5. AEMOND TARGARYEN. (AU.)

      Тёмный зал заседаний пропитан запахом старого дерева и сигаретного дыма. Свет тусклых ламп едва пробивается сквозь тяжёлые шторы, а за окнами — холодный мрак берлинской ночи. Голоса офицеров стихли, и тяжёлая дверь за последним из них захлопнулась с глухим стуком.       Вивьен Уилтрес, переводчица с тонкими чертами лица и усталыми глазами, собирает свои бумаги — её пальцы слегка дрожат.       Она чувствует на себе его взгляд — тот самый, что всегда заставляет её сердце биться быстрее, чем ей хотелось бы.       Эймонд Таргариен сидит во главе стола, его длинные пальцы лениво постукивают по чёрной кожаной папке, а единственный глаз следит за каждым её движением, словно хищник. Она старается не смотреть на него, но его присутствие, как магнит, притягивает её, несмотря на страх и стыд за собственные чувства. Она влюблена безбожно — и он это знает.       Вивьен встаёт, поправляя тёмно-серую юбку, и направляется к двери. Её шаги от стука туфелек на каблуке эхом отдаются в пустом зале, но не успевает она сделать и трёх шагов, как его голос — низкий и властный, останавливает её.       — Куда ты собралась, mein Liebling?       У неё трясутся ноги только от его хриплого голоса, когда он говорит на немецком.       Она замирает и её дыхание сбивается. Повернувшись, она встречается с его взглядом, и в этом единственном глазу — смесь высокомерия, полной власти и какого-то жуткого голода.       — Die Sitzung ist beendet, Herr Targaryen, — её голос дрожит, но она старается держаться ровно и смотреть ему в лицо. — Мне нужно подготовить переводы к утру.       Эймонд встаёт. Его высокая фигура в чёрной форме кажется ещё более угрожающей в тусклом свете. Он медленно обходит стол и каждый шаг как удар, от которого её сердце сжимается. Она делает шаг назад, но он быстрее — хватает её за запястье, сжимая так, что она чувствует, как кости протестуют. Кажется, синяк проявится сразу.       — Ты уйдёшь, когда я позволю, — приказывает он почти шепотом.       Она не уверена, что ей нравится больше — эта хрипотца на английском или же грубые нотки в немецком.       — Эймонд… — начинает она, но он резко разворачивает её, прижимая спиной к себе.       Её бёдра врезаются в край тяжёлого дубового стола, и она ахает, чувствуя, как его тело, твёрдое и горячее, прижимается к ней сзади. Его дыхание касается её шеи, и она невольно зажмуривается, пытаясь справиться с волной жара, что поднимается в её груди.       — Ты думаешь, я не вижу, как ты на меня смотришь? — шепчет он, его губы касаются её уха, а свободная рука скользит по её талии, сжимая ткань блузки. — Думаешь, я не знаю, как ты дрожишь, стоит мне оказаться рядом?       — Это не так, — лжёт она, но её голос выдаёт её, дрожащий и слабый. Она ненавидит себя за это — за то, как её тело предаёт её, как её кожа горит под его пальцами.       Он смеётся и этот звук заставляет её колени подгибаться. Сильным движением он нагибает её над столом, её грудь прижимается к холодной полированной поверхности, а юбка взлетает вверх под его грубой рукой. В другой руке он всё ещё держит сигарету, тлеющий огонёк мигает в полумраке. Эймонд затягивается, выдыхая клубы дыма, что ползет облаком у потолка. Его ладонь с силой опускается на её ягодицу, и Вивьен стонет, тут же зажимая рот рукой, чтобы заглушить звук. Её ноги дрожат и она чувствует, как жар растекается по всему телу.       — Пытаешься быть тихой? — насмехается он, его голос пропитан удовлетворением от её реакции. Мужские пальцы скользят ниже, очерчивая край её влажного нижнего белья, и она вздрагивает, когда он проводит по ткани, дразня, не торопясь. — Посмотри на себя, mein Liebling. Такая мокрая… Для меня.       Она кусает губу, её щёки пылают от стыда и желания. Эймонд отодвигает влажные трусики в сторону, и она ахает, когда два его пальца резко входят в неё без предупреждения. Его большой палец находит её клитор, двигаясь медленно, мучительно, и Вивьен выгибается. Она чувствует, как его член, твёрдый и налитый кровью, прижимается к её бедру через ткань брюк, и это только усиливает её безумие       — Bitte… — шепчет она, не в силах сдержаться, но он лишь шлёпает её снова, сильнее, и её стон срывается громче, чем ей хотелось бы.       — Ты так сладко стонешь, Fräulein, — бормочет он, его пальцы продолжают двигаться, доводя её до грани.       Она на пике, её тело содрогается, каждая мышца натянута, как струна. И в этот момент он делает нечто, от чего её мир рушится: он подносит тлеющую сигарету к её ягодице и тушит её о кожу.       Боль пронзает её — острая и жгучая, но она смешивается с удовольствием от его пальцев внутри неё. Вивьен кричит — оргазм накатывает волной. Её тело сотрясается, ноги подкашиваются, и она почти падает, цепляясь за край стола.       Эймонд не ловит её. Он отступает, оставляя её трясущейся, распростёртой на столе. Он смотрит на неё и его взгляд бесстрастен, но губы изгибаются в удовлетворённой улыбке. Медленно, почти лениво, он подносит пальцы к губам, облизывая их с непристойной медлительностью. Сигарету он небрежно бросает в пепельницу и тлеющий кончик гаснет.       — Хорошая девочка, — говорит довольно он. — А теперь… Иди ко мне.       Вивьен смотрит на Эймонда, который опустился обратно в свое кресло, раздвинув бедра. Она послушно опускается на колени, подползая почти к нему, и трется щекой о выпуклость его брюк.