11. Императрица

      Иногда Гермиона жалела, что выжила во время войны. Ей пришлось испытать столько страданий, чтобы выжить ещё раз, дав себе небольшую передышку, которая, как оказывается, помогла мало.       Выжить всегда тяжелее, чем умереть. Лёгкие трещали от напряжения.       — Спасибо. Ты как всегда рядом, — пробормотала Гермиона и закрыла глаза, подавляя желание сделать что-нибудь импусивное: опрокинуть шкаф или тумбу с вазой, сорвать занавески.       По челюсти прошёл сильный спазм, и она подавила тяжёлый вздох. Казалось, стены сужаются к одной точке, чтобы в итоге раздавить между плоскостями Гермиону.       Она шла быстро. Очень быстро. Так же быстро бил дождь по водоотливу.       Медальон «Цикад» скользил по серебряной цепочке туда-сюда. Гермиона обхватила его дрожащими пальцами, двигая в разные стороны, чтобы успокоиться. Но через минуту поняла, что это никак не помогает.       В этот момент Гермиона больше напоминала городскую сумасшедшую, чем врача и учителя.       Сердце колотилось в горле и голове, вызывая тысячный рвотный позыв. Желудок болезненно стонал и сжимался.       Лаванда перестала идти вслед после первого поворота, когда поняла, куда Гермиона направилась.       Воздуха одновременно не хватало и было слишком много.       Гермиона сунула руки в карманы халата, чтобы никто не видел, насколько сильно дрожат её пальцы. Кожа на некоторых из них кровоточила.       У них больше нет времени. Тянуть дальше — значит подписать смертный приговор.       Если бы кто-то спросил сейчас, как она себя чувствует, Гермиона, пожалуй, впервые в жизни не смогла бы соврать.       Плохо.       Так плохо, что даже не хотелось умирать, потому что это было бы слишком простым решением.       В коридоре общежития оказалось очень душно. От сырости тянуло в грудной клетке. Свет под потолком мигал, и Гермиона не могла понять — это только в её голове или лампа грозит снова накрыться.       Гермиона прекрасно знала, что пора действовать.       Бездействие — худшее действие.       Она застыла перед дверью в свою комнату. Подняла дрожащую руку к лицу и постаралась провести ладонью по коже, чтобы как-то собраться. Вышло быстро и смазанно.       Вдох больше напоминал хрип.       Гермиона приложила ладонь к ручке и медленно открыла дверь.       Драко не спал. Он читал «1984» Джорджа Оруэлла.       — Ты рано, — голос его был низким и тихим — видимо, долго молчал, сидел и читал.       Драко взял ближайшую бумажку со стола и сделал из неё закладку для книги. Через мгновение он заметил, насколько мрачно лицо Гермионы. Цветом оно напоминало мокрую глину — настолько белое.       — Ей стало хуже.       Драко откинул одеяло и встал. Он подошёл к Гермионе, стоявшей в дверном проёме. Она, кажется, не могла и пошевелиться.       Лицо Гермионы покраснело от того нечеловеческого усилия, которое она прикладывала, чтобы не разрыдаться в это же мгновение.       Драко медленно завёл Гермиону в комнату и закрыл дверь. Он снял с её плеч халат и бросил его на ближайший стул.       — Что произошло?       Гермиона поджала губы. Вопрос желанный и нежеланный — признавать вслух ещё одно поражение не хотелось.       Господи. Нет. Нет. Нет.       Она приложилась лбом к плечу Драко и судорожно выдохнула. Обняла его, сначала неуверенно и слабо, но через мгновение — крепко и жадно, цепляясь, как утопающий.       Гермиона попыталась заговорить, но голос не слушался. Горло перехватило так, будто она проглотила колючку.       Драко обнял её, не спрашивая больше ни о чём. Просто держал.       Из груди вырвался болезненный, почти беззвучный всхлип. Она сглотнула — раз, два — безуспешно. Внутри будто застряла кость. Драко ощутил, как его футболка стала мокрой в плече и ключице.       Минуты тянулись, как вода по стеклу, вязкая и мутная.       