1. Отшельник

      На щёку обрушилась сильная пощёчина, от которой Драко дёрнул головой влево.       — Я волновалась!       — И это повод сейчас бить меня, мама?! — в ответ выкрикнул он и сжал тонкую кисть матери пальцами.       — Ты говорил, что уйдёшь всего на несколько дней! — продолжила та звенящим от злости голосом. Она вскинула брови, смотря на Драко с нескрываемой злостью.       — Лучше бы порадовалась, что я ещё жив, — оскалился Драко, резко отпустив руку матери.       Она изменилась. Нет, не за то время, пока его не было в «ОВИСК», — все эти метаморфозы произошли по окончании войны, когда отца приговорили к поцелую дементора за все его преступления, в том числе за геноцид в деревне магглов.       Драко чувствовал эти перемены даже в паузах, пока мать говорила, и в том, как она слишком долго задерживала руку на его предплечье, говоря «мы» там, где должно быть «он».       Мать часто задерживала взгляд на лице Драко, пыталась разглядеть в нём отца. В этом взгляде не было материнской теплоты — только ожидание слова, решения и твердой руки, которая должна взять все заботы и повести дальше.       Она привыкла быть женой и делала это лучше всего в жизни.       Мать билась в конвульсиях после вынесения приговора и умоляла смягчить меры, а Драко было удивительно хорошо от пустого взгляда отца, когда Визигамот принял решение.       — Ты сделал то, что хотел? — вдруг спросила она, сложив руки на груди, словно хотела защититься.       Казалось, мать вела себя так, словно Драко был ей чем-то обязан, будто бы он не содержал её шесть долгих лет, позволяя жить праздно. Мать наверняка считала, что его старания, деньги и забота — нечто должное, само собой разумеющееся, а не жертва, на которую Драко толкали счастливые воспоминания детства.       — Нет, — честно ответил он без колебаний.       Мать промолчала, но Драко заметил, как напряглось её лицо и в частности скулы.       — Блейз часто заходил к тебе? — он медленно выдохнул через рот, чтобы успокоиться, и расправил плечи.       — Каждый день. Его волновало моё состояние, в отличие от собственного сына… — она хотела продолжить, но Драко грубо прервал возмущения:       — Я выполнял приказ, ты разве не знала об этом, мама?       Она снова замолчала. Взгляд метался по лицу Драко, и он знал, кого мать видела в нём.       Отца.       Драко устало провёл рукой по лицу, пальцы коснулись жгучего следа от пощёчины. Он опустился в кресло у камина, ссутулившись.       Мать встала напротив, не отнимая от груди скрещённые руки.       — Я не понимаю, почему ты злишься, мама, — Драко встретил её ледяной взгляд. — Я обеспечивал нам место.        — Твой отец искал даже малейший способ передать мне сообщение, хоть одно слово!..       Драко замер, медленно сглотнув. Необъятная волна вдруг ударила по дамбе спокойствия с такой силой, что у него задрожали ладони.       — Я — не мой отец. Я — не твой муж, — процедил он низким от злости голосом, а потом сцепил побелевшие пальцы в замок. — Я был на поисках этих сраных птиц. На бесполезных поисках.       — Знаю, — прошептала она и смахнула рукой слезу со щеки. Драко на мгновение прикрыл глаза ладонью, судорожно выдыхая.       Тишина стала почти осязаемой. Драко сжал челюсть, пытаясь проглотить злость, но та не отпускала.       — Тогда почему ты продолжаешь делать вид, будто я должен вести себя как он?       Мать сделала вид, что не услышала этого, и быстро покинула комнату, разочарованная поведением сына.       — О, прекрасно, — выдавил из себя Драко и палочкой призвал из шкафа со стеклянными дверцами бутылку скотча. Уже откупоренную. Наверняка это сделал Блейз — в качестве скромной платы за его услуги милосердной сиделки для больной на голову матери Драко.       Драко ловко схватил бутылку, когда та, скользнув в воздухе, опустилась в его ладонь. Жидкость внутри тяжело плеснулась. Он бросил взгляд на матовое стекло, где отражался его усталый силуэт.       Плеснув себе чуть больше половины, Драко взял стакан и бутылку, поднялся и направился в свою комнату.       Дверь за ним захлопнулась, отрезая от внешнего мира. Драко скинул ботинки, небрежно оставив их у кровати.       Он сел за стол, окружённый тишиной, которая давила на него хуже криков. Дом больше не казался домом, ведь в тех местах, где они ночевали с Гермионой, было больше души, чем в месте, где Драко находился сейчас.       Он медленно провёл ладонью по столу, а потом взял в руку скотч, несколько секунд раскачивая жидкость в стакане.       В груди скрутилось болезненное ощущение от того, что Гермиона не пыталась понять его.       Она судила его, не зная, каково это — не иметь выбора. Для неё все было просто: правильно и неправильно, черное и белое, а он жил среди оттенков серого.       Драко винил обстоятельства и захлёбывался от злости.       Он быстро опрокинул в себя стакан со скотчем и крепко зажмурился. В горле стало горько и горячо, словно кто-то залил внутрь не алкоголь, а раскалённую лаву.       Он медленно откинулся на спинку стула и поднял голову, смотря в потолок. Если выбор — это последствия, то Драко готов мириться с ним.

