6. CRISTON COLE. (AU.)

      Громкая музыка сотрясает стены клуба, басами отзываясь в груди. Стробоскопы режут темноту, выхватывая толпу танцующих тел, пропитанных алкоголем. Здесь все тонут в похоти и грязи, берут без разрешения, которое им и не нужно, играют, наполняют себя алкоголем и пускают в кровь тяжелые наркотики, позволяя взять под контроль свой разум. Слова «совесть» и «стыд» в этом месте никогда не звучат, став запретными.       Вокруг разврат и полная вакханалия.       Эйлира Таргариен сияет в этом хаосе, как звезда в ночном небе. Её короткое красное платье облегает фигуру, подчёркивая каждый изгиб, а высокие каблуки добавляют ей роста и дерзости. Серебристые волосы струятся каскадом по плечам, отражая неоновые вспышки, а фиолетовые глаза, подведённые черной подводкой, горят вызовом. Красные яркие губы растягиваются в улыбке, пока она кружится в толпе, сжимая в руке коктейль. Её маникюр — алый, как платье, — мелькает, когда она откидывает прядь волос.       Она сбежала сюда, в этот клуб, без дозволения. Это её бунт, её способ напомнить себе, что она — Таргариен, а не птичка в золотой клетке. Почему Эйгону можно все, а ей нет? Она устала от этого тотального контроля и вечных запретов.       — Да ладно, куколка, не ломайся, — тянет он, его голос столь противный, что её тошнит, да и разит от него дешевым виски.       Она пытается отступить, но он хватает её за предплечье, сжимая до боли.       — Отпусти, — шипит Таргариен, но от страха звучит слишком тихо. По спине пробегает свод мурашек.       В этот момент тень падает на мужчину, и его отшвыривают назад. Кристон Коль, её телохранитель, появляется так неожиданно, что она округляет свои большие глаза в удивлении и вскидывает тонкие светлые брови. Его чёрная рубашка обтягивает широкие плечи, а тёмные глаза словно пылают.       — Оставь её, — его голос режет громче музыки.       Эйлира замирает, сердце в груди колотится, пока Кристон встаёт между ней и пьяницей.       Но мужчина, ослеплённый алкоголем, бросается на Кристона, его кулак врезается в скулу телохранителя. Кровь брызжет из разбитой губы, и Эйлира ахает, шагнув вперёд.       — Кристон! — кричит она, пытаясь успокоить обоих.       Коль сплёвывает кровь на пол, его лицо каменеет, и в два быстрых, точных удара он укладывает пьяницу на пол. Тот падает, как мешок, и толпа вокруг расступается, гудя от любопытства.       Кристон хватает Эйлиру за запястье, его пальцы твёрдые, но хват не грубый.       — Идём, — коротко бросает он, и она не сопротивляется, позволяя ему вывести её через пьяную толпу.       Музыка остаётся позади, а холод поздней осени бьёт в лицо, как только они оказываются на улице. Прохладный воздух кусает её голые плечи, и она вся дрожит, стоя перед ним в своём платье, которое кажется слишком тонким для октябрьской ночи.       Кристон смотрит на неё, его лицо — маска сдерживаемого гнева.       — Какого чёрта, Эйлира? — его голос сочится недовольством и она поджимает губы. — Ты знаешь, что не должна была сюда идти. Это опасно.       Она опускает взгляд в асфальт, её серебристые волосы падают на лицо, скрывая покрасневшие от стыда щеки. Она чувствует себя школьницей, пойманной директором на списывании, и это раздражает её, но его забота, его гнев — они греют сильнее, чем она готова признать.       Кристон замечает её дрожь и, пробормотав что-то неразборчивое, снимает свою чёрную кожаную куртку. Он накидывает её на тонкие женские плечи, и тепло его тела, пропитавшее ткань, обволакивает её. Эйлира ведёт носом по воротнику, вдыхая запах его одеколона, и её сердце сжимается.       — Домой, — говорит он, указывая на чёрный мерседес, припаркованный неподалёку.       Она кивает, послушно семеня за ним на каблуках, а после садится на пассажирское сиденье, когда он ей по-джентльменски открывает дверь. В машине тихо, только шум двигателя нарушает тишину, пока Кристон заводит автомобиль. Эйлира бросает на него короткий взгляд и тянется к своей сумочке. Таргариен роется в ней долгих тридцать секунд и наконец достаёт пачку влажных салфеток, поворачиваясь к нему.       — Кристон, — тихо зовёт она, голос дрожит от эмоций, что переполняют её.       Он поворачивает голову, и его тёмные глаза встречаются с её фиолетовыми. Кровь всё ещё сочится из уголка его губы, и Эйлира, не думая, тянется к нему, осторожно вытирая алый след салфеткой. Её пальцы дрожат, а красный маникюр на длинных ноготках мелькает в тусклом свете салона. Коль замирает, позволяя ей касаться себя, но его дыхание становится тяжелее.       Напряжение между ними густое, почти осязаемое — чиркни спичкой и все начнет полыхать адским пламенем.       — Прости, что сбежала, — шепчет она, её голос мягкий и искренний. — И… Спасибо, что пришёл за мной.       Мужчина кивает, его челюсть напряжена, но в его взгляде мелькает что-то тёплое, от чего она вновь краснеет. Он собирается отвернуться, сосредоточиться на дороге, но она снова зовёт: — Кристон…       Он вновь поворачивается, и Эйлира, не давая себе времени передумать, облокачивается на его бедро — её рука касается его колена, и она придвигается ближе. Алые губы со слегка размазанной помадой находят его — нежно, почти робко и, кажется, будто весь мир замирает. Поцелуй мягкий, тёплый, её губы скользят по его, осторожно касаясь разбитого уголка, ощущая металлический привкус от крови.       И, Кристон, сначала замирает. Она слышит, как скрепит кожа на руле — так сильно он сжимает на нём пальцы. Она углубляет поцелуй, ведя языком по его нижней губе, но в ответ — ничего.       Это пронзает сильнее, чем хотелось бы. Пальцы мелко подрагивают, сердце бешено бьется в груди, словно хочет проломить ребра и выскочить наружу.       Девушка решает отстраниться, чувствуя как гнев на саму себя появляется неожиданно. Неужели она все испортила? Но тут же ощущает, как он поддаётся вперёд. Его рука находит её затылок, пальцы зарываются в её серебристые волосы. Он отвечает на поцелуй, их языки касаются, дыхание сбивается окончательно и она позволяет себе тихий стон прям в губы.       Это ощущалось как признание, которое они оба слишком долго подавляли. Её алкогольное дыхание смешивается с его, сердце бьётся в унисон с его, и в этом моменте все теряет смысл, кроме мужчины напротив.       Он тянет её осторожно на себя и Эйлира не сопротивляется, пересаживается на его колени, располагая бедра по обе стороны от его бедер. Платье неприлично задирается, поясница упирается в руль, но он тут же осторожно поправляет ткань, удерживая её на месте, не давая взметнуться выше.       Они все ещё целуются и по салону раздаются чмокающие, влажные звуки.       — Эйлира… Надо домой, — Кристон чуть отстраняется, держа руку на её заднице. Ладонь такая теплая — приятно до жути. — Пока твоя мать не подняла всех на уши.       Таргариен улыбается, пряча лицо в его шее. Дышит тяжело, пытаясь унять дрожь в теле.       — Поехали… — шепчет она, прижимаясь губами к месту, где бьется пульс.       — Мы не в форсаже, — напоминает он, прикрывая на мгновение глаза. — Хотелось бы доехать живыми.       И Эйлира теперь смеётся, щекоча его кожу своим дыханием. Она понимает, что он прав — надо сесть обратно на своё место, но, о Великие Боги, как же не хочется от него отстраняться.