8. Справедливость

      Всё требовало энергии, как голодный зверь — мяса. Так происходило ежедневно, без передышек.       Гермиона давно перестала думать о цене — просто отдавала. Она не могла вспомнить, сколько зверей умерло за это время. Кролики, лисы, иногда еноты.       Магия не возникала просто так и не исчезала. Это был химический, физический и биологический процесс, связанный с мясом, кровью и сознанием. Магия как дыхание — требовала усилия.       Чтобы не умереть от истощения, Гермиона восполняла свои силы топливом, и этим топливом стали жизни: маленькие, ничем не примечательные, но настоящие.       Запах мокрой коры оказался настолько густым, что чувстовался на корне языка. Волк ещё сохранял тепло, а шерсть под брюхом стала влажной от его мочи. Воздух гудел; он будто натянулся между ней и животным, завибрировав.       Гермиона тяжело дышала. Пульс бился в висках, гнал кровь в сильно трясущиеся ладони. Голова вдруг прояснилась. Вибрации прошли по воздуху как глухая волна — от неё, из груди, в землю, в воздух, в деревья. Гермиона не плакала, просто смотрела на ладони, вымазанные в крови по кисти.       Он подошёл не сразу. Гермиона сидела на коленях в мокрой листве, с опущенной головой. Она переводила дыхание. Её плечи дёрнулись, когда Драко наступил на ветку, и та хрустнула.       — Он был очень старый, — как оправдание.       — Знаю, — спокойно ответил Драко и подошёл ближе. — Лучше?       — Да. Смогу поддерживать чары ещё некоторое время, — медленно сказала Гермиона и закрыла глаза. — Я не подозревала, что будет так сложно.       — Никто не подозревал.       Драко присел рядом на корточки, вытащив платок из мантии. Он смочил его с помощью «Агуаменти» и провёл им по ладони Гермионы, от самого основания пальцев к изгибу ладони, оттуда — к лучезапястному суставу. Бурые разводы начали исчезать, уступая место бледной вымученной коже.       Гермиона смотрела, как Драко делал это. Что-то тонкое и нежное было в том, как он брал её указательный палец, медленно оборачивал платком, оттирая пятно у основания ногтя.       Драко очищал каждую фалангу. Ткань быстро из белой превратилась в красную. Драко промыл платок с помощью «Агуаменти» и повторил всё с каждым пальцем. Указательный, средний, безымянный, мизинец, потом другую руку. Гермиона молча смотрела на него.       Драко вытер внутреннюю сторону запястья, скользнув пальцами по пульсу. Сердце у Гермионы всё ещё билось неровно. Он чувствовал это кожей. Словно там, под венами, спрятали барабан.       — Ты не сможешь продолжать так всю жизнь, — медленно произнёс Драко и вновь заклинанием промыл платок.       — Я знаю.       — Нужно найти её.       — Возможно, объявится сама, — ответила Гермиона. На лице дрогнули мускулы.       — Нужно начать хоть что-то.       — Да.       Драко выпрямился, посмотрел на волка. Всё также лежало серое мёртвое тело — ещё тёплое, с приоткрытой пастью и одним мутным глазом.       Драко протянул Гермионе руку, чтобы помочь встать. Она с усилием поднялась — каждый сустав сопротивлялся этому. Драко приобнял её за плечи.       Ещё не все процессы в Байбери работали так, как надо, но это были первые шаги к общечеловеческим успехам. Дин держался удивительно стойко, временами он выглядел старше своих лет. Гермиона едва узнавала в этом человеке бывшего однокурсника.       Утро принесло вязкий туман. Он окутал деревню, словно прятал её от чего-то сверху. Листья блестели, будто покрытые лаком. Небо повисло низко, глухо, без всякого обещания просвета.       