***

      Первые дни он буквально считал часы. Потом перестал и заметил, как почти прошёл месяц. Утро, вечер, снова утро. Время текло, но Драко этого не чувствовал — оно проходило сквозь, не оставляя видимых следов.       Все свободные часы он заполнял тренировками, оттачивая удары, доводя движения до автоматизма. Магия, рукопашный бой, холодное оружие. Всё повторялось день за днём, и в этом ритме угадывалось слабое напоминание о былом контроле над собственной жизнью.       Казалось, что так жить проще, потому что совесть тогда наконец закрывала рот.       Драко всё это время старался не замечать происходящего вокруг и занимался тем, что умел хорошо, — выполнял приказы. Он был и судом, и мечом. Удивительно, как из аврора — хранителя правопорядка и справедливости — он превратился в это.       Поначалу Драко ещё пытался оправдываться перед самим собой. Он убеждал себя, что у него нет того выбора, что времена изменились, но потом вдруг перестал.       Драко больше не думал о том, правильно это или нет, не задавался вопросами и не анализировал. Если поступал приказ, он выполнял его.       Но потом абсолютно всё начинало напоминать о Гермионе. Она никогда не колебалась — всегда выбирала сторону, и что самое ужасное — всегда выбирала правильно.       Иногда Драко ловил себя на том, что мысленно задавал свои вопросы Гермионе и отвечал в её стиле — самоотверженном, наполненном любовью к окружающим. Это со временем заставило смотреть на окружающих по-другому.       Но этого было недостаточно.       Драко просто не повезло, по крайней мере, он убеждал себя в том, что ему не повезло. Он делал такие выборы не потому что хотел, а потому что не видел других вариантов. Каждый шаг был продиктован обстоятельствами, а решения — выжжены на коже.       Как бы Драко ни пытался волнение усмирить, всегда появлялись мысли из разряда «а что если?», где он уходил с Гермионой.       Изначально мозг рисовал исключительно мрачные варианты, и Драко был рад этому. Не стоило обманываться надеждой или пытаться представить невозможное. В первую очередь решение Гермионы бы не принял Поттер, потом — Уизли, потом — ещё кто-нибудь, кто наравне с ними.       Но со временем появлялись и другие варианты, где в «Цикадах» было место даже для матери. Драко не мог нормально спать, потому что голова действовала против него самого. Он закрывал глаза — и видел себя не врагом, а кем-то, кто имеет право находиться рядом с остальными. Это опасное наваждение. Пытка.       Драко часто просыпался среди ночи, напряжённый и злой. В висках пульсировала усталость, но стоило заснуть, и снова всплывали эти образы. Иногда Драко думал, что было бы легче, если бы всё оставалось таким, как раньше.       Он так же часто думал о Гермионе, как и дышал. Это происходило так, словно являлось безусловным рефлексом — её образ возникал где-то на грани сознания, стоило хоть на мгновение ослабить хватку контроля.       Ему казалось, что у неё в крови — спасать человечество от всевозможных бед. Гермиона могла бы родиться в другое время или в другом мире, но всё равно бы нашла кого спасать.       Драко задумывался о том, что и его она пыталась спасти вместе с этим чёртовым миром.       Но вопрос в другом: хотел ли он, чтобы мир, который её сломал, был спасён?       