1. AEMOND TARGARYEN.

      Эймонд не знает, как опустился до подобного мазохизма и когда свернул не туда. Иногда он об этом думает. Лежит на кровати в своих покоях ночью, а мыслей так много, что они превращаются в кашу, заставляя его нервничать. Принц не любит подобное чувство, потому что он теряет над собой контроль.       Но это происходит когда он один.       Когда же Эймонд с ней – его мозг напрочь отказывается работать, подчиняясь слепому желанию ей угодить и получить похвалу.       — Пожалуйста, — шепчет принц, сжимая пальцами подлокотники своего кресла слишком сильно. Тянется руками, но ощущает лишь давление веревок, что врезаются в кожу, оставляя красные следы. — Вис.. Висенья, пожалуйста…       Его голос теряет все стальные нотки, что присущи ему. Эймонд выглядит жалко и Висенья это знает. Его волосы превратились в грязный беспорядок и постоянно лезут на лицо, мешая видеть. Повязка на поврежденный глаз давно отброшена в сторону, ведь она хочет видеть его полностью таким, какой он есть.       Уязвимым, незащищенным и полностью в ее власти.       — Тише, братец, — ласково говорит принцесса, опускаясь на колени между его разведенных бёдер. — Будь хорошим мальчиком.       Эймонд скулит, ощущая вновь прикосновение языка к головке своего члена. Его бедра напряжены, а мышцы пресса безумно болят от действий старшей сестры. Он откидывает голову назад, ударяясь затылком о жесткое кресло, но не ощущая боль. Больно ему только там, внизу.       — Пожалуйста… — повторяет он своим хриплым голосом, а Висенья лишь усмехается, беря в рот лишь крайнюю плоть и дразнит языком чувствительную головку, которая истекает предэякулятом. — Седьмое пекло, если ты сейчас же не возьмешь его в рот, то я….       Но договорить Эймонд не успевает, потому что Висенья Таргариен резко отстраняется, поднимаясь с колен и хватает его за волосы, сжимая их у корней.       — Повтори, — почти шипит ему в губы, обжигая горячими дыханием, от чего Эймонд ещё больше скулит. — Ты мне приказывать вздумал?!       — Нет, нет… — принц качает быстро отрицательно головой. — Пожалуйста, просто… Я не могу, я больше не могу…       Висенья хмыкает, ведя ладонями по его шее, слегка сжимая, от чего Эймонд вздрагивает, поднимая острый подбородок, чтоб взглянуть на неё. Губы девушки трогает довольная улыбка, когда она тут же садится на его бедра, прижимаясь к его болезненной эрекции, но не давая столь необходимого трения.       — Ну же, Эймонд, — принцесса ведет носом по его щеке, задевая грубый шрам. — Что значит «не могу»? Где твоя знаменитая выдержка, мой хороший?       Её сухие губы оставляют россыпь влажных поцелуев на линии челюсти, острые зубки слегка покусывают светлую кожу, но Эймонд лишь выгибается на встречу, подставляя лицо под большее количество поцелуев и укусов.       — Я хочу тебя трогать, — говорит он тихо, пытаясь поймать её губы в поцелуе, но Висенья во время отворачивается. — Пожалуйста, Вис… — просит он. — Прошу…       Эймонду кажется, что он разучился говорить что-то кроме жалкого «пожалуйста», но он готов просить и просить, лишь бы ему дали то, что он так сильно хочет. Руки чешутся от желание сжать её узкую талию и усадить на свой больной член, который так просит внимания, но принцесса лишь затыкает его поцелуем.       На удивление, выходит нежно. Одной рукой она путается в его серебристых волосах, удерживая на затылке, а другой рукой скользит по груди, царапая ноготками кожу.       Эймонд из-за всех сил старается взять хотя бы небольшой контроль в поцелуе, чтоб ощутить мнимую власть. Его язык с жаром обводит её губы, скользит в рот, играя с её языком. Он посасывает его с грязным звуком, на что Висенья улыбается в поцелуй, сжимая его волосы чуточку сильнее, а пальчиками другой руки, которая на груди - находит твердый сосок, щипая и оттягивая. Принц скулит вновь, впиваясь ногтями в дерево подлокотника. Кажется, у него кровит уже под ногтевой пластиной от этого.       — Я люблю тебя, — шепчет он ей в поцелуй. — Я так люблю тебя, седьмое пекло.       Эймонда не волнует то, что он сейчас выглядит как нуждающийся мальчишка и то, что он абсолютно неправильно поступает. Принцесса ему на это не отвечает. Она никогда не отвечает, сколько бы Эймонд не говорил ей о своих чувствах и это всегда одинаково больно. Висенья покрывает жгучими поцелуями его шрам на щеке, доходит до сапфира и ведет по камню грязно языком, прежде чем вновь заменить горячий и влажный язык на мягкие губы, которые ласково целуют рассеченную бровь. А потом просто приподнимает бедра, помогая себе рукой направить его член в горячее лоно. Стенки приятно сжимают половой орган, заставляя Таргариена под ней дрожать. Её толчки плавные, размеренные. Эймонд тычется в её грудь лбом, пытаясь себя заземлить, пока Висенья бесстыдно стонет, задавая удобный для себя темп, заботясь о своём лишь удовольствии.       Его губы прослеживают дорожку поцелуев вдоль её острой ключицы насколько могут и он заставляет себя оторваться, чтоб посмотреть на выражение лица сестры и не на секунду не жалеет об этом: видеть, как закатываются в блаженстве фиолетовые глаза, расправляются напряжённые морщинки на лице, замечать, как приоткрываются губы, в беззвучном стоне выпуская воздух, но напрягаются плечи, пресс и бедра. А главное – чувствовать, как там у нее внутри его обволакивают горячие гладкие стенки, а в контраст с этим острые ноготки скребутся по его плечам, оставляя кровавые следы, помечая это тело как её собственное.       — Эймонд, — наконец-то срывается с её губ и этого достаточно принцу, чтоб простонать что-то неразборчивое в ответ и на очередном толчке обильно кончить, толкая своё семя как можно глубже в неё.       Висенья не сразу понимает это, потому что все ещё двигается на нём, пытаясь достичь свой оргазм, а когда до её затуманенного в дымке удовольствия разума доходит отчетливая мысль о его действиях, то уже слишком поздно. Она грязно ругается на высоком валирийском, вызывая волну мурашек вдоль позвоночника у младшего брата, но всё же не встаёт с него, ощущая внутри себя уже мягкий член, а на плече его голову.       — Прости… — хрипло говорит Эймонд, прижимаясь губами к её влажной и солёной от пота коже.       — Если я понесу…       — Эйгон всё равно не отличит, — усмехается принц, закрывая здоровый глаз и пряча лицо в изгибе её шеи. — Так что в отличие от Рейниры тебя никто не обвинит ни в чём.       — Идиот, — Висенья улыбается, положив щеку на его макушку. Бедра сводит, но она все ещё не встаёт, действительно допуская мысль, что родить от Эймонда было бы не так уж и плохо, не смотря на то, что её муж – другой брат. — И.. — принцесса облизывает свои сухие губы, а потом добавляет едва слышно. — Я тоже тебя.       — Что?       — Я тоже тебя люблю. — наконец-то срывается с её уст.