9. Сила

      Дверь открылась, но Нарцисса будто этого и не услышала. Она подошла к рабочему столу, где аккуратным рядом стояли бутыли с растворами, и без разбора схватила ближайшую. Нарцисса открыла крышку, вдохнула резкий запах — и с раздражением захлопнула, поставив обратно.       Потом взяла вторую, и, принюхавшись, довольно и едва заметно улыбнулась. Она взяла раствор и добавила жидкость в пульверизатор, на три четвертых заполненный водой.       Нарцисса методично опрыскивала овощи из пульверизатора. Она практически привела оранжерею в должный вид, ей понадобилась всего неделя самостоятельной работы. Иногда Гермиона отправляла кого-то на помощь, но Нарцисса только задирала нос как можно выше и просила оставить её в покое.       Но Гермиона не сдавалась. И не только она.       Он постучал по бетонной стене, когда понял, что миссис Малфой или не замечала его, или, по крайней мере, профессионально делала вид, что кроме неё в этой душной оранжерее никого нет.       Нарцисса как всегда была одета так, словно только что освободилась с важного приёма: рубашка с рюшами, рукава которой закатаны по локоть, сверху серый жакет в тонкую белую полоску и брюки в тон жакету.       Он не был уверен, но, кажется, миссис Малфой была в туфлях на небольшом каблуке.       Женщина обернулась на звук. Её лицо оставалось бесстрастным, словно не она только что целенаправленно игнорировала всё, кроме стеблей и листьев.       — Я просила мисс Грейнджер больше никого не отправлять, — сухо сказала Нарцисса без удивления.       — Я пришёл сам, — как же нагло умели врать подростки, особенно Аарон! Его попросил Драко побыть с его матерью.       Как бы старательно Аарон ни делал вид, что Драко для него не более чем знакомый, он чувствовал необъятную благодарность. После того как тот договорился, чтобы Аарона взяли в «Суонси», можно было ожидать, что на этом их связь оборвётся, а помощь разовая, из жалости к сироте.       Аарону нравился Драко, а тот, как оказывается, не пытался нравиться кому-то вообще. Он не был говнюком, и этого хватало. И умел молчать, когда это оказывалось важно.       Драко не раскидывался ободряющими словами, не задавал вопрос «как дела» слишком часто и вообще создавал впечатление человека, который прошёл через слишком многое, чтобы тратить время на банальности. И всё же в его поведении чувствовалась странная вовлечённость, как будто Драко всё равно держал руку на пульсе.       В первые дни пребывания в «Суонси» он садился рядом с Аароном в комнате отдыха и молча смотрел с ним запись «Файрболл-кубка» на телевизоре с огроменной диагональю. В те дни складывалось ощущение, что всё происходящее — самое естественное в мире.       Драко никогда не играл в доброго взрослого. Он не изображал участие — просто приходил, садился в кресло, перекидывал ногу на ногу и смотрел в экран. Иногда молча клал между ними пакет чипсов или бутылку с холодным лимонадом — и больше ничего. Аарон мог говорить, мог молчать или просто уйти — всё это воспринималось как норма.       Это запомнилось. И, возможно, именно тогда Аарон понял, что такие люди — редкость. Иногда те, кого называли «сложными», просто слишком хорошо понимали важность молчания.       С тех пор он тянулся к Драко ещё больше. Аарон просто знал: в «Суонси» есть кто-то, кто, если станет совсем хреново, принесёт чипсы, включит матч и не задаст ни одного лишнего вопроса.       Драко вырос достойным человеком, даже несмотря на поведение ужасной матери. Но, если быть честным, Аарон сам едва понимал, кто такой «достойный человек».       — Можешь ступать, — Нарцисса указала свободной рукой на дверь.       — Может, я налью воды в резервуары?       — Несносный мальчишка, — пробормотала Нарцисса и тыльной стороной ладони смахнула испарину со лба. Бороться с желанием прогнать Аарона было практически невозможно.       — Так что насчёт резервуаров?       — Набери, — безэмоционально ответила Нарцисса только для того, чтобы тот замолчал.       — Отлично! — воодушевлённо произнёс Аарон и схватил железный бак. — Не скучайте, я буду очень скоро.       Конечно, вернулся он, как и обещал, «очень скоро». Нарцисса даже не успела насладиться вновь возникшим одиночеством, как Аарон, толкнув ногой дверь, ворвался в душную оранжерею.       Одной рукой он держал палку, удерживая на весу бак с водой, а другой выравнивал этот бак, чтобы ничего не пролилось на бетонный пол.       — Аккуратнее! — Нарцисса резко обернулась в сторону двери и взмахнула волшебной палочкой, устанавливая бак с водой на пол.       — Ни капли не разлил! — возмутился Аарон. — Теперь я могу помочь вам с опрыскиванием?       Нарцисса проигнорировала его вопрос с невозмутимым лицом. Она взяла пульверизатор и вернулась к томатам.       Аарон схватил точно такой же и пошёл в сторону кабачков.       — Им не нужна подкормка. Листья вполне здоровые, — отрезала миссис Малфой. — Иди к баклажанам. Как закончишь — собери с пола все сорняки.       — Как скажете, — кивнул тот.       — И желательно делай это всё молча.       Аарон, конечно, молчал, опрыскивая обширную грядку баклажанов, листья которых уже слегка пожелтели и пожухли.       — Почему вы всё ещё не разговариваете с Драко? — молчание Болмана кончилось ровно через семь минут. Нарцисса поджала губы и нахмурилась, так ничего и не ответив. — Он оказался не таким дерьмовым парнем, как я ожидал.       — Выражаться при даме — моветон.       — Ох, мне стоит сделать реверанс? — Аарон игриво повёл бровью и улыбнулся.       — Мальчишка! — недовольно фыркнула Нарцисса.       — Вы верно подметили, я едва ли достиг совершеннолетия.       Миссис Малфой промолчала с лицом, полным недовольства и раздражения. Именно тогда Аарон решил разговаривать за них двоих, раз она так отчаянно пыталась игнорировать его.       — Как вы относитесь к здешней еде? Я в восторге от рагу на обед по вторникам, — начал он непринуждённо, в голове перебирая темы.       Аарон наклонился, чтобы собрать очередной комок из сорняков, брошенный на пол.       — А развлечения? Знаете, мне безумно понравилось играть в «Человека-паука». Хотя первый час я пытался разобраться с управлением, — Аарон усмехнулся. — Драко, кстати, справился быстрее меня, но ему, как и Гермионе, больше пришёлся по вкусу «Mortal Combat»…       — Они вместе? — перебила Нарцисса.       — Ещё как, — посмеялся Аарон и выбросил большую кучу из сорняков и грязи в компостную яму.       — Мерлин милостивый… — пробормотала Нарцисса, побледнев. — Ты уверен в этом?       — Спрашиваете ещё, — отмахнулся он, положив руки на бёдра и понизив голос до шёпота: — Драко уже очень давно переехал в её комнату.       Миссис Малфой стянула с себя перчатки и похолодевшими ладонями провела по лицу, судорожно выдохнув.       — Не переживайте, Гермиона «вполне хорошая партия», — продолжал Аарон, опершись о деревянный каркас грядки.       — Она грязнокровка, — прошептала севшим голосом миссис Малфой.       — Я тоже. Но при этом мы с вами вместе копаемся в земле, — пожал плечами он. — И, миссис Малфой, в этих стенах постарайтесь использовать политкорректный термин — магглорождённые.       — Ступай.       — Что?       — Ступай! — с нажимом повторила Нарцисса и покачала головой, отмахиваясь от накатившей усталости.       — Я ещё не закончил с помощью.       — Ты сделал достаточно… Эрон.       — Аарон.       Миссис Малфой сжала губы. Она медленно прошла к ближайшей грядке, как будто ноги стали тяжелее, чем камень. Пальцы сами нащупали лейку, но рука зависла в воздухе. Она опустилась на скамью, сняла очки, и, опустив голову, прикрыла глаза.       В уголках глаз защипало от чувства, что она потеряла сына окончательно и даже не имела права возразить.       Ей вдруг стало невыносимо горько.       На другую сторону скамейки опустился Аарон. Он призвал стакан и с помощью «Агуаменти» наполнил его, подав Нарциссе. Та, на удивление без возмущений, осушила его в несколько больших глотков, а потом совсем не грациозно вытерла губы тыльной стороной ладони.       Нарцисса грубо поставила стакан на скамейку.       — Вам нужно поговорить с Драко.       — Пусть приходит сам.       — Вы игнорировали его целых три недели.       — Неважно, — взгляд Нарциссы упёрся куда-то между ближайшими грядками.       Аарон кивнул, хотя она не смотрела. Он слегка покачал ногой, носком кроссовка поддев песчинку на бетоне. Помолчав немного, Аарон заговорил снова.       — Комната семьдесят. Драко находится там один вечером по средам, пятницам и воскресеньям.       — Он уже взрослый. Он выбрал то, что выбрал. А я — просто… старая традиция.       Нарцисса замолчала, затем встала, аккуратно отряхнула брюки и подошла к баклажанам. Она проверила влажность земли, поправила подвязку, включила лампу над грядкой. Нарцисса выглядела так спокойно, словно этого разговора никогда не происходило.       — Я поговорю с ним.

***

      — Эй, Гермиона! — голос позади стал громче, и теперь она могла различить его среди шума. — Гермиона!       Она остановилась и обернулась.       Впереди мчался летающий ковер с кисточками из ниток, за которые неуверенно держался Фред. Позади него бежал Джордж, который, скорее всего, не успел попасть «на борт».       Гермиона с оцепенением смотрела на близнецов Уизли, двигающихся прямо на неё.       — Пригнись! — закричал Фред, и Гермиона нырнула, почувствовав, как похолодели конечности, словно кто-то выкачал из них кровь.       Ковёр пронёсся так близко, что один из шёлковых краёв задел её плечо. В воздухе почувствовался запах старой пряжи, пыли и чего-то жареного — похоже, он до этого пролетал через кухню.       Промчавшись мимо, Фред тут же потянул за кисточки на ковре и, едва не упав, остановился.       — Мерлинова борода, работает! Ты видела, Гермиона?! — он спрыгнул с ковра и потянул его за собой, подходя к брату.       Ковёр волочился по полу, периодически подскакивая. Джордж, запыхавшийся, с румянцем до ушей, наконец догнал брата и согнулся пополам, пытаясь отдышаться.       — Чёртов микроб! — с придыханием произнёс он, схватившись за бок.       — Что это? — наконец смогла вернуть себе голос Гермиона.       — Как что? Аэроносец первичного типа. Модуль ноль. Личная разработка! Пока только в единственном экземпляре, но как только мы сможем найти подходящие магически адаптированные хлопковые холсты, то запустим производство в массы!       — Это безопасно? Выглядит ещё хуже метлы.       — Смотря что ты вкладываешь в слово «безопасно», — уточнил Фред.       — Никто не погиб, — дополнил его Джордж. — Пока.       — Он управляется кисточками, — пояснил Фред, показывая на свисающие шнуры. — Дёргаешь левую — вверх, правую — вниз, две сразу — тормоз. Это ещё в процессе тестирования.       Ковёр в этот момент дёрнулся, как будто что-то понял, и с глухим вздохом сложился пополам. Джордж тут же прижал его ботинком.       — У него характер, — пояснил Фред. — Но в целом, он очень лояльный.       — На таком легко врезаться в стену.       — Поэтому мы держимся как можно ближе к людям! — протянули братья и вместе обняли Гермиону за плечи.       — Вы пришли показать мне это?       — Не только, попрошу минуту внимания! — они вдвоем резко отстранились. — Мы одолжили у Гарри мантию-невидимку, чтобы попробовать починить её. Вы, конечно, могли быть аккуратнее с этим важным артефактом, но ничего, винить глупых детей — не наша прерогатива. Это, к сожалению, не решит глобально проблему с использованием делюминационных чар, но поможет в некоторых, особо опасных делах.       — Вы точно по адресу, — с сарказмом произнесла Гермиона, посмотрев на аэроносец.       — Знаешь, нам казалось, что легче изобрести новое заклинание невидимости или какое-нибудь зелье, но все наши попытки только сделали Кикимера синим.       — Прости? Вы испытывали зелья на Кикимере?       — Только дважды, — Уизли одновременно выставили руки в капитулирующем жесте. — Сейчас у него заслуженный отпуск.       — Господи, это же несправедливо!       — Он сам предложил помощь, — одновременно кивнули Уизли. — Но мы за другим.       — Я слушаю.       — Можешь провести нас к Катрине?       — Она совсем ослабла в последнее время.       — Отлично, меньше шансов, что прокусит кому-то руку, — отмахнулся Джордж.       — Вы хотите испытать мантию?       Оба моментально кивнули. Фред вытащил свёрную мантию-невидимку и расправил одним изящным движением. Он накинул её на себя, исчезнув практически полностью.       — Я тебя вижу. Процентов на десять.       — И я его вижу, Гермиона, — посмеялся Фред. — Но увидит ли Катрина? Это наш максимум — больше ниток пушистого шелкопряда не найти, только специальным заказом из Индии, которая, к сожалению, тоже заражена.       — Хорошо. Пойдёмте, — бросила Гермиона.       Она вошла в лабораторию, не постучав.       Комната была тёплой из-за активной работы приборов и фильтров. Воздух пах железом и спиртом.       У стола стояли Розита и Рауль. Она — в слегка застиранной рубашке, закатанной до локтей, он — в жёлтых защитных очках, спущенных на переносицу. Они что-то обсуждали, в полголоса, почти шёпотом. Гермиона ещё не успела уловить суть, как Розита громко рассмеялась и схватилась за плечо Рауля, склонившись к нему.       — …про фагоцитоз, — с довольным видом договорил он. — Ну, согласись, это же классика.       Розита всё ещё смеялась, прикрыв рот ладонью, будто пыталась сдержаться.       Гермиона остановилась в проходе и какое-то время просто смотрела. Что-то приятное устремилось по лимфе, но она так и не смогла распознать это чувство из всех существующих. Гермиона сделала шаг, и её тень упала на плитку между лабораторными товарищами. Розита обернулась первой. Смех у неё застрял в горле. Рауль же поправил очки, выпрямился.       — Сегодня ты рано, — кивнула Розита.       — Мне нужно помочь Фреду и Джорджу. Я пущу их к Катрине.       Рауль моргнул.       — Она давно не ела, — спокойно сказал он, будто это что-то меняло.       — Отлично, — отозвалась Гермиона, уже направляясь к дальней двери. — Кто-то потеряет ещё одно ухо. Открой нам, Рауль.