За стеной кто-то прошёл. Скрипнула дверь. Щёлкнул выключатель.       — Чёртов нейротоксикоз, — выговорила Гермиона. Голос хрипел, будто она только что вытащила его из себя по частям.       Драко не сразу понял.       — Клетки грибка проникли глубже, чем мы думали. — Она говорила коротко, между вдохами. — Нейротоксическая реакция. Уже начались нарушения дыхания. Судороги. Тахикардия. Всё сразу.       Драко крепче прижал Гермиону к груди. Пальцы его были горячими в отличие от её, холодных и липких.       — Ты делаешь всё, что можешь, — сказал Драко тихо и спокойно. — И это больше, чем кто-либо вообще смог бы.       Но Гермиона только покачала головой, не веря и не прощая себя.       Она не понимала, сколько ещё будет жить с этим. Никакие аргументы, никакие выводы не могли перекрыть череды «если бы».       Гермиона сжала пальцы. На себе она чувствовала движение — это Драко всё ещё гладил её по волосам.       Он ничего не знал про это. Про то, как Гермиона каждую ночь мысленно проходила все этапы снова. Как пыталась найти точку, где всё перевернулось.       Драко молча взял её лицо в ладони. Его руки были тёплыми и сухими. Он стёр слёзы с щёк Грейнджер большими пальцами. Гермиона смотрела мимо Драко, в стену.       Она покачала головой и сдержала вздох.       — Я ненавижу плакать, когда кто-то видит это.       — Не переживай, Грейнджер, — так же тихо ответил Драко и ненамеренно вскинул бровь — с мягкой ухмылкой, без всякой злости. — Я просто сделаю вид, что не видел твоих слёз.       Его голос был ровным, спокойным, с тем особым оттенком заботы, в котором она нуждалась ежедневно, если не ежечасно, чтобы справиться с уничижительными мыслями.       Драко коснулся её лба губами — мягко и неслышно, пытаясь забрать с собой всё, что болело.       И ещё раз.       И ещё.       Это не решение, но всё равно что-то живое и настоящее, на это короткое мгновение — спасительное.       Гермиона вытерла нос тыльной стороной ладони. Драко не сделал ни одного лишнего движения.       Она кивнула. Просто так и без силы, только чтобы обозначить: она слышала.       Драко провёл рукой по её волосам. Медленно, до самого затылка.       — Сядь, — сказал он и потянул её к кровати.       Гермиона не спорила. Села, а потом оперлась локтями на колени и прикрыла лицо руками.       Драко аккуратно расплёл косу. Пряди спутались, и он терпеливо разбирал их пальцами. Несколько раз запутался, один раз дёрнул. Гермиона вздрогнула, но ничего не сказала.       Кудри рассыпались на плечи и спину. Драко провёл по ним ладонью и пригладил.       Потом он опустился к ногам Гермионы. Она сначала лениво сопротивлялась, но у Драко оказалось больше влияния на неё, чем у другого любого человека. Он снял обувь, потянув сначала за пятку, потом за носок, а потом положил одну кроссовку рядом с другой. Носки были влажными от пота, и Драко заметил это, но ничего не сказал.       Гермиона молча легла и положила голову ему на колени. Драко подался вперёд, убрав волосы с её лица. Слёзы всё ещё появлялись в уголках глаз, но Гермиона не вздрагивала, а просто лежала, уставшая до предела.       Драко провёл пальцами по её виску, по щеке, по линии волос. Она повернулась к нему, устроилась ближе. Слов не было.       — Лучше?       Гермиона кивнула, не открывая глаз. Через минуту сказала — уже спокойнее:       — Спасибо.       Рука Драко всё ещё лежала на её волосах и двигалась медленно, рефлекторно.       — Нужно что-то делать, — сипло прошептала Гермиона.       — У вас ещё шесть птиц.       — Да. Знаю.       Она судорожно выдохнула.       — Я дам Розите одну каплю зелья удачи.       Драко на миг замолчал.       — Нахрен это, — сказал он наконец. — Ложись спать.       — Да, — коротко ответила Гермиона.       Мир мог подождать, пока она восстановит силы. Хотя бы пару часов — точно.

