуясь вековой привычке, едва не сложились для ответного жеста.       Merde! Да что он себе позволяет! Явился как ни в чем не бывало. Оставил её в ледяном одиночестве сразу после Нового года, не выкроив и минуты для встречи. Больной, самовлюбленный ублюдок.       Серёжа, по счастью, ничего не заметил. Салат уже стоял на столе, и вечер катился своим чередом под негромкий гул голосов. Ольга дождалась, пока Барановский расправится со своей порцией, а затем поймала его взгляд, погружая его в омут своих зрачков. — У тебя удивительные глаза, Серёжа, — пропела она, и в её интонациях просквозило что-то древнее, гипнотическое. — Ты ведь видел, с каким аппетитом я съела всё, что было в моей тарелке? Теперь ты последуешь моему примеру.       С этими словами она по-хозяйски поменяла кюверты и, как ни в чем не бывало, пригубила вино. — Оля, твоя заколка, — Сергей смущенно пододвинул к ней изящную вещицу, найденную под столом. — Ты её обронила. — Ты нашёл её? Merci...       Ольга приняла украшение, чувствуя, как оно холодит ладонь. Эта безделушка была полна горьких воспоминаний; ей казалось добрым знаком, что она наконец потерялась. Но жизнь, словно в насмешку, вернула её в самый неподходящий момент. Стоило Воронцовой решиться на перемены, как драгоценный подарок Жана снова оказался в её руках, напоминая о клятве, данной более века назад под сводами старой церкви. — А от кого мы все-таки прятались? Кто-то с твоей кафедры? — Серёжа преданно хлопал глазами, и в его взгляде было столько искреннего участия, что Ольге захотелось его расцеловать.       У неё сладко замирало сердце: видеть перед собой эти влюбленные, чистые глаза мальчика было непривычной роскошью. Разве она не заслужила права начать всё сначала? С этим простым, живым гитаристом, в чьих жилах течет горячая, настоящая кровь?       Ольга устало потёрла переносицу и, едва заметно кривя губы, приоткрыла Барановскому крошечную частицу своего бесконечного прошлого. — Хуже, Серёжа. Мой бывший муж. — Бля… — искренне расстроился тот, и в этом коротком слове было столько мальчишеской досады, что Ольга невольно улыбнулась. — Он приличный человек, врач. Не переживай ты так сильно. — Я могу с ним поговорить, если надо, — Серёжа тут же расправил плечи, готовый защищать свою королеву от любых теней былого. — Ты мой герой, — похвалила она его, искусно спрятав за нежностью острый сарказм. — Но не стоит. Мы расстались как интеллигентные люди… уже лет сто назад.       Она произнесла это легко, как шутку, но в глубине души ощутила холодную тяжесть заколки, лежащей на скатерти. Сто лет для человека — вечность, для неё — лишь затянувшийся антракт в бесконечной пьесе, которую Жан-Клод, кажется, не собирался заканчивать.       Серёжа прыснул от смеха, представляя себе пожилого располневшего господина с бородкой и в очках. Ну никакого сравнения с молодым рокером. К тому же, Серж гордился своей татуировкой и ждал возможности показать её Ольге.       Может повезёт и после этого свидания получится пригласить Воронцову на съемную хату. Не в гараж же Ольгу вести. А других вариантов у студента не было. Дома был такой бардак, включая систематически пьяных родителей, что Серёжа и сам старался там появляться пореже.       Когда она вернулась, Серёжа светился вдохновением. — Придёшь на мой концерт? Ольга, мне никто не нужен, кроме тебя.       Он схватил салфетку, сложил лодочку и чиркнул зажигалкой. — Смотри… я сжигаю корабли.       Ольга смотрела на тлеющую бумагу и улыбалась. — Пойдём лучше ко мне, пока нас не попросили на выход. — Оля, твоя заколка, — Сергей протянул ей изящное украшение, найденное под столом.       Ольга приняла вещицу, чувствуя, как она холодит ладонь. Драгоценный подарок Жана, словно в насмешку, вернулся к ней именно тогда, когда она решилась на перемены. Воронцова властно подозвала официанта, требуя счёт, а порцию жаркого упаковали в контейнер — её мужчина должен был оставаться сытым и полным сил.       Дорога лентой уходила прочь от Смоленска, петляя между заснеженными елями, пока не уперлась в кованые ворота. Серёжа затормозил, остолбенело глядя на выплывший из февральской мглы особняк. Высокие готические окна смотрели на мир с темным, вековым высокомерием. — Рофлишь? — выдохнул он, не узнавая собственного голоса. — Это твой дом? — Ну да. А что тебя удивляет? Надо же мне где-то жить, — Ольга едва заметно вздохнула, поправляя выбившийся локон. — Аккуратно, не задень мою машину.       В свете фар «БМВ» блеснул глубокий синий лак «Шевроле Импала». Она стояла на дорожке, как затаившийся зверь королевских кровей — совершенная, мощная и бесконечно чужая этому веку. — А дворецкий к такой хате идет в комплекте? — продолжал хохмить студент, пытаясь за шутками скрыть внезапную робость. — И дворник, и садовник, — Ольга призывно улыбнулась, и в полумраке салона её зубы блеснули слишком белым, жемчужным светом. — Идем, я тебе всё покажу.       Ноги сами пошли вслед за ней. Серёжа плохо помнил, как миновал гулкий зал, пока не оказался в странной комнате, где запах цветов мешался с тяжёлым ароматом французских духов.       Ольга двигалась по дому бесшумно, словно скользила над паркетом. Вскоре на столике появились хрустальные фужеры и новая бутылка густого красного вина. — В следующий раз я куплю для нас шампанское. Чтобы всё как в кино было, — пообещал Серёжа, принимая бокал. Его пальцы слегка дрожали. — А у нас и так как в кино. Даже еще лучше, — Ольга коротко рассмеялась.       Она выпила свою порцию быстро, почти жадно, словно вино было лишь прелюдией к чему-то более важному. Глаза её в этот миг потемнели, вбирая в себя скудный свет ламп. — Я на минуту в ванную, а ты пока раздевайся, — бросила она через плечо, направляясь к тяжелой дубовой двери.       Серёжа остался один в тишине огромного дома. Он сделал глоток вина, чувствуя, как по телу разливается истома, и начал расстегивать куртку, не замечая, как тени в углах комнаты стали гуще и длиннее.             Ольга отвела Серёжу в спальню, где в густом полумраке уже теплились красные свечи. Воздух был тяжелым, напоенным ароматом восточных благовоний и дорогих духов, от которых кружилась голова. В груди у Барановского внезапно шевельнулся липкий страх, но азарт и вино быстро заглушили его.       Пока в ванной шумела вода, Серёжа торопливо скинул худи и джинсы. Шёлковые простыни приняли его тело с пугающей мягкостью. Он допил вино, обводя взглядом комнату: алые витражи в высоких окнах, пляшущие тени на стенах — всё это походило на стильный нуарный триллер о гангстерах или роковых женщинах с опасными тайнами. Теперь он окончательно уверился: его рок-н-ролльный драйв — именно то, что искала эта изысканная графиня в скучном профессорском мире.       Прошло не более двух минут, как Ольга вернулась. Она шла к нему, медленно и порочно покачивая бедрами, словно сирена, выходящая из морской пены. Шелковый халат скользнул по плечам на пол, и она грациозно опустилась на него. В следующее мгновение Серёжа вскрикнул от острой, обжигающей боли — её тонкие, идеально отточенные ногти впились в его кожу.       «Черт, а это весело», — промелькнуло в его затуманенном мозгу. — Можно я тебя укушу? — прохрипел он, подаваясь вперед к её точеной шее, желая оставить на этой безупречной белизне метку своего триумфа. — Немного крови не помешает, — пробормотала Ольга, и её тело отозвалось мелкой, лихорадочной дрожью.       В её глазах, отражавших пламя красных свечей, промелькнуло что-то сытое и бесконечно древнее. Она смотрела на него сверху вниз, как истинная хозяйка положения, и в этой тишине особняка Серёжа еще не знал, что главная жажда его королевы только начинает пробуждаться.       Ольга медленным, почти ритуальным движением извлекла из прикроватной шкатулки длинный, узкий клинок. В свете красных свечей сталь блеснула холодным голодным блеском. Она без колебаний провела острием по своей молочно-белой коже, и на предплечье тут же выступила густая, темная влага.       Серёжа, завороженный этим безумным зрелищем, приник губами к алой дорожке. Вкус был странным — металлическим, горьким и пьянящим одновременно. — Понравилось? — снова рассмеялась Ольга.       Он лишь безмолвно кивнул; на его губах застыли тяжелые рубиновые капли. Он чувствовал себя героем древней легенды, посвященным в тайное братство. — А теперь моя очередь. Не бойся… — прошептала она, и её голос стал низким, вибрирующим.       Ольга подалась вперед. В одно мгновение её облик изменился: изящные человеческие черты заострились, а во рту хищно блеснули обнаженные клыки. Она прильнула к бедру Барановского, точно находя пульсирующую вену. Острая вспышка боли тут же сменилась волной невыносимого, парализующего блаженства.       Мир вокруг Серёжи поплыл, затягиваясь сладкой, дурманящей дымкой. Сознание гасло медленно, как догорающая свеча.       Когда он наконец открыл глаза, в комнате царила тишина. Голова была тяжелой, а воспоминания о клыках, кинжале и крови казались лишь обрывками странного, лихорадочного сна. Серёжа перевел взгляд на Ольгу, которая лежала рядом, безмятежная и прекрасная. На её нежной коже не было ни единого шрама, ни малейшего следа от клинка — лишь безупречная белизна, не тронутая временем.

«Вы так невинны и так преступны,

Что мне не видно, вам так доступно...»

      Голос Серёжи, хрипловатый и искренний, летел под высокие своды гостиной. Он сидел на краешке кресла, обнимая гитару, которую только что достал из багажника своей «бэхи».

«Вы так красивы и так бессильны,

Немного лживы, немного льстивы»

В отблесках догорающего камина он казался героем старинной баллады — изможденным, но вдохновленным.

«Вы так упрямы и своенравны,

Что скажем прямо, вам нету равных.

Слабы и женственны обыкновенно...»

      Ольга слушала его, застыв в кресле с бокалом вина; в её глазах, отражавших пламя, читалась печаль существа, которое слышало сотни таких песен, но всякий раз находило в них отзвук собственной вечной осени. — «Вы так божественны и незабвенны...» — закончил он последним аккордом.       Ольга молча кивнула, принимая этот дар. Она уже накрыла стол: жаркое после ночного кровопускания было как нельзя кстати — оно возвращало телу приятную тяжесть и приземленность. — Я приду завтра? — спросил Серёжа, вытирая рот салфеткой. Его пальцы заметно подрагивали. — Лучше дня через два или три... — Ольга задумчиво перевела взгляд на окно, за которым февральская вьюга билась в готическое стекло.       Она подошла к нему ближе, коснулась бледной щеки холодными пальцами. — Ты совсем прозрачный в последнее время, мой хороший. Совсем не спишь?       Сергей лишь неопределенно пожал плечами. Как объяснить этой женщине, что между скучными парами в университете и прокуренным гаражом, где гремели репетиции, сон казался пустой тратой времени? Каждая минута, не посвященная Ольге, ощущалась им как украденная у жизни. Но темные круги под глазами и восковая бледность кожи говорили за него. Барановский таял, как свеча, отдавая свой свет и свою кровь этой вечной графине.       Ольга с тихим вздохом убрала пустые тарелки. Её движения были полны той материнской нежности, которая порой просыпается в хищнике по отношению к любимой жертве. Она бережно, почти невесомо, отвела его в спальню. — Спокойной ночи, Серёжа, — прошептала она.       Она укрыла его тяжелым одеялом, подтыкая края с заботливостью, на которую была способна только женщина, видевшая слишком много смертей. Затем Ольга склонилась и легким дыханием задула свечи, погружая комнату в мягкий, милосердный мрак.       Вечер действительно удался. В тишине кухни мерно гудел старый холодильник, где за тяжелой дверцей хранились «консервы» — заветные пакеты с кровью, которыми снабжал её Дешам. Этого запаса вполне хватило бы на несколько дней спокойного, размеренного существования. А там и Серёжа восстановится, в его жилах снова заиграет молодая, горячая сила, и можно будет устроить новый званый ужин, такой же упоительный и грешный.       Ольга прикрыла глаза, прислушиваясь к глубокому, прерывистому дыханию спящего мальчика в соседней комнате. Но внезапно идиллию нарушил резкий, сухой звук.       В дверях отчетливо щелкнул замок. Воронцова не вздрогнула — графини не вздрагивают от пустяков, — но пальцы её механически вцепились в мягкую ткань халата, запахивая его плотнее, до самого горла. Она знала этот звук слишком хорошо. Был только один мужчина в этом заснеженном Смоленске, у которого имелись ключи от этого дома, и чье право входить без стука было закреплено вековым венчанием и общей тайной.       Шаги в прихожей были легкими, уверенными, почти бесшумными. Ольга замерла, глядя на дверной проем, где вот-вот должна была возникнуть тонкая фигура маркиза. Жан-Клод никогда не беспокоил не по пустякам.