***

      Женщина сидела на корточках, тяжело дыша, будто пробежала целую милю. Кожа под глазами натянута, губы в трещинах, пальцы дрожали. Она вздрагивала практически каждый раз, когда её собственное отражение шевелилось в стекле.       Гермиона вошла без звука.       Женщина дёрнулась. В следующее мгновение она метнулась к стеклу, будто в последней попытке прорваться наружу — головой вперёд, с вскриком, который не прошёл сквозь преграду. Лоб глухо ударился о поверхность. По стеклу побежали мелкие капли слюны и крови. Она забилась в истерике как зверь.       В комнату за Гермионой вошла и Розита. После — Фред, Джордж и Рауль.       Недолго думая, Фред надел мантию. Замок клетки щёлкнул едва слышно. Женщина внутри затаилась, словно почувствовала перемену в воздухе. Затем, внезапно, рванулась — резко, без предупреждения. Фред замер.       Она промчалась мимо него, почти коснувшись плеча, но врезалась в стену слева, с глухим, неприятным звуком, соскользнув вниз, оставляя размазанный след слюны.       Женщина в стеклянной клетке медленно двигалась по периметру, вытянув шею, как зверь, чующий добычу. Несколько раз она резко разворачивалась, будто улавливала звук или движение, но каждый раз проходила мимо Фреда, врезаясь в стекло или замирая в растерянности. Фред стоял, почти не дыша, пока она снова не осела в угол, утратив интерес.       Он вышел, тихо прикрыв за собой дверь.       Розита смотрела на него с прищуром.       — Почему вы не используете какие-нибудь чары невидимости? Или таких не существует?       Фред сбросил мантию, поправил ворот рубашки.       — Эти чары — сейчас самые нестабильные из всех, — отозвался он. — Мы буквально изменяем материю. После того, как мой туполобый брат попытался использовать дилюминацию в лесу, загорелось двадцать семь деревьев.       — Заражение всей планеты произошло практически в один день, тогда абсолютно все волшебники стали использовать такую магию, — начал пояснять Фред. — Это пошатнуло баланс среды, и некоторые заклинания видоизменились. Мы не контролируем это. Теперь всё, что может привлечь внимание, — под запретом.       — Очень интересно, — задумчиво ответила Розита, почесав кончик брови мизинцем.

***

      Он стоял за дверью кабинета алгебры целый час, слушая, как Грейнджер увлечённо рассказывала старшей группе о методе интервалов. Их, кажется, едва ли волновало всё то, что она рассказывала и показывала на примерах.       Первыми начали выходить парни. Предпоследним из кабинета вышел Аарон, который сразу заметил Драко, стоявшего у стены. Он подошёл и по-дружески протянул руку. Драко, закатив глаза, пожал её.       — Зачем ты тут торчишь?       — Знаешь, что происходит с волшебниками, которые везде суют свой нос?       — Не знаю, — пожал плечами Аарон с беспечным лицом. — Может, спросим у Гермионы?       — Ты самый противный подросток из всех, что я знаю.       — А ты знаешь много подростков? — Аарон повёл бровью.       — Ты первый, но при этом однозначно самый мой отвратный и травмирующий опыт, — Драко сложил руки на груди.       — Собираешься куда-то уйти? — Аарон кивнул в сторону кабинета, где Гермиона собирала свои вещи. Он понизил голос до шёпота: — Свидание?       — Иди на ужин, — приказным тоном ответил Драко.       — Значит, свидание, — удовлетворённо ответил Аарон.       — Закройся.       — Это было грубо.       — Не делай вид, будто обижаешься. На меня подростковые манипуляции не действуют.       — Я хотел позвать тебя поиграть в «Play Station» после одиннадцати.       — Ты хотел сказать, после отбоя? По правилам такие, как ты, должны уже сладко спать и видеть в своих снах розовых нюхлеров.       — Не нуди. Ты звучишь как Дамблдор.       — Сегодня, скорее всего, не выйдет. Зайду за тобой завтра, — Драко посмотрел поверх плеча Аарона и заметил, что Гермиона уже идёт к ним.       Он подтолкнул Аарона в коридор. Тот, конечно, всё понял.       — И возьми чипсы! — уже уходя, сказал Аарон.       — Грабёж.       Гермиона поджала губы, чтобы не улыбнуться.       — Он пользуется моей лояльностью.       — А ты бы так не сделал?       — Однозначно нет.       Драко посмотрел на неё исподлобья и слегка улыбнулся. Гермиона взглянула снизу вверх, а потом, как выдалась возможность, потянулась вперёд и оставила короткий поцелуй на его губах.       — До ужина полчаса. Не хочешь прогуляться?       — Это свидание?       — Ещё одна, — Драко прикрыл глаза ладонью и измученно выдохнул. — Считай, что да. Если тебе так легче.       — Конечно, — легко ответила Гермиона и направилась в сторону выхода.       Они покинули антиаппарационный барьер.       — Готова? — Драко протянул руку. — Я перемещу нас в четыре прыжка.       — Да, — уверенно ответила Гермиона и взяла его руку в свою.       Первый прыжок был лёгким, практически неощутимым, когда последующие заставили её желудок застонать, пытаясь избавиться от желудочного сока и остатков еды.       Гермиона ухватилась за плечо Драко, когда они приземлились под большим деревом, стоящим около поля.       — Всё нормально?       — Как после американских горок, — ответила она и провела по лицу ладонью. — Как ты так легко переносишь множественную трансгрессию?       Драко опустил взгляд на метку.       — Она работает как протектор?       — Да. По большей части переводит всё негативное влияние на себя.       — И начинает гноиться… — продолжила Гермиона, невесомо проведя по кисти Драко подушечками пальцев, так и не поднявшись к предплечью.       Ей показалось, что в эту секунду всё вокруг стало тише, даже трава под ногами больше не шуршала, а ветер вдруг притих.       — Единственный минус, — Драко подхватил её ладонь и взял в свою. Он не отпрянул и не пошутил. Малфой буквально не сделал ни одного из тех жестов, которые помогали ему спрятаться за иронией. — Но мы тут не за этим.       Он кивнул влево, где раскидывалось бесконечно длинное поле. Гермиона замерла от красоты, развернувшейся перед ней.       Сотни, тысячи и даже миллионы бледно-голубых бутонов раскинулись на ярко-зелёной траве. Солнце освещало поле, и казалось, что растения светятся.       — Как ты узнал об этом месте?       — Снейп показал во время учёбы. Для антиаллергического зелья лучше использовать свежие цветы Волхва, чем сухие.       — Разве?       — Не только у Поттера была книга с авторскими пометками Принца-Полукровки, — хмыкнул Драко и остановился, смотря на поле. — Но она, вероятно, уже уничтожена. К счастью, большую часть рецептов я помню наизусть.       — Ты должен записать их куда-нибудь.       — Чтобы передать какому-нибудь заносчивому подростку дневник принца Слизерина?       — Ненавижу этот титул, — Гермиона закатила глаза.       — Высказалась золотая девочка.       — Боже, замолчи! — Гермиона потянулась вперёд и приложила ладонь ко рту Драко. Даже так она поняла, что он хищно ухмылялся. — Никаких золотых девочек.       — Как скажешь, мисс всезнайка, — голос Драко был приглушён, но Гермиона хорошо разобрала слова и убрала руку от рта.       Она посмотрела ему в глаза. В этом моменте, казалось, заключалось всё счастье, что они уже упустили и что ещё предстояло упустить. Гермиона хотела, чтобы время остановилось в этой точке хотя бы ещё на несколько минут.       Чтобы взгляд Драко, такой пронзительный и полный того самого чувства, оставался немного дольше.       Чтобы она могла насладиться им. А он — ей.       Чем дольше они смотрели друг другу в глаза, тем отчётливее становилась ухмылка на лице Драко.       — Ты меня раздражаешь, — произнесла Гермиона так легко, словно говорила о погоде.       — Я прекрасно знаю это, trésor.       Люди иногда становились другими не потому, что менялись, а только потому, что переставали защищаться.       Несколько минут они молча смотрели на поле. Дул тёплый ветер, играясь с волосами Гермионы, приятно щекоча шею. Поле простиралось далеко за горизонт, как будто мир вдруг стал чище, мягче, свободнее от нужды объясняться.       — Тут хорошо, да? — тихо спросил Драко, не смотря на неё.       — Хорошо, потому что ты рядом, — Гермиона слабо кивнула и набрала полную грудь воздуха, пропитанного ароматом свежей травы и цветов.       Драко промолчал, серьёзно смотря вдаль. Это было место, где, как оказывается, ты никто. Просто человек. Возможно, даже прошлое ощущалось здесь иначе — приглушённо, не обжигая.       — Я сделал правильный выбор. Впервые.       — Не говори так, — покачала головой Гермиона и подняла взгляд на него. — Нет по-настоящему неправильного выбора — все они приводят нас в тот момент, где мы находимся. Есть значимый выбор.       — Ты не меняешься, — грустно усмехнулся Драко и посмотрел на неё.       — Не знаю. Может, ты прав.       — Второй случай в мировой истории, когда Гермиона Грейнджер признала меня правым.       — Может, — снова уточнила она и довольно прикрыла глаза.       На мгновение стало тихо, но не потому что им было не о чем говорить, а потому что тишина не пугала. В ней была цельность. Доверие.       Он наклонился, чтобы сорвать крупный бледно-голубой цветок. Лепестки тут же отозвались на прикосновение, и бутон раскрылся ещё больше.       Драко посмотрел на Гермиону. Она молча подначивала.       Он разместил цветок в её волосах над левым ухом.       — Нет ничего глупее и романтичнее.       — В этом своя прелесть, — отозвалась Гермиона. — Война практически отняла у меня это «глупое и романтичное» время.       Некоторые вещи приходят поздно. И ты не знаешь: радоваться им или скорбеть по тем годам, когда они были особенно нужны. Гермиона давно перестала винить себя за то, что многое приходило именно сейчас.       — Уизли не делал ничего подобного?       Гермиона вместо ответа просто покачала головой, а потом медленно склонила голову к руке Драко, находившейся всё ещё на уровне её щеки.       Он без раздумий провёл ладонью по её коже.       — Как-то я отправил Пэнси большой букет лилий, — начал Драко тише, чем обычно. — Эта сучка отвергла его.       Гермиона приподняла бровь.       — Она нуждалась в том, чтобы букет собрал я. Каждый раз, вспоминая об этом, думаю, что я был маленьким глупцом. Пэнси просто хотела помучить меня.       — Ты любил её?       — Несомненно.       В воздухе застыл вопрос. Драко кивнул. Гермиона закрыла глаза и медленно выдохнула, ещё сильнее прижимаясь щекой к его горячей ладони.       Любовь в юности часто не требует глубины и не нуждается в объяснениях. Она не опирается на уважение, понимание, безопасность. Юной любви достаточно одного взгляда. Достаточно, чтобы она просто была, и иногда — даже в боли. Впрочем, это не делает её ложной. Это делает её юной.       Драко не прерывал зрительного контакта. Гермиона старалась угодить. Она смотрела прямо в его голубые глаза и не думала ни о чём, слушая собственное дыхание и лёгкий шум ветра, покачивающий крону дерева, под которым они укрывались от солнца.       Такие моменты редки, но именно из них складывается вся жизнь. Всё важное оседает в человеке — через единство. Через те короткие, но ощутимые моменты, в которых два человека просто рядом, дышат и чувствуют друг друга.       Сначала Гермионе казалось, что это всё мелочи. Но позже, через года, она вдруг поняла, что именно такие мгновения удерживали её в целости. Гермиона не замечала, как строился дом, но прекрасно помнила, как пахло деревом.       Она не сомневалась, что все её значимые выборы привели к чему-то хорошему.       К этому моменту.       Драко отвернулся первым. Он, словно услышав что-то, отвлёкся.       — Смотри.       