Глава 5

Он не говорил ни слова. Не упрекал, как обычно делал на парах, не повышал голос, не приближался, не нападал. Вампир какое-то мгновение смотрел ей в глаза, потирая подбородок, словно решая, как наказать непослушную ученицу. Донна кусала губы, когда его взгляд скользил по телу, отворачивалась, оценивала расстояние до двери. Сбежать из VIP-комнаты не получится — это очевидно. Но попытаться-то стоит. Карлайл провёл ледяными пальцами по её линии челюсти, вновь заставив посмотреть себе в глаза. Нет... не в глаза. В две тёмные бездны, полные жажды крови, похоти и жестокости. Донну затрясло. Рядом с высоким мужчиной она чувствовала себя жутко маленькой и беззащитной. Карлайл коснулся её запястья, и по венам пробежал холодок, добравшийся иглой до сердца. Донна вздрогнула. — Сейчас протрезвеешь, — прошептал вампир, ладонью коснувшись её щеки. Его губы были слишком близко к её губам. Донна попыталась отпрянуть, сделать шаг назад, но Карлайл её не пустил. — И я вновь смогу ощутить твой вкус. Она часто задышала. Сердце, бившееся и без того слишком часто, сейчас пустилось в болезненный, бешеный галоп. В голове загудело, желудок сжался в тугой узел. Но опьянение прошло. Поразительно. Мир перед глазами всё ещё плыл, был в расфокусе, но к мышцам вернулась подвижность, а в мысли — ясность. Ей стало проще стоять прямо, не заваливаясь набок. И как только это произошло, Карлайл подался вперёд и запечатлел поцелуй на её губах. В этот раз он целовал осторожно — без того свирепого первобытного порыва, что он проявил утром. — Нет... ещё не всё. Нужно чуть больше времени. Отсрочка не принесла Донне облегчения. Холод поцелуя вампира заставил онеметь губы, вызвал неконтролируемую дрожь и новый приступ страха. Когда Карлайл не касался её, девушке было легко забыть, что перед ней сверхъестественное чудовище. Он был всего лишь сволочью, которая самоутверждалась за счёт малолетней студентки. Но его руки, его губы с новой силой оживляли воспоминания об укусе, о сопровождавшем его восторге... о похоти. Холодный, как смерть, как лёд, как вечность. Его прикосновения пугали. И одновременно с этим разжигали бушевавшее под кожей пламя. Не сводя с неё взгляда, Карлайл стянул с шеи галстук. — Протяни руки. Донна перестала дышать. — Н... нет! — Протяни. Руки. — Я же не сопротивляюсь! — пролепетала она, пятясь назад. — Я и так ваша! К чему меня связывать?! Взгляд Карлайла изменился. В нём не было эмоций, не было какого-либо выражения. Просто его глаза вновь стали воплощением всех её ужасов, изгонявшими душу из тела. Она застыла, потеряла волю к сопротивлению, способность двигаться. Девушка едва дышала, когда вампир шагнул навстречу. Он сжал её парализованные руки, туго связал чёрным галстуком и завершил работу сложным узлом. Только после этого он вернул Донне способность двигаться. — Хах... — Вот теперь хорошо, — Карлайл самодовольно улыбнулся, пальцами проведя по её щеке. — Но не идеально. Донна не хотела знать, что для него было идеальным. Потому что в ту же секунду мужчина мягко, играючи толкнул девушку на единственную мебель в VIP-комнате — на широкую кровать. Прежде Донна не подозревала, насколько мягкий и пружинистый здесь матрац. Сейчас же она тонула в нём, подпрыгнула на упругих пружинах и со связанными руками совершенно не могла подняться. Карлайл задрал её руки вверх и прицепил галстук к крючку на изголовье, закрепил несложным замочком. Девушка прерывисто вдохнула и дёрнула руки на себя, но пошевелить ими или освободиться не могла. — Ну-ну, — произнёс мужчина, опустившись рядом на кровать. Слишком близко. Неприлично близко. — Не надо бояться. Донна содрогнулась, когда он легонько, почти не касаясь, скользнул пальцами по её животу к бедру. — В конце концов, ты сама предложила так расплачиваться, — он улыбнулся. — А ведь могла бы просто спокойно и тихо умереть... — Мне двадцать, — стиснула зубы девушка, напрягая руки, пытаясь растянуть тугой галстук. — Рано мне умирать. — Как очаровательно, — мужчина склонился, коснувшись губами скулы, и прошептал. — Всего двадцать... я старше тебя почти в двадцать раз. Донна дышала часто, отрывисто, сходя с ума от страха и душившей её злобы. — И что? Так тянет на малолеток? — Не сказал бы, — промурлыкал вампир, расстёгивая верхнюю пуговицу её рубашки. — Обычно я люблю постарше. Он помедлил, прежде чем продолжить, окидывая её тело задумчивым взглядом. — Девственницы такие скучные. Я предпочитаю женщин, которым есть чем меня удивить. Донна выгнулась, зажмурившись, когда он расстегнул вторую пуговицу. — Я... точно буду скучной! — В самом деле? — приблизившись, он коснулся губами своего укуса, провёл по нему языком, будто рана до сих пор кровоточила. Донна глухо простонала — голова закружилась от пробежавшей по телу волны эйфории. — Может, мне всё же тебя убить? Девушка зажмурилась, сгорая от стыда. Пуговицы расстёгивались одна за одной, Карлайл запустил холодные руки ей под рубашку. Сначала его пальцы осторожно водили по коже, но потом, словно заскучав, мужчина принялся её щекотать. Донна вздрагивала, брыкалась, извивалась и, будучи не в силах защититься, в конце концов, захихикала. Она жмурилась, сжимала зубы, но истерический смех всё равно предательски рвался из неё. Девушка сгорала от стыда, дрожала, пыталась хоть как-то отстраниться и прикрыть наготу, а Карлайл... А Карлайл любовался ею. Он улыбался, наслаждаясь тем, как её тело содрогалось от легчайшего прикосновения, каким податливым и мягким оно было. Каким покорным было, как охотно подчинялось любой его прихоти. Донна ненавидела его, хихикала, брыкалась, но в то же время её бросало в жар от этой простой демонстрации превосходства над ней. Что может быть проще и понятнее? Мужчина и женщина, вампир и жертва, преподаватель и студентка. Он правит, она подчиняется, он жаждет, она — объект его тёмных желаний. И играть он с ней будет, пока не утолит плотское вожделение, пока не насытится ею, пока не изопьёт до дна чашу греха. Не в силах этого выносить, Донна взмолилась. — Пожалуйста... хват... хватит... Она едва дышала, откинувшись на подушки, вздрагивая от малейшего движения воздуха. Тело стало болезненно чувствительным, наэлектризованным, взбудораженным. Донна сжала зубы и отвернулась от мужчины. Ему нельзя знать, что простая щекотка настолько сильно её разволновала. Карлайл поцеловал её щёку, скользнул губами к шее, ключицам. Донна ахнула, чувствуя, как от каждого ледяного прикосновения по телу разливался неправильный, тяжёлый, обжигающий жар. Ей было стыдно за себя. Стыдно за мужчину, который так смело, без капли стеснения ласкал её, оставляя новые следы от поцелуев. Он прикусывал кожу, грубо целовал её, пальцами скользя вдоль позвоночника. Своим телом преподаватель вдавливал в матрац свою никудышную студентку. Донна притихла, когда Карлайл приспустил её лифчик, обнажая грудь. Девушка тяжело и часто дышала в его холодных объятиях, чувствуя, что ещё немного — и она вот-вот сойдёт с ума от обуревавших её эмоций. Ей было невыносимо страшно. Но в то же время прежде она не испытывала подобного возбуждения. Она ненавидела этого мужчину. Но до чего же сильно ей хотелось, чтобы всё случилось как можно быстрее. Донна боялась, что своей похотью он заставит её переступить черту. Черту, где заканчивалась ненависть и начиналась страсть. Он ведь только этого и ждёт. Ему будет приятно видеть её не только доступной, но и покорной, униженной, сломленной, такой же жаждущей, такой же страстной. Не дождётся. Словно в ответ на её мысли, Карлайл грубо сдавил языком ореол соска, припал к нему губами, оставляя долгий, чувственный поцелуй на нежной коже. Донна взвилась под ним, вскрикнула и вновь дёрнула связанными руками, тщетно пытаясь освободиться. Она даже не знала, что способна кричать от наслаждения. Не знала, что была настолько уязвимой. Карлайл улыбнулся, выпрямившись, медленно проведя языком по губам. — Мисс А'Лаур, — он опустил руку ей на бедро. — Где ваши манеры? Донна вспыхнула. Ей хотелось оправдаться, что она это сделала не специально, что крик вышел произвольным, случайным. Хотелось, но слов от стыда она не находила. Она лежала перед ним — беспомощная, связанная, раздетая. А он вместо того, чтобы поскорее покончить с этим, играл с девушкой, забавлялся, дразнил. Она не хотела быть для него смешной, не хотела быть отвратительной. Донна ненавидела Карлайла, боялась его, но не хотела быть для него мерзким посмешищем. Девушка поджала ноги, когда вампир скользнул ладонями ей под юбку. — Я жду ответа, мисс А'Лаур. Донна зажмурилась, мотнув головой. — Я... я случайно! — В самом деле? — Карлайл склонился к ней, мягко прикусив её нижнюю губу. — Потому что я — намеренно. В этот раз он поцеловал требовательнее, глубже, грубее — так, что от его напора у Донны закружилась голова. Она пыталась сопротивляться ему, пыталась сжаться, защититься, но долго противиться не могла. В поцелуе не было ни нежности, ни любви — только жгучая животная похоть. И Донна тонула в этой похоти, тонула в доселе ей незнакомом голоде плоти. Она не знала, что сотворил с ней вампир. Карлайл обращался с ней грубо, ретиво, совершенно не считаясь с ней... Донна не так представляла свой первый опыт. И всё же, вампир пробудил в ней желание. Задыхаясь от оголённых, искрящихся чувств, дрожа в его руках, девушка отвечала на поцелуй, подаваясь навстречу мужчине. Она не думала. Не могла соображать. Весь её мир, все мысли сосредоточились на ненавистном преподавателе, его близости, эмоциях и мрачном наслаждении, что рождалось от его страсти. Господи... да что с ней? Она застонала от досады, когда Карлайл оторвался от её губ. Девушка хватала ртом воздух, пытаясь вновь дотянуться до мужчины, вновь почувствовать его, потерять голову от желания. — Вот так, — прошептал он, избавляя Донну от остатков одежды, — идеально. Карлайл в который раз осмотрел её — теперь уже полностью обнажённую, связанную и не сопротивлявшуюся. Донна откинулась на подушки, её светлые волосы разметались по алому шёлку в причудливом беспорядке. Судя по взгляду, с каким вампир на неё смотрел, по блеску в алых глазах, его это зрелище завораживало. Карлайл был увлечён настолько, что будто бы пытался испить взглядом непристойную картину и всё никак не мог утолить жажду. — Вы так прекрасны, мисс А'Лаур. Вампир склонился и провёл языком вдоль её плоского живота, прикусил кожу чуть ниже пупка. Стон Донны прозвучал слишком тонко, слишком глухо, словно у пойманной кошкой мышки. Карлайл оставлял поцелуи, в который раз пробуя девушку на вкус, водил клыками по чувствительной коже, едва сдерживая желание укусить её. И от этого, от близости смерти, от опасности, исходящей от вампира, по телу Донны словно пробегали разряды электричества. Ей должно быть страшно и мерзко. Но для этих эмоций она слишком сильно распалилась. Желание затмило остальные чувства, вытеснило всё, что тревожило её на протяжении дня, отодвинуло на задний план, затмило. — Ты так восхитительно пахнешь... Мужчина коснулся ладонью её живота, пальцами легонько надавливая на лобок. Донна прерывисто выдохнула, вновь дёрнув руками, чувствуя растущее давление внизу. Теперь она хотела освободиться не для того, чтобы сбежать. А для того, чтобы вцепиться в своего мучителя, и, наконец, соединиться с ним в неистовом порыве. Она что-то лепетала, но сама не слышала своих слов. Совершенно не владея собой, Донна умоляла вампира взять её, шептала о своём желании, говорила, что больше не может терпеть... И это были в самом деле её мысли, которых она бы ни за что не озвучила в другой ситуации. — Разумеется, — мягко, вкрадчиво произнёс он, проведя пальцами по её щеке. — Как я могу отказать своей студентке? Эта его игра... это вечное напоминание об их ролях в обществе... Донна почти взбесилась на него за причуду, почти выругалась. Почти, потому что мужчина развёл её ноги в стороны и провёл ладонью по внутренней стороне бедра. Сердце Донны подпрыгнуло в груди. Никто не видел её такой... такой порочной, такой жаждущей, такой развратной. Она и сама не знала, что способна на подобное. Карлайл склонился, расстегнув верхние пуговицы рубашки. Его алые глаза обдали её волной пламени. — И почему ты не можешь всегда быть такой? Он поцеловал её в шею, задел клыками кожу и пустил каплю крови. Донна содрогнулась от удовольствия в его руках — до того невыносимо приятным был его укус. Одновременно с этим Карлайл вошёл — глубоко, медленно, прижимая её к себе так тесно и крепко, как не смел ни один мужчина до него. И если прежде у Донны просто кружилась голова от вожделения, то сейчас от восторга он впала в безумную эйфорию. Боль смешалась с экстазом, злость — с похотью, тревога — со страстью. Укус Карлайла был слаще поцелуев; его холодное, твердое тело стало единым целым с её — горячим, живым и мягким. Он жаждал её, а она в эту минуту жаждала его. И это чувство, каким бы странным ни было, казалось естественным и настоящим. Он ловил губами её стоны, особенно когда из-за возбуждения от его осторожности не осталось и следа, когда его движения стали жёсткими, сильными, почти насильственными. Карлайл прекрасно видел, как честно реагировала Донна на каждое его малейшее движение. И откровенно наслаждался этим. А она, утопая в исступлённом наслаждении, не могла думать ни о ненависти, ни о страхе, ни о последствиях. Карлайл обязательно припомнит ей и эту ночь, и её бурный восторг, и её томные, несдерживаемые стоны. Но это случится потом.