Гермиона и Драко пришли к раздаче продуктов. Общую кухню пришлось закрыть — прежние условия были небезопасны, теперь еду выдавали регулярно, одинаковым пайком для всех, который доставляли из «Суонси».       Волшебники принимали еду молча, почти без благодарности. Удивительно, как быстро уставали люди, которые ещё недавно занимались только размышлениями о собственной важности.       Гермиона стояла у края площади, медленно оглядывая собравшихся. Удивительное чувство гордости окрыляло, хоть Байбери, наскоро пришитый к новой жизни, всё ещё выглядел слишком хрупким. Драко со стороны выглядел спокойно, но Гермиона видела его настороженность. Он сложил руки на груди, его трёхглавые мышцы плеч сильно напряглись.       Некоторые волшебники не скрывали недовольства, кривили губы и хмурились от вида Гермионы, Дина или ещё кого-то. Люди предпочитали цепляться за старую ненависть как за единственное, что у них осталось.       Но некоторые и кивали, с лицом, полным уважения и благодарности.       Гермиона смотрела на них, и в груди поднималось странное чувство: смешение грусти, нежности и чего-то ещё, непередаваемого словами. Возможно, именно так выражалась надежда.       Она сделала шаг вперёд, поправляя на плече сумку. Солнце только начинало пробиваться сквозь туман, капли росы висели на траве тугими бусинами.       И именно в этот момент мир треснул.       — Бомбарда! — из толпы послышался яростный голос. Молниеносно вырвался красный, как раскалённый металл, луч заклинания.       Он с резким гулом разрезал воздух, направляясь к Гермионе. Время, казалось, сжалось в точку. Сердце ударило один раз — тяжело и гулко.       Гермиона едва успела обернуться. Воздух дрогнул рядом с её щекой, горячий ветер заклинания уже защекотал кожу.       — Протего!       Между лицом и заклинанием в одно мгновение вспыхнул щит — серебристая дуга защитных чар материализовалась в воздухе, и заклинание с грохотом ударилось о него, взрываясь в ослепительном столпе искр. Пылающий дождь осыпал землю в дюйме от её лица.       — Нормально? — быстро спросил Драко, взяв её за плечо, и ошарашенная Гермиона заставила себя кивнуть.       Мужчина, бросив быстрый взгляд через плечо, отступил, спотыкаясь и тут же срываясь на бег.       Края фигуры Драко задрожали, как мираж в жарком воздухе, а затем перед глазами появился всплеск чёрного плотного дыма, густого, как машинное масло, и Драко исчез.       Чёрная тень, которая когда-то была им, рванула вперёд с нечеловеческой скоростью, а Гермиона всё ещё стояла на месте, сжимая палочку так крепко, что побелели пальцы.       Клубок плотного чёрного дыма пронёсся над камнями и уже через пару секунд настиг убегающего. Мужчина успел обернуться, но было поздно. Чёрная тень, оторвавшаяся от земли, рванула вперёд. Драко, замахнувшись, ударил мужчину кулаком в челюсть с такой силой, что тот не выдержал и упал на землю.       — У тебя слишком маленький член, чтобы такое вытворять, — хрипло бросил Драко, расправляя спину. — Чего ты добился этим маленьким актом неповиновения?       Гермиона стояла, не отводя взгляда от Драко. Сердце стучало в ушах как барабан. Кожа на щеке ещё горела от пронёсшегося рядом взрыва, но она чувствовала это будто издалека. Всё внимание было приковано к Малфою.       Он медленно выпрямился, потянулся, как зверь после прыжка, и провёл рукой по волосам. Мужчина на земле шевельнулся, глухо застонал, не в силах пошевелиться. Один глаз у него уже заплыл, на губах появилась кровь.       — Я не обещал быть милосердным, только терпеливым. Вам дали право уйти, — низко проговорил Драко, оттянув брюки на бёдрах, чтобы опуститься на корточки перед мужчиной.       Тот, с трудом дыша, поднял окровавленное лицо. Губы тряслись от боли и страха, но ненависть, как кислота, всё ещё разъедала глаза.       — Твоя грязнокровная сука испортила нам всем жизнь, — прошипел мужчина, хватаясь за челюсть. Слюна вперемешку с кровью стекала по подбородку. — Я больше не собираюсь работать наравне с остальными. Мне нечего терять.       Драко выпрямился и подбросил палочку в воздух. Та вмиг исчезла, сменившись увесистой битой, рухнувшей в его ладонь.       Мужчина только вскинул голову, но было поздно.       Размах.       Свист.       Хруст.       Бита опустилась точно в лоб. Сухой гулкий удар, как по бревну. Мужчина отлетел, словно его отбросило взрывной волной, и рухнул навзничь. Лицо изменилось в форме, кровь хлынула изо рта и носа. Тишина после удара стала настолько плотной, что стало слышно, как где-то на западе завыл ветер.       Из толпы наконец послышались звуки. Вырвался сдавленный женский вздох — ахнула женщина, прикрыв рот ладонью, другой прижимая к себе ребёнка.       — Никто вас не держит.       Драко обвёл взглядом толпу — медленно, с долей вызова.       — Если вы уверены, что справитесь — уходите, — Драко повёл рукой в сторону. — Но разве вас чем-то обделяют?       Тишина.       — «Цикады» выстроили равную систему, — продолжил он. В голосе не было злости — только усталость, обёрнутая в сталь. — Равную в том смысле, что она беспощадна ко всем, без пощады и поблажек.       Гермиона вцепилась взглядом в Драко.       — Давайте проясним главное: больше нет Кингсли, — он почти выплюнул это имя. — Нет больше никого, кто спокойно относится к эксплуатации. Работа распределена по справедливому принципу. Вы даже прошли чёртово анкетирование!       Драко заметно изменился в лице. Брови сошлись у переносицы, линия челюсти стала более заметной.       — Но вы продолжаете бороться за систему угнетения.       Позже, когда площадь уже опустела и солнце медленно становилось заметным в сером туманном небе, они остались одни. В воздухе витал аромат гари — магии.       — Ты не должен был его убивать.       — Этот сраный жирдяй хотел убить тебя. В деревнях держи палочку наготове. Я не понимаю, чего они добиваются этим.       Драко медленно втянул воздух через нос и прикрыл глаза.       — У него есть семья?       — Да. Жена и две дочери.       Гермиона не ответила.       — У тебя не хватит духу их выгнать.       — Ты прав.       Драко стоял, глядя в пустоту перед собой. Его плечи были напряжены как канаты. Свет ложился на лицо неравномерно — одна половина оказалась скрыта в тени, другая освещена. Гермиона разглядывала его, словно делала это впервые. Слова больше не поднимались выше глотки — застревали именно там, и, наверное, Драко чувствовал то же самое.       — Сэр.       Он обернулся через плечо. Гермиона удивлённо посмотрела на женщину, которая подошла к ним.       — Я хотела вас поблагодарить.       Драко промолчал с серьёзным лицом.       — Вы поспособствовали лучшим изменениям для общества.       Женщина потянулась к сумке, Малфой покачал головой, а Гермиона тут же выставила руки, протестуя.       — Нет, ничего не нужно, — сказала она и положила свою ладонь поверх морщинистой, но нежной ладони женщины. — Лучше скажите, что нужно вам.       — Вы подвергаете себя риску, — женщина всё же открыла сумку. — У меня есть две капли Феликс Фелицис. Оно мне ни к чему — мне уже повезло в этой жизни.

***

      Гермиона только вошла в кабинет, а на неё уже навалились маленькие тела — кто-то вцепился в талию, кто-то дёрнул за рукав, чей-то лоб стукнулся о подбородок. Стоял такой шум, будто рухнул потолок. Один из мальчиков, лохматый, в свитере на два размера больше, выкрикнул в самое ухо:       — Мы скучали!       Маленькие ладони продолжали держать Гермиону за кофту, будто в следующий миг её могло унести ветром. Она опустилась на корточки, и дети тотчас обступили её плотным кольцом, как муравьи сладость.       Сердце сжалось, расправилось, сжалось снова. Дети для Гермионы всегда были чем-то невообразимым и приятным: иногда на её столе появлялись открытки или небольшие цветки, сорванные в оранжерее Невилла, и именно это позволяло двигаться дальше. Но даже они не могли успокоить голову перед первым предстоящим экспериментом над птицами.       После уроков — выдох. Гермиона морально настраивала себя, что впереди может ждать любой исход.       Она зашла в лабораторию, надела на себя халат и заплела волосы в плотную косу, закрепив её в тугом пучке на затылке заколками.       Рауль стоял рядом и обрабатывал руки.       — Можешь загадать желание — первая операция в твоей жизни.       — Произнести его вслух? — скованно посмеялся Рауль, надевая резиновые перчатки.       — Я, кажется, знаю, что ты хочешь сказать, — покачала головой Гермиона, наблюдая за тем, как сосредоточенно Розита подготавливала место для операции.       От этого дня были ощущения как в момент похорон.       Большой железный стол казался огромным для птицы размером со взрослую чихуахуа.       — Всё может пойти не по плану, — напомнил Рауль.       — Я знаю. Да, — на выдохе ответила Гермиона и надела маску.       — Но рано или поздно у нас всё получится.       — Лучше, чтобы рано. У Джинни заканчивается первый триместр.       Рауль молча прикрепил к станку капельницу. Внутри пакета плавал седативный настой из валерианы и корней снотворного мака.       — Если всё пройдет успешно, с тебя термос глинтвейна, Тёрнер, — протянула Розита, исподлобья взглянув на Рауля.       — Два, — с вызовом ответил тот.       Гермиона ощутила, как в груди потеплело, даже несмотря на то, что ей сильно мешал халат. Он оказался большим, и ткань пришлось закатать и закрепить булавками. Волосы, заплетённые в тугую косу, стягивали кожу на висках. Всё казалось слишком громким: шелест ткани, тиканье старого магловского таймера, который Розита включила в углу, и шум собственного дыхания.       На секунду Гермиона подумала, что хочет выйти. Вдохнуть воздух, пусть даже с запахом керосина и плесени.       Но она бросила вызов судьбе.       Кто-то из помощников занёс птиц. Они встрепенулись, и несколько из них совсем тихо заурчали.

***

      Тяжелый и медленный выдох. Гермиона быстро спустилась, прошла мимо блока распределения, где пахло консервированной фасолью и горелым керосином, а затем свернула в южный коридор, где уже почти не пахло ничем.       Драко находился внизу, в прежней технической кухне, там они обустроили лабораторию.       Пол в этом месте серый, гладкий, с потёртыми следами чьих-то шагов. Ближе к левому столу Гермиона увидела какое-то оранжевое пятно, которое, по всей видимости, въелось в бетон.       Влажная ткань её рукавов кофты прилипла к запястьям. Гермиона молча смотрела на его спину. Широкую, словно вытесанную из чего-то тяжёлого. Драко стоял, чуть наклонившись вперёд, всё внимание сосредоточив на котле. Он был одет в тонкий белый халат, который любезно отдал Невилл. Один из рукавов засучен, второй почему-то опущен.       Она смотрела, как напрягались мышцы на его руке. Драко помешивал очень густое зелье, которое медленно меняло цвет — от сине-зелёного к насыщенному красному. Внутри котла всё бурлило. Драко не поднимал головы. Казалось, он знал, что она здесь, но ждал, пока Гермиона заговорит первой.       — Мне нужно тебе рассказать что-то.       — Я не могу отвлекаться, если ты хочешь, чтобы мы вместе пошли на ужин, — спокойно ответил Драко. — Но ты можешь сделать это тут.       — Это касается Гарри.       Плечи Драко не дёрнулись. Гермиона продолжала стоять на месте, тени от ламп резали пол между ними.       — Я слушаю тебя.       Гермиона сделала пару шагов, затем, словно спохватившись, решительно закрыла дверь.       — Только не подходи ближе, — медленно произнёс Драко, помешивая бурлящую жидкость по часовой стрелке. — Оно может взорваться в любую секунду, если хоть что-то изменится.       Гермиона судорожно выдохнула, когда поняла, насколько влажным от пота стало её тело после стольких беспокойств. Под мышками было сыро, спина липла к внутренней поверхности кофты. Она даже не заметила, когда настолько вспотела. Волнение не приходило как вспышка — оно накапливалось слоями, как ржавчина на металле. Вдох. Выдох.       — Эксперимент прошёл частично успешно. Розита смогла вытащить щитовидную железу без сильного повреждения сосудов. Птица прожила почти час.       — Прожила? — негромко спросил Драко.       — На этапе восстановления из-за неудачного стечения обстоятельств что-то пошло не так, — сказала Гермиона, сделав паузу. — Она начала дезориентироваться. Потом отказал дыхательный центр.       Драко кивнул, будто уже ожидал такого финала. Он осторожно положил ложку на металлический поднос, а потом медленно выпрямился и обернулся. На лицо ему упал резкий белый свет. Он прищурился.       — Поттер знает?       — Нет, — Гермиона отвела взгляд. — Я не рассказала. Ты первый.       Он молчал, смотрел, ровно и внимательно, просто изучая — выражение лица, складку между бровей и то, как она стояла: плечи Гермионы оказались приподняты и напряжены.       — Это справедливо? — спросила Гермиона. Уголок её губ нервно дёрнулся.       — Да, — честно и без колебаний ответил Драко. — Иногда правда может помешать.       — Я чувствую себя лгуньей.       — Ты лгунья, — спокойно подтвердил Драко.       Гермиона застонала и медленно провела обеими ладонями по своему лицу, будто хотела стереть с себя всё: пот, день и свои решения.       — Но ты делаешь то, что должна, — добавил он. — Я бы сделал то же самое.       Драко отвернулся. Он снова, будто по таймеру, стал помешивать зелье по часовой стрелке. Некоторое время они молчали, думая каждый о своём.       — Помнишь, ты спрашивала меня, чего я боюсь, Грейнджер? — негромко сказал Драко, не поворачиваясь.       — Да.       Он выдохнул — коротко, почти беззвучно.       — Я боюсь только одного. Того, что ты можешь пострадать, а больше мне нечего бояться, — Драко нахмурился от этого признания, словно берёг его для чего-то другого. — Возможно, у меня есть что-то общее с Поттером. Не задумываешься?       — Боже, Драко, — выдохнула Гермиона, едва сдерживая грустную улыбку. — Заканчивай уже со своими бодроперцовыми пластинками и иди ко мне.       И он, конечно, пошёл, — как только закончил. Ладони Драко скользнули по лопаткам Гермионы. Оказались там, где им и место. Грейнджер позволила себе невероятную роскошь — полностью расслабиться.       Вдох. Выдох.       Она прислонилась лбом к плечу Драко, щекой к ткани халата.       От Драко приятно пахло: легким ароматом ингредиентов для бодроперцовых пластинок и чем-то ещё — дорогим, не приторным, напоминающим лес после дождя с приятной кислинкой.       Гермиона втянула воздух глубже, почти бессознательно. Закрыла глаза.       — Очень интересный запах, — пробормотала она.       Драко повёл бровью.       — Можжевельник, мох, смородина, амбра.       — Наверняка стоили больше сорока галеонов, — произнесла Гермиона с сухой насмешкой.       Драко плотнее сомкнул руки на её спине и не ответил сразу, только выдохнул — коротко, сквозь смех.       — Ты хотела сказать сорока тысяч?       И не удержался — рассмеялся хрипло, едва слышно. Смех был не весельем — скорее, облегчением. Гермиона тоже тихо засмеялась, лбом упираясь в его грудь.       Подбородок Драко скользнул по её волосам. Пальцы одной руки прошлись вдоль позвоночника.       Дыхание Гермионы стало чуть глубже. Она не шевелилась, не отстранялась, просто стояла, чувствуя, как от него исходит тепло — то самое, живое.       — У меня есть мысль.       — Поделись ею.       — Что, если дать Розите одну каплю феликс фелицис?       — Поттер заметит.       — Подменим флаконы.       — Если всё вскроется — это Уизли помог тебе, — с неконтролируемой ухмылкой ответил Драко. — Любой из Уизли. Выберешь того, которого тебе меньше жалко.       Он провёл ладонью по её боку, прижался к бедром к телу Гермионы.       — Я принесу тебе флакон. Трансфигурируй чашку петри в нечто подобное.       — Ты признаёшь, что у меня лучше с трансфигурацией? — хищно сказал Драко, мазнув носом по щеке Гермионы.       — Малфой, — недовольно вздохнула Гермиона. — Никогда.       Драко отстранился, неторопливо взял её ладони в свои и поднёс к губам.       — Никогда не говори никогда, Mon trésor.       В этот момент Гермиона окончательно признала себе, что она влюблена.

***

      — Чем ты занимался в Хогвартсе?       — Играл в квиддич, — коротко ответил Драко.       — Кем ты был?       — Большую часть — ловцом.       — А тут есть мётлы?       — Не знаю. Нужно спросить у Поттера или Уизли. Наверняка есть парочка, — задумчиво произнёс Драко, пододвигая поднос. — Хочешь полетать?       — Да, — воодушевлённо кивнул Аарон. — Только я это делаю не так хорошо, как хотелось бы.       — Преподать тебе парочку уроков? — сухо хмыкнул Драко.       — А тебя удержит метла? — с довольной улыбкой спросил Аарон и схватил Драко за бок. Тот резко втянул воздух сквозь сомкнутые зубы.       — Подлец. Это мышцы, — прошипел Драко и повернул голову в сторону.       Его колючий взгляд проскользил по столовой. За дальним столиком ужинала его мать вместе со своей соседкой по комнате. Они разговаривали, но оттенок этого разговора казался нерадостным. После коротких реплик наступали длинные, тяжёлые паузы.       Женщины по очереди ободряюще улыбались, а потом грустно отводили взгляд, после какого-то особо интимного признания.       Мать, казалось, начала принимать правила игры. Её гордость медленно истончалась.       — Мы жили в Уилтшире. Драко рос таким непослушным ребёнком, что мне казалось, его нельзя будет отправлять в школу без возможности опозорить нашу семью, — грустно улыбнулась она, смотря в кружку с бледным чаем.       — Это же он? — совсем тихо спросила миссис Пинс, кратко взглянув на Драко, стоявшего около раздачи.       — Да. Он похож на своего отца.       — Нет, в нём ваши черты, — мягко покачала головой Лиен, рассматривая лицо Драко, который старательно делал вид, что не замечал этого внимания к себе. — Скулы, линия подбородка, нос.       Женщина ненадолго замолчала. Её лицо стало меняться, с каждой секундой приобретая более меланхоличный оттенок.       — Очень хорошо слаженный молодой человек, — заключила миссис Пинс, кивнув для убедительности.       — Аврорское прошлое. Люциус, конечно, хотел, чтобы Драко продолжил семейный бизнес, но обстоятельства оказались против нас.       — Мне жаль.       — Мне не грустно. Мы прожили прекрасные шесть лет во Франции, прежде чем по случайности Драко оказался в Кройдоне.       — Именно тогда эпидемия и вышла из-под контроля?       Нарцисса кивнула и взяла чашку с чаем, отставив мизинец под определённым углом.       — А чем занималась ваша дочь?       — Врачеванием. Насмотрелась на маму и решила, что тоже хочет. Чуть позже ей пришлось оставить карьеру на некоторое время — забеременела.       Миссис Пинс ненадолго замолчала с горестным выражением лица и поджала губы.       — Я так и не узнала, как выглядит моя внучка, — признание, подобное удару под рёбра.       Нарцисса не сразу ответила. Она аккуратно поставила кружку на стол. В груди внезапно стало очень тесно, будто бы кто-то намеренно и без предупреждения увеличил всё её органы. В этом признании не было просьбы о сочувствии, только сухой итог.       — У вас ещё есть все шансы встретиться с ними.       — Мистер Поттер сделал всё возможное, чтобы найти их, но магия не способна сотворить чудо. Мы на разных континентах.       — Возможно, у мистера Поттера не хватило знаний, — продолжила Нарцисса без нажима.       Но горькая пауза протянулась между женщинами, и в ней прослеживался глухой осадок того, что нельзя исправить. Нарцисса сидела неподвижно.       Всё, что она могла дать, — это своё присутствие.       Лиен выпрямила спину и тихо вздохнула над чаем.       — Нужно прекратить говорить о грустном, — начала она задумчиво. — Нет ничего хуже одиночества, Нарцисса. Поговорите со своим сыном, пока можете это сделать.       — Драко предпочитает продолжать ставить свою мать ни во что, — поморщилась Нарцисса, выражая полное отвращение.       — Вам ли не знать, что делает с людьми любовь.       — Любовь? — возмутилась она, скривив губы.       — Я подозревала, что они с мисс Грейнджер вместе.       — Вздор, — отмахнулась Нарцисса, грациозно приподняв ладонь над столом.       Лиен прикрыла губы ладонью, чтобы хоть как-то скрыть улыбку. Нарцисса напряглась.       Из кухни доносился глухой стук посуды, а откуда-то слева — приглушённые разговоры.       — Наверное, единственное, чего по-настоящему должна хотеть любая мать, — так это того, чтобы ее ребёнок не был одинок, — сказала, как ударила. Нарцисса физически ощутила, как побледнела — от лица резко отхлынула кровь.       Не бедность, не болезнь и даже не страх перед смертью — ничто не разъедало душу так медленно и безжалостно, как осознание полного одиночества. Надежда в такие моменты становилась унизительной роскошью.       Одиночество приходило, когда у людей кончались силы ждать кого-то. Оно садилось рядом за стол, молча, не требуя лишних слов, и оставалось надолго — на недели, месяцы, на целую жизнь. Одиночество никогда не шумит, не требует объяснений и не взывает к памяти, но что-то незаметное в человеке ломается, и мир становится немым, как вымерший город после бомбёжки. Остаётся только простая, грубая реальность: жить — значит тащить вперёд своё тело, память и больные мысли.       Лиен по-доброму взглянула на недовольное лицо Нарциссы. Она просто положила руку на её ладонь, и впервые Малфой не отдёрнула её.       Не существовало ничего страшнее одиночества.

***

      Тихо гудел аппарат искусственной вентиляции лёгких. Этот мерный звук вполне мог успокаивать, если не вдаваться в его природу.       Гермиона расположилась на стуле около кровати Джинни, положив ладонь поверх её живота. Джеймс сильно толкался — резко, решительно, как будто протестовал.       — Твоя центральная нервная система всё ещё функционирует достаточно хорошо, чтобы ты слышала все, что мы говорим, — начала Гермиона, поглаживая большим пальцем живот Джинни, которая совершенно не шевелилась, лёжа с закрытыми глазами. — Мы провели первый эксперимент. Он оказался неудачным — простое стечение обстоятельств.       Гермиона замолчала, глубоко вдыхая стерильный воздух через нос. Она посмотрела на мониторы. Зелёные линии пульса, дыхания, давления. Иногда ей казалось, что в этих цифрах находилось больше смысла, чем в словах. Если линия колебалась — значит, ты ещё тут.       — У нас есть птицы, чтобы провести эксперимент ещё раз. Не переживай, мы справимся.       Несколько минут Гермиона молча наблюдала за приборами, успокаивая вдруг участившееся дыхание.       — Молли хочет проведать тебя завтра. Она обещала принести мне пирог со шпинатом, — Гермиона прикрыла глаза. — Съесть одной его не выйдет.       Уголок губ слегка дёрнулся. Она замолчала, но не заплакала. Плакать некогда, да и слёзы давно истощились. Осталась усталость, въевшаяся в кожу, как запах медицинского спирта.       — Я встречаюсь с Драко Малфоем, — наконец призналась Гермиона. — Не хочу, чтобы это было сильным потрясением для тебя позже.       Пульс Джинни вдруг участился с привычных семидесяти ударов до девяноста. Гермиона рапахнула глаза.       Зелёная линия на мониторе рвано задрожала.       И Гермиона ощутила, как её глаза стали влажными.