Гермиона посмотрела в ту же сторону, что и он.       В поле величественно бродил гиппогриф.       — Не боишься, что он сломает тебе руку?       — Если он подойдет ближе — я начну дрожать от страха, — хмыкнул Драко.       — Ничего не изменилось, — тихо посмеялась Гермиона, смотря на то, как гиппогриф склонился к цветкам и безжалостно сорвал часть их клювом.       — Не хочешь собрать пару десятков?       — Так вот зачем ты позвал меня!       — Пришлось слишком долго разглагольствовать, но да.       — И прикрылся «свиданием».       — Ты как всегда права.       Драко пошёл вглубь поля, но подальше от места, где ужинал гиппогриф. Гермиона последовала за ним, глубоко вдыхая яркий цветочный аромат.       Иногда она ездила на пикник с родителями. И это были лучшие дни. Отец в дни трезвости брал большой плед с кисточками по краям и тяжёлую сумку с закусками, которые они готовили вместе накануне вечером. Мама всегда клала внутрь ещё что-то лишнее — печенье с корицей или клубничный торт — словно предчувствуя, что день окажется длиннее, чем они все планировали.       Гермиона помнила, как свет падал сквозь листья, как травинки касались пальцев рук, раскинутых на пледе. Тогда всё казалось бесконечно правильным, даже комары, внезапный сильный ветер или капля кетчупа на футболке.       Эти моменты не повторялись никогда. Они уходили вместе с сезоном, с возрастом и наивным чувством, что семья — это неуязвимая константа.       — Что ты бы хотела сделать после «зомби-апокалипсиса»? — внезапно спросил Драко, понизив голос.       Гермиона посмотрела на него, слегка приподняв бровь.       — Этот вопрос слишком сложный, — ответила она, потом наклонившись вперёд, чтобы сорвать новый цветок.       — У Гермионы Грейнджер не хватает мозгов для мечтаний?       — Мечты — это роскошь. До недавнего времени мне было некогда. Знаешь, когда ты думаешь о том, как дожить до следующего утра, не находишь времени для мыслей о том, как открыть книжный магазин в деревне, — Гермиона сказала это даже не печально, а спокойно, будто бы давно приняла такое положение вещей.       — А всё-таки? — спросил Драко, смотря на неё сбоку. — Если представить, что всё позади. Что тогда?       Она молчала, намеренно тянула с ответом, будто он мог рассмеяться от сказанного ею. Несколько минут Гермиона просто смотрела на склонившиеся травы, на пыльцу и цветы, но потом решилась и наконец произнесла:       — Я бы пошла работать в Аврорат. Аврором.       Драко выглядел удивлённым. Гермиона давно не видела его лицо таким.       — В твоём возрасте будет сложно пройти подготовку, — конечно, он не удержался, чтобы не пошутить. На губах заиграла плотоядная ухмылка.       — Малфой, мне не сорок. Ещё даже нет тридцати!       Он усмехнулся.       — Почему аврор? Это же такое отборное дерьмище — из отчётов, бессмысленных допросов и сломанных челюстей. Там же нет ничего героического. Только рутина и грязная работа.       Гермиона с особой внимательностью посмотрела в лицо Драко.       — Страх вернул мне мотивацию жить.       Она оторвала длинную травинку и повертела её между пальцами.       — Я долго думала, что жить — это учить других, как существовать лучше, но после смерти родителей поняла: я сама не знаю, как жить.       Драко ничего не сказал. Его молчание не было равнодушным — скорее, уважительным.       — И страх стал точкой опоры.       Он кивнул.       — Хреново, но честно. — Драко бросил взгляд в небо. — Думаешь, тебя примут туда?       — Не знаю, — пожала плечами Гермиона. — Но я буду добиваться до последнего.       Драко посмотрел на часы.       — Откуда они у тебя?       — Выиграл у Томаса, — лениво ответил он, даже не взглянув на Гермиону, собирая цветы в сумку.       — Ты же был в деревне, чтобы помочь транспортировать пайки на завтрак.       — Нашлась минутка, чтобы сыграть с ним в «Шальные шашки».       — Это же детская игра, — Гермиона вскинула бровь, будто удивлённая его несерьёзностью.       — А ты хранишь «Трансфигирацию» под кроватью, — отозвался Драко.       — Это любимая игра Гарри, — с вызовом ответила она.       — Обманывай кого хочешь, но не меня, — сдержанно хмыкнул он, и только дёрнувшийся уголок губ выдал его мелочное удовольствие.       Повисла короткая, но спокойная пауза. Тёплый ветер трепал края её рубашки.       — Сыграем партию после ужина? — не глядя на Драко, предложила Гермиона.       — На овсяное печенье, — он отозвался сразу, будто ждал этого весь день.       — Высокие ставки! — Гермиона чуть наклонилась к нему.       — Я играю не ради выигрыша. Только ради того, чтобы ты проиграла, — Драко повернулся к ней и заглянул в глаза.       Она любила его. Он любил её.