***

      Гермиона проснулась с чувством, будто по ней проехало несколько автомобилей. Иначе ту степень разбитости и усталости, что она испытала утром, не объяснить. Ломило всё тело — от век до суставов пальцев. В голове звенело как после выстрела, сделанного у самого уха.       Гарри заметил перемену в её настроении, даже поинтересовался, но Гермиона солгала, что на вечерней смене допоздна перебирала медикаменты и поэтому не смогла отдохнуть.       После завтрака она встретилась с Раулем.       — Ты не должен рассказывать об этом Гарри.       — О чём? — он посмотрел на Гермиону исподлобья и сжал ручку между тонких пальцев, так, словно держал сигарету.       — Обо всём, что увидишь.       — Гермиона, — он взял её за запястье свободной рукой.       — Помнишь, я рассказывала тебе о зелье удачи?       — Ты смогла его сварить? — Рауль нахмурился.       — Нет. Но у меня есть две капли. Одной хватит, чтобы повысить шансы на успех во время операции.       — Почему нельзя говорить об этом Гарри? — он отпустил руку Гермионы и провёл по своей короткостриженной голове.       — Я подменила бутыльки. Он думает, что зелье у него.       Рауль на мгновение закрыл глаза, задумчиво почесал кончик брови. Почему-то от этого жеста он становился моложе, но взгляд, который после обрушился на Гермиону, был тяжёлым, как несколько тонн металла.       — Если он узнает об этом?       — Не узнает. У нас остаётся очень мало времени, прежде чем кордицепс окончательно начнет паразитировать в мозгу Джинни. Пока ещё есть возможность избавиться от него хирургически, подавив дальнейший рост сывороткой, но чем дальше — тем хуже. Ты сам понимаешь это.       Рауль выдохнул.       — Я не скажу Гарри.       — Тогда пойдём за кофе. Я добавлю туда одну каплю Феликс Фелицис, и ты отдашь его Розите.       — Это безопасно?       — Да. Я обещаю тебе.       Напряжённые плечи Гермионы наконец расслабились.

***

      Розита отставила пустой пластиковый стаканчик из-под кофе.       — Мне пора, — наконец сказала Гермиона.       — Останься.       — Я позвала Чжоу и Лаванду, — отрезала Гермиона.       Она переглянулась с Раулем. В горле застряло: «Я не могу».       — Удачи, — после паузы добавила Гермиона и вышла из лаборатории, закусив щеку изнутри до крови.       Она старалась не думать, но мозг — её худший враг: всё равно подкидывал образы неудачных экспериментов с извлечением щитовидной железы из птицы.              Оставалось не самое сложное. Гермиона старательно убеждала себя в этом.       Извлечь. Изучить химический состав и строение магических липидов. Соединить все компоненты сыворотки. Использовать на Джинни, вырезав грибок. При успехе — синтезировать для промышленного производства.       При провале — сдаться.       Гермиона всё меньше проводила времени с Джинни. Стало невыносимо видеть её бледно-фиолетовое лицо и опухшие, посиневшие веки. Легче оказалось избегать любого контакта.       Так вина беспокоила меньше.       Гарри, казалось, наоборот всё свободное время сидел у кровати Джинни.       Несколько раз Гермиона замечала, как он плачет. Сначала Гарри невзначай снимал очки, потом опускал голову и тяжело вздыхал. Быстро проводил ладонью по лицу, чтобы стереть свои позорные, абсолютно неправильные и непозволительные мужские слёзы.       Рон тоже плакал. И миссис и мистер Уизли.       Фред.       Джордж.       Абсолютно все смотрели на Джинни и не видели её живой. Никто не говорил это вслух, но каждый знал: они начали прощаться с ней.       Гермиона многое поняла за прошедшую ночь, но самое главное — борьбу нельзя прекращать. Ни за что.