Поленья в камине глухо потрескивали. Огонь лениво облизывал древесину.       Драко сидел в старом кресле, обитом бархатом, крепко сжимая в руках керамическую кружку с кофе. Фарфор обжигал пальцы, но он не убирал руку.       В отражении зеркала Драко выглядел взрослее, чем на самом деле. Он задумывался над тем, чтобы убрать с лица щетину: иногда мать действительно была права — это выглядело неприятно.       — У меня очень мало времени, — прошептал Уоллес, появившись в отражении. Он выглядел нервно, будто боялся, что его вот-вот ударят. — Я рад, что ты вернулся. Но что произошло? Почему Грейнджер вернулась с птицами? Я услышал это от Дамблдора.       — Это часть плана, — отрезал Драко и поставил кружку на кофейный столик, едва не расплескав кофе. — Грейнджер вернулась в бункер?       — Да. Я вообще удивлен этому, ведь перед уходом я вытащил все её зелья из сумки, — прошептал Уоллес и начал активно почёсывать себя за ухом. — Вы пересеклись около Выручай-комнаты? Что вообще произошло?       Драко замер на секунду, но в его взгляде ничего не изменилось. Он медленно отвёл глаза от зеркала и собрал руки в замок, чтобы скрыть тремор.       Внутри всё сжалось. Зелья. Это Уоллес выбросил зелья.       — Ты уверен, что вытащил все зелья? — спокойно спросил Драко, проигнорировав вопросы. Он хотел ударить себя, чтобы хоть немного ослабить напряжение внутри.       Уоллес продолжил нервно чесаться, не замечая, как обострились черты лица Драко.       — Да, я всё проверил. Всё вытащил, каждую склянку… Я просто хотел… — он осёкся, встретившись с ледяным взглядом. — Возможно, что-то могло лежать на дне сумки, вне той, где хранились зелья.       Драко ловил обрывки слов, но они рассыпались, не оставляя в голове ничего, кроме раздражающего гула. Уоллес продолжал говорить о чём-то несущественном и пустом, но Драко не слушал. Он хотел спросить только одно: как там Гермиона?       Казалось, будто это горело внутри груди.       — …и я подумал, что так будет лучше… — Уоллес продолжал что-то объяснять, размахивая руками.       — Когда ты в последний раз видел Грейнджер? — внезапно спросил Драко и тут же захотел дать себе пощёчину.       — Минут сорок назад, — сразу ответил Уоллес. — Она недавно вернулась из другого убежища.       — Следи за ней и передавай всю информацию мне, — приказал Драко, сразу начиная придумывать оправдания. — Кингсли поручил выкрасть уже готовые образцы, планы изменились.       Уоллес кивнул, не задавая лишних вопросов. Только немного поёрзал на месте, будто почувствовал что-то неладное.       — А информацию про разработки?       — И про них в том числе, — ответил Драко.       Дальше Уоллес продолжил говорить о последних новостях. Драко не мог сосредоточиться, потому что в голове вертелось так много мыслей, что они вытесняли чужой голос.       Всё сводилось только к одному имени.       Гермиона.       Драко услышал несколько обрывков в том длинном предложении: «перевезли», «другое убежище», «оборудование». Он моргнул, стараясь сосредоточиться на словах.       — В «Суонси»? — переспросил он, стараясь, чтобы голос не выдал рассеянности.       — Да. Они вывезли всё. Лабораторию, документы, образцы… — Уоллес пожал плечами. — Думаю, готовятся к чему-то крупному.       Драко медленно кивнул.

***

      Байбери абсолютно не изменился, если не считать того, что людей стало на десяток больше. Драко привык к постоянному притоку.       Утром воздух уже был наполнен гарью и железом.       Буквально несколько недель назад Драко спокойно относился к ежедневной утилизации трупов жителей и бегунов, которые оказывались в окрестностях, — простая безопасность, благодаря которой во всех деревнях «ОВИСК» не случалось вспышек заражения.       Такой работой занимался самый бедный слой населения — магглорождённые, у которых не было выдающихся данных, не считая грубой силы. Зачастую ею занимались работоспособные подростки, которые или не учились в Хогвартсе, или не стали там укрываться в начале эпидемии кордицепсной церебральной инфекции.       Им не повезло не встретить «Цикад».       Кингсли устраивало положение дел в Байбери. Драко делал вид, что его тоже всё устраивает. А что думали остальные предводители, он не знал — они появлялись редко, Драко видел их только на собраниях, которые неизменно следовали за очередными беспорядками, устроенными «Цикадами». Казалось, будто всем управлял один из неугомонных Уизли, который хотел максимально навредить «ОВИСК». Такое произошло в начале июня. Драко одновременно хотел увидеть и не увидеть Гермиону.       Единственное, что было от неё в этот день, — патронус, который промчался мимо Драко, быстро мазнув взглядом по его лицу. Тогда он понял, что скучает по Гермионе больше, чем готов признать.       В этот день, во время беспорядков «ОВИСК» покинуло шесть человек, и Драко предположил, что они примкнули к «Цикадам».       Это единственный набег за полтора месяца, и он подозревал, что у «Цикад» появились дела поважнее.       И не один Драко догадывался об этом.       Он впервые за три месяца увидел Инеж — единственную женщину среди них, отвечающую за южную и самую малочисленную деревню с населением около пятидесяти человек. До наступления кордицепсной церебральной инфекции эта женщина работала в Визегамоте — занимала один из высокопоставленных постов.       Она зашла в просторную комнату и села за стол рядом с Кингсли. Драко предпочёл стоять, опершись плечом о массивный шкаф.       Следом зашел её любовник, Эдвард, бывший начальник отдела невыразимцев, а за ним — Том, когда-то командир четвертого взвода авроров и по совместительству — брат Эдварда. Они вдвоём отвечали за вторую по численности деревню.       Несмотря на различия во внешности, Драко не раз замечал, что лица у них одинаковые — иссушенные, с ровным, невозмутимым выражением.       Эти люди знали друг друга ещё до заражения. Они выжили, потому что были рядом с Кингсли, и понимали, как работают механизмы власти.       — «Цикады» перестали устраивать набеги, — медленно начал беседу Кингсли. — Возможно, они решили вербовать людей изнутри или у них появились более важные дела.       Драко лениво наблюдал за тем, как светловолосая девушка наливала каждому из сидящих за столом чай.       — Есть какие-нибудь новости от Уоллеса?       — Нам не удалось связаться, — соврал Драко и перевёл взгляд на Кингсли. Тот понимающе кивнул.       Драко научился сохранять хладнокровие ещё во время войны, в моменты, когда была необходима беспристрастность.       Ему удалось придумать хлипкое оправдание своего длительного отсутствия — самовольно решил отправиться в Швейцарию, где, по первой информации от Уоллеса, могли обитать груушки. Кингсли поверил и не стал задавать вопросов, а остальным, как оказалось, было всё равно. Сам того не желая, Драко ловил себя на желании, которое буквально кричало, чтобы его уличили во вранье.       — Может, мы наконец сделаем первый шаг?       Бруствер промолчал и взял из рук светловолосой девушки поднос с шоколадным печеньем, и та быстро вышла из комнаты.       — Вы предлагаете их убить?       — Заметьте: вы сами сказали «убить», — ответил Том и неодобрительно покачал головой.       — Нам нет смысла развязывать войны. И у них, и у нас ограничены ресурсы и люди. Если «Цикадам» нравится устраивать периодические беспорядки — мы усилим охрану. По три волшебника на посту вместо двух.       Драко удержался, чтобы не хмыкнуть. Кингсли первым надкусил печенье, наблюдая за реакцией остальных.       Как только он надкусил второй раз, все бросились к тарелке, словно получили разрешение.       Со стороны эту обстановку можно было бы назвать уютной, даже домашней, но Драко чувствовал себя отвратительно, находясь здесь. Он не мог перестать думать о Гермионе. Буквально жалел о каждом моменте, который мог бы провести рядом с ней, будь всё иначе.       Если бы Драко не был трусом.       — Нужно внедрить человека в организацию «Цикад», — наконец сказал Кингсли после минуты размышлений. — Желательно маггла, кого-нибудь из деревни, с которой мы поддерживаем торговлю.       — Обычный человек не сможет наблюдать за их разработками сыворотки и быть достаточно близко к Поттеру или Дамблдору, чтобы узнавать об их планах.       — Придётся выменивать «Беладонну» на врача или, может, биолога, — продолжил Том и почесал голову.       — Дорого обойдётся.       — Это единственный способ не развязывать войну, — наконец с холодным выражением лица произнёс Драко и выпрямился, захрустев позвонками.       — При хорошем раскладе эта… «война», Драко, затянулась бы на час-два. У них больше половины жителей «Суонси» — магглы.       — У которых есть оружие.       — Ты так в этом уверен? — расслабленно спросил Кингсли.       — «Цикады» должны иметь запасной план. Они знают, что мы и «Серафиты» наблюдаем за ними.       — Давно ты списал со счётов «ФЕДРА», Драко?       — От них ничего не слышно, — бросил в ответ тот и покачал головой. — Возможно, и они готовятся к чему-то. Нам не стоит устраивать масштабные сражения без уверенности, что мы сможем победить.       — Я попрошу… — начала Инеж.       — И вы списываете со счетов заклинания, которые «Цикады» могли наложить на свои базы. Я не сомневаюсь, что у братьев Уизли есть в арсенале много заклятий, способных убить абсолютно всех наших людей, — холодно перебил её Драко. — Вы предлагаете отправить людей на смерть? — он медленно обвёл взглядом присутствующих, задержавшись на Кингсли. — Я сомневаюсь, что кто-то здесь может позволить себе такие потери.       Человек — главная рабочая единица, которая строит новый мир, неоспоримо подчиняясь.       В комнате повисла напряжённая тишина. Драко увидел, как Том нахмурился, а Инеж поджала губы. Он надеялся, что сомнения сыграют ему на руку.       — Ты предлагаешь оставить их в покое? — Бруствер отложил печенье и посмотрел прямо на Драко. — Это не просто гонка за лекарством. Это политика, Драко.       — Я предлагаю здравый смысл. Мы усилим оборону, но не пойдём на открытый конфликт. Может быть, стоит дождаться шага от «ФЕДРА», — резко ответил Драко.       — Если «Цикадам» удастся найти сыворотку первыми, нам придется уничтожить их лабораторию и забрать образцы. Вот в этом случае произойдет война — выжившие «Цикады» будут бесконечно нас атаковать.       — А с чего вы взяли, что у «Цикад» есть продвижение, Инеж? — усмехнулся Драко и с вызовом посмотрел на Инеж, сжавшую бледные губы в тонкую линию. — Я оказался на месте раньше Грейнджер и не обнаружил там ничего, даже пустого гнезда. Эти поиски птиц затянулись уже на Мерлин знает сколько месяцев, и они бесполезны.       — Временно усилим оборону и установим сообщение с «ФЕДРА», — заключил Кингсли с серьёзным видом и сложил руки в замок.       Драко кивнул, но не позволил себе выдохнуть с облегчением. Игра ещё не окончена.       Он понимал, что говорит не только о стратегии. Гермиона была там, и от решения «ОВИСК» могла зависеть её жизнь.       В конечном счёте все они понимали главное: эту игру никто не сможет выиграть. Её можно только продолжать.       — Том, займись внедрением нашего человека в состав «Цикад». Драко, ты договорись с магглами, можешь отдать им четверть от выращенной «Беладонны», — отдал приказ Кингсли.       Драко кивнул, разворачиваясь и тем самым давая понять, что разговор окончен.       Он не стал задерживаться — лишние вопросы могли вызвать подозрения. Выйдя из комнаты, Драко остановился в тёмном коридоре и тяжело выдохнул. В голове билась одна мысль: что будет дальше?       Это, вероятно, стало спусковым крючком.

***

      Впервые проснуться было настолько тяжело. Во рту ощущалась одновременно и сухость, и кислота. Драко в два глотка осушил стакан воды, стоящий на тумбе около кровати, а потом медленно провёл ладонью по лицу, отгоняя сон.       Он медленно сел, свесив ноги с кровати, и уставился на стену. Свет утреннего солнца пробивался сквозь занавески, рисуя на полу размытую тень.       В комнате пахло застоявшимся воздухом и алкоголем. Взмахнув палочкой, Драко распахнул окна.       Тёплый июньский воздух ударил в лицо.       На кухне было пусто. На столе лежало одно яблоко и самодельная сигарета матери. Драко неспешно заварил кофе, думая о том, что теперь всё только усложнилось.       Он выиграл битву, но война ещё не окончена. Возможно, Кингсли всё же решится атаковать «Цикад», и тогда действительно придётся сделать выбор.       Драко поднёс чашку к губам, сделал первый глоток, позволяя горечи напитка заполнить рот. Он знал, что предательство неизбежно.       В кухне стояла тишина: только часы на стене отсчитывали секунды, и каждый их стук отдавался внутри напоминанием — времени осталось мало.       Так продолжаться дальше не могло.       Он любил её. Любил эту странную, упрямую, безрассудную женщину, которая не знала, как сдаваться. Гермиона всегда жила так, будто её долг — не просто дышать, а менять мир.       И что самое страшное — она действительно могла его изменить.       Драко знал, что хочет быть рядом. Он не мог понять, это эгоизм или попытка искупить то, кем он стал, но знал одно: Гермиона смогла изменить его мировоззрение. Её длинные тирады о равенстве, о войне, о боли и безрассудстве всплывали в голове в самые неподходящие моменты.       Драко больше не мог продолжать это.       Запах гари прокрался в кухню, заставляя неосознанно поморщиться. Он стал частью жизни, и тогда в голову снова закралась мысль, что пора менять положение дел.       Матери придётся принять этот факт.       Сначала мысль о переходе к «Цикадам» казалась ему изменой — не только своим убеждениям, но и матери. Всё, чему его учили, всё, что вбивали в него с детства, говорило одно: власть превыше всего.       Но после возвращения Драко начал видеть больше. Слушать больше. Начал задаваться вопросами.       «ОВИСК» буквально воссоздала условия, которые были во время войны. Одни правят — другие подчиняются. И это — то поколение, которое утверждало, что подобные вещи не должны повторяться?       Когнитивный диссонанс мог бы его запросто убить в этот момент.       На улице практически не было людей. Драко только вышел из дома, как его взгляд невольно зацепился за парня в плотной повязке на лице, закрывавшей нос и рот.       Тот устало выпрямился, отряхивая ладони от пепла, и молча протянул руку старшему надзирателю. Мужчина противно причмокнул губами и вытащил две карточки из своего серого жакета, надетого поверх грязно-жёлтой футболки.       — Две? Мы договаривались минимум на три, я горбатился тут с пяти утра, Боб! — недовольно сказал парень и сунул карточки во внутренний карман кофты на молнии. — Я жду ещё одну.       — Три было вчера. Сегодня — две, — со спокойным безразличием ответил мужчина и прикрыл глаза, пожав плечами, словно это было не в его силах.       В этой системе нет справедливости — только власть, высасывающая силы из всех, кто хотел находиться в безопасности.       Драко вдруг понял: если бы он родился не Малфоем, со временем его бы убили так же, как он убивал других.       Он приблизился к ним, сунув руку в карман брюк. Когда они его заметили, Драко бросил беглый взгляд на старшего надзирателя, тот кивнул и ушёл. Парень нахмурился.       Лицо у него осунулось, а глаза выцвели и покраснели от усталости.       — Ты хорошо постарался, — спокойно сказал Драко, глядя прямо в глаза парню. Он медленно вытащил руку из кармана и вложил в ладонь юноши ещё пять карточек.       Парень замер, не сразу решаясь взять. Казалось, он пытался понять, это шутка или подвох.       — Спасибо, сэр, — глухо выдавил парень, быстро пряча карточки в карман, словно боялся, что их отнимут.       До встречи с Гермионой Драко считал, что всё это — порядок. Теперь он видел только беспредел, замаскированный под дисциплину.

***

      Община магглов, с которыми сотрудничала «ОВИСК», раскинулась на территории бывшей автозаправки и прилегающих территорий. Высокие стены из металлических листов и битого кирпича были оплетены ржавой колючей проволокой.       На крыше старого супермаркета дежурили часовые, щурясь от яркого солнца.       Когда Драко прошел через ворота, его встретило несколько подозрительных взглядов и запах пресных варёных овощей. Дети босиком носились между бочками с тлеющим углем, а их матери стирали одежду в пластиковых тазах, то и дело бросая взгляды на вооруженных мужчин у баррикад, а потом на Малфоя, словно видели его впервые и считали за угрозу.       Чуть дальше от входа располагался рынок— если можно так назвать несколько шатких столов, заставленных овощами, сушёным мясом и банками с мутными консервами. Торговцы настороженно переглянулись, но Драко прекрасно знал: у каждого из них под прилавком — нож, а то и обрезанный дробовик. Президент общины обосновался в бывшем офисе автомастерской — тесном помещении с грязными стёклами и стенами, обклеенными старыми объявлениями. Внутри пахло мокрой тканью и кислятиной — в углу стояло ведро с протухшей водой.       Президент сидел за столом, отремонтированном дверцей какого-то фургона, на которой всё ещё можно было разобрать облупившуюся наклейку с предупреждением о химикатах.       Драко молча поставил перед президентом небольшой мешочек с «Белладоной».       Президент посмотрел на него, затем на порошок, а потом кивнул своим людям. Двое мужчин в джинсовых куртках скрылись за импровизированной дверью в виде серой простыни и вскоре вернулись с тремя деревянными ящиками, из которых торчали грязные оранжевые корнеплоды.       — Чистая? — спросил мужчина, покручивая в руках пустую гильзу от патрона.       — Как слеза, — равнодушно отозвался Драко, опуская ладонь на крышку одного из ящиков.       Президент кивнул, не задавая лишних вопросов: в таких местах глупые вопросы редко доживали до утра.       Драко сдвинул ящики, проверяя их вес, а затем поднял взгляд.       — У меня к тебе деловое предложение, — медленно и жёстко вдруг сказал он.       Президент усмехнулся уголком рта, без особой радости.       — Знаешь, конкретно твои предложения меня всегда радуют.       — Я готов предложить тебе ящик «Беладонны», — расслабленно, но хищно улыбнулся Драко.       Президент поднял брови в удивлении, а затем приоткрыл рот, чтобы что-то сказать, но Драко выставил ладонь перед собой, останавливая его:       — Мне нужен ваш человек. Биолог или врач. Найдется кто-то такой?       — Я не могу отдать человека, — вдруг нахмурился президент. — Несомненно, такое предложение звучит… прекрасно, но, Драко…       — На время, Морган, — Драко расправил плечо, а потом опёрся рукой о стол. — Не больше двух месяцев.       — В мире и так дефицит врачей, тем более — биологов… Ещё скажи, что тебе нужен миколог… — покачал головой Морган и сложил руки в замок, а потом тяжело выдохнул, заглянув Драко в лицо. — Прекрати меня запугивать своими габаритами, у меня на коленях лежит ствол.       Драко посмотрел на него в упор, как будто заранее знал, что одержит верх.       — А у меня волшебная палочка в брюках, забыл, Морган? — ухмыльнулся он.       — Это угроза.       — Предупреждение.       — Полтора ящика.       — Хорошо, — бросил Драко и отступил от стола. — Полтора — и я вернусь за ним вечером.       — Это девушка.       — Тогда — за ней, Морган, — повторил ответил Драко и пожал плечами.       — Ты пообещаешь вернуть её живой.       Драко медленно выдохнул через рот, а потом разгладил морщину на переносице.       — Если нет — я выполню одно твоё желание, — он выпрямился и, проведя ладонью по воздуху, создал мерцающую пыль, которая направилась в сторону Моргана. — Я же грёбаный волшебник.       Президент покрутил гильзу в пальцах и тяжело вздохнул, откинувшись на скрипучий стул.       — Урожай в этом месяце дерьмо, — буркнул он. — Почва совсем выдохлась. Еще год — и тут останется один песок, а не грядки. Дожди, конечно, идут, но только грязь разводят.       Драко задумчиво провёл пальцами по краю ящика с морковью. Корнеплоды действительно были мелкими, кривыми, с темными пятнами на кожуре. Даже без экспертизы понятно — земля здесь не просто истощена, она уже начала умирать.       — Если я не верну её в целости и сохранности, я смогу снова вам помочь, — ответил Драко.       — Заклинаниями урожай не поднимешь. Нам навоз нужен, семена нормальные, а не эти дохлые зёрна, что старик Генри приносит из дальних поселений, — махнул рукой Морган и бросил гильзу на стол.       Драко качнул головой:       — Мы снова облагородим вам почву и дадим немного дубовой муки для ускорения роста плодов.       Морган недоверчиво хмыкнул, постукивая пальцами по столу.       — А ваш Кингсли одобрит это?       Драко усмехнулся:       — Это не составит мне труда.       Президент промолчал, изучая его взглядом, а затем коротко кивнул:       — Хорошо. Но постарайся вернуть Розиту живой.       — Постараюсь, — Драко расслабленно прикрыл глаза и с помощью палочки поднял ящики с морковью в воздух. — Увидимся вечером.       — До встречи, Драко.       Он наотмашь кивнул, и, когда уходил, постучал одного из парней по плечу в знак прощания. Тот напрягся, а потом скривился.       Драко тут же трансгрессировал с громким хлопком.       — Как же я чертовски хочу уметь так же!       — Остолоп, — рассмеялся другой охранник. — Наверняка это больно.       Морган расслабленно покачал головой.

***

      Драко этим же вечером встретил девушку из маггловской общины и отвёл её к Тому. Дальше не его забота.       Он пытался отвлечься, но это больше походило на бегство, чем на спасение.       Иногда рисовать помогало. Иногда — нет. Но Драко склонялся к тому, что делало только хуже. Он брал карандаш, чтобы опустошить голову, но вместо этого забивал её ещё больше.       У него никогда не получалось нарисовать глаза Гермионы. Всегда приходилось перечёркивать, потому что в момент прощания её лицо исказилось яростью.       Это был пятый рисунок, на котором вместо глаз у Гермионы многочисленные толстые и горизонтальные штрихи.       Она была права, именно к такому заключению сводились все его мысли на протяжении месяца. Всё, что Гермиона говорила, и всё, что Драко не мог увидеть тогда, оказалось… простой истиной.       Удивительно, но Гермиона пробудила в нём что-то такое, в существовании чего Драко даже не был уверен. Она пробудила эмпатию. Грёбаную эмпатию.       Он вырвал лист из дневника и избавился от него с помощью лёгкого «Инсендио». Драко безумно устал. Устал оттого, что каждый день похож на предыдущий, оттого, что он знал, каково это — стоять на грани, балансируя между долгом и желанием избавиться от всего.       Иногда даже у самых крепких пешек сдают нервы. Драко не мог и дальше быть частью этой игры. Он устал убивать и смотреть на безоговорочное подчинение.       Потому что все вокруг него тоже были людьми — со своими мыслями, желаниями и потребностями, которые едва удовлетворяла «ОВИСК» взамен на безопасность.       Драко выпал из реальности на миг. Он не знал, когда наступил тот момент, когда его жизнь сжалась до одной маленькой мысли: Гермиона была права. В тот момент, когда Гермиона в последний раз посмотрела на него, её лицо было зеркалом, на котором можно разглядеть его собственное душевное разложение.       Малфой наконец понял, что никогда не осознавал всю ту боль, которую испытывали другие. Он жил в своём пузыре, в мире, где решала всё кровь и лишь потом — сила и власть. Но чем больше Драко наблюдал за теми, кто рядом, тем яснее осознавал, что все люди одинаковые. И он, и все эти люди, будь то жители «ОВИСК» или те, кто жил за стенами лагеря, чувствовали одинаковую боль, одинаковую потерю.       Драко никогда не думал о том, что чувствовали те, кого он считал врагами, как они пережили дни, полные страха, боли и неопределенности во время войны. Был слишком занят своей борьбой, чтобы замечать, что всё это время люди вокруг были не врагами. Они были просто людьми, такими же, как он.       Это стало самым тяжёлым осознанием. Все эти годы Драко думал, что с ним происходило что-то особенное, что его страдания уникальны, что ему досталась роль, от которой невозможно уйти.       Однако он стал частью этой общей боли.       Драко вырвал ещё лист из дневника, чувствуя, как рука задрожала от напряжения. Он не был уверен, что это поможет, но если бы это могло что-то изменить, готов попробовать. Всё остальное уже разрушено.       Драко был готов рискнуть всем, лишь бы попытаться изменить тот путь, по которому шёл. Обстоятельства не могли управлять им.       Он почувствовал, как напряжение внутри медленно распалось и ушло, напоминая камень, который Драко не мог сдвинуть до этого момента.       Этот шаг был бы невозможен без всего, что ему пришлось увидеть после возвращения в «ОВИСК».       Он скажет спасибо тому парню. Обязательно скажет.       Как только вернёт Гермиону и её доверие.