***

      Драко вошёл в комнату без стука. Он просто открыл дверь, держа в руках пачку чипсов и большую бутылку с ягодной газировкой.       — Я смог найти для тебя… — Драко замедлился, кажется, даже замер, но потом продолжил более сухо: — Время.       Аарон, удобно расположившись на нижней кровати, где раньше спал Драко, целовался с блондинкой, которая, услышав чужой голос, резко отстранилась и подскочила, ударившись головой о каркас верхнего яруса кровати.       Драко сразу же вышел из комнаты.       — Это твой… старик? — неуверенно спросила девушка, приложив ладонь к месту удара.       — Можешь думать, что он — старший брат.       — Он разозлился? — шёпотом спросила она, всё ещё пытаясь понять, в какую именно ситуацию попала.       — Нет. Он просто будет молчать и смотреть так, что мне захочется провалиться под землю, — с равнодушием ответил Аарон. — И, возможно, подговорит Гарри поставить меня в пару с Бутом на утренней тренировке. А Бут бьёт так, как будто ты — его последний шанс на чемпионат. У Драко довольно… интересные методы моего воспитания.       Он замолчал, посмотрел вниз, а потом на неё, затем игриво приподнял бровь.       — Продолжим?

***

      — Грейнджер.       — Ты рано.       — Я даже никуда не успел уйти, — бросил Драко и поставил бутылку с газировкой на стол. Чипсы через секунду лежали там же.       — Что-то произошло? — Гермиона отвлеклась от книги и сделала закладку на нужной странице с помощью исписанного листа бумаги.       — У него в комнате была Керри.       — Скорее, Кэндис.       — Отлично, — безэмоционально бросил Драко. — Мне неважно, как её зовут.       — Так в чём загвоздка? — Гермиона аккуратно похлопала по кровати около себя, чтобы Драко сел, но тот остался стоять, сложив руки на груди.       — Они целовались.       — О господи! — драматично ответила Гермиона.       — Какие девочки в этом возрасте? И, Мерлин, на моей кровати, — продолжил Драко.       — Здорово. Запишу мысль: никаких девочек, — кивнула Гермиона.       — До… восемнадцати.       — Отличная идея, Драко, — согласилась Гермиона и закусила щёку изнутри, чтобы не заулыбаться.       — Я слышу сарказм.       — Конечно, — она встала и подошла к Драко. — Аарона поздно воспитывать. Ему шестнадцать.       — Я несу за него ответственность.       — Подскажи, во сколько вы с Паркинсон начали обжиматься под квиддичными трибунами?       — В тринадцать. Но это другой случай.       — Конечно. Ты был очень разбалованным ребёнком, а он просто разбалованный.       Драко промолчал.       — К сожалению, Аарону не десять, — начала Гермиона и встала. — Но я понимаю, что он важен для тебя.       Драко продолжал молчать с серьёзным лицом. Гермиона словно что-то вскрывала в нём.       — Я тоже чувствую особую связь с ним.       — Не придумывай, — отмахнулся Драко. Гермиона грустно улыбнулась и положила ладонь на его плечо, чтобы создать хоть какой-то контакт.       — Смотря на него, я словно возвращаюсь в детство. Аарон похож и на Гарри, и на Рона, и на тебя. Даже не внешне — характером. В этом есть что-то… Боже, никак не могу придумать, что конкретно.       Гермиона не могла подобрать слово, потому что суть чувств редко укладывается в определение. Иногда их нужно просто прожить. С Аароном оказалось именно так. В нём будто эхом отзывались те годы, в которые Гермиона уже давно разучилась быть подростком.       В те моменты ей казалось, что это не связь, а старый долг, как будто мир подкинул в руки одного из тех, кто уцелел, — и теперь оставалось только не подвести.       Конечно, Драко видел в Аароне себя. Конечно, у него была жизненная необходимость спасти его, потому что никто другой не смог.       — Как умерла его мама?       Мир не устроен так, чтобы дети жили долго в неведении. Всё, что происходит вокруг, слишком быстро и резко превращает их в взрослых. Иногда — за одну ночь.       — Один остолоп вернулся из патруля, скрыв заражение. Скорее всего, надышался спор. Они с матерью Аарона были сожителями, через день он загрыз её.       — Где был Аарон?       — Сортировал вещи от трупов, если мне не изменяет память, — спокойно ответил Драко и посмотрел на Гермиону так, словно она уже разгадала все тайны и победила.       Драко не знал человека проницательнее, чем Гермиона. Возможно, ему единственный раз в жизни повезло встретить такую умную женщину.       Он любил её.       Несомненно.