***

      На месте сбора Гермиону встретили Рон и Луна. Остальных ещё не было. Их группа насчитывала десять человек: не слишком мало, чтобы дать отпор, но и не слишком много, чтобы привлечь внимание.       Гермиона три раза входила в группу снабжения за всё время существования «Цикад», когда Драко — пять за эти два месяца в «Суонси».       — Остальные задерживаются? — спросила Гермиона, надевая перчатки и глядя, как Луна медленно передвигает маркер по карте.       — Да, — отозвался Рон, не оборачиваясь. — Патруль Ханны не вернулся вовремя.       Луна обернулась к Гермионе.       — Правда, что Гарри и Драко не будет?       — Да, — кивнула та. — Дневной патруль сообщил о крупной миграции на юге. Я взяла Бута и Анджелину вместо них.       Рон задумчиво запустил руку в волосы.       — Сомнительная замена.       — Откладывать вылазку нерационально — мы не можем знать, что будет завтра, — задумчиво проговорила Луна и стала методично заплетать волосы в плотную косу.       — Да, — согласилась Гермиона, регулируя лямку сумки на плече, большой за счёт заклинания незримого расширения.       Через время собралась оставшаяся часть группы — кроме одного: Бута забрал Гарри. Гермиона тут же мысленно переформировала команды и решила, что они с Роном станут единственными, кто встанет в пару, а не в группу из трёх человек. Это логично — они понимают друг друга без слов.       Рон достал пять разных списков и переглянулся с Гермионой.       — Сегодня основной упор делаем на одежду. Необходима осенняя обувь для работы, женская и мужская. Лёгкие куртки, желательно с капюшонами. Детские вещи самых маленьких размеров, по возможности — бутылочки и смеси. Проверяйте сроки годности. На втором этаже есть магазин с детским питанием. Анджелина и Луна, первым делом идите туда. Остальные — приглядывайте за ними. Ориентируйтесь на списки. Сбор через час на парковке.       Уже к концу августа в Англии начинались сильные дожди и похолодания. Особенно — в этой части страны. Гермиона как никогда понимала, что хорошая подготовка решит половину проблем, если не все.       В животе жгло от странного предчувствия. Она уже не искала объяснений этим ощущениям, а просто фиксировала: что-то шло не так.       — Если окажетесь в опасности, сообщайте патронусом и трансгрессируйте. Всё как обычно, — Гермиона раздала списки, себе оставив дополнительный — с маггловскими медикаментами.       — Готова? — спросил Рон, встав рядом. Он пах потом, пеплом и чем-то острым, как наточенное лезвие.       — Да, — сказала она, подхватывая его под руку.       Они в один прыжок трансгрессировали на парковку в разных местах. В висках запульсировало, как при резком перепаде давления. На секунду всё вокруг потемнело, и Гермиона, не удержавшись, схватилась за плечо Рона одной рукой, а другой зажала левое ухо. В голове нарастал гул, похожий на писк старого радио.       — Эй, Гермиона? Всё нормально? — Рон положил ей руку на плечо и обеспокоенно посмотрел из-под бровей.       — Тяжёлая трансгрессия, — отмахнулась она и выпрямилась. В ушах звенело.       Гермиона тяжело сглотнула вязкую слюну и вытащила список с препаратами.       — Пирантел, Флуоксетин… — начала читать вслух Гермиона и тут же остановилась. — Это же средство от депрессии. Кто его вписал?       — Не знаю. Список лежал в комнате отдыха. Каждый желающий мог вписать любое нужное ему лекарство, если нет возможности сделать аналогичное зелье, — пожал плечами Рон и приставил ко лбу ладонь на манер козырька, чтобы разглядеть остальных. — Первая группа уже входит. Пойдём зайдём с другой стороны и сразу поищем смеси.       Гермиона кивнула, убрала список в карман джинсов и посмотрела вперёд. У входа стояла Луна. Она помахала Гермионе так, словно прощалась.       Большой торговый центр стоял посреди недостроенных жилых домов. Он сохранился лучше, чем ожидалось. Надпись «Westside Centre» всё ещё держалась на фасаде здания, хоть и потускнела, а одна «E» из «Westside» вовсе отклеилась и валялась на земле около центрального входа.       Парковка перед зданием была частично заполнена автомобилями. Машины остались, словно владельцы просто вышли на минуту — но прошёл год, а никто так и не вернулся. Некоторые капоты и багажники остались открыты, а из одного автомобиля торчала нелепая брендовая женская сумочка. У соседнего джипа оказалось разбито заднее стекло, а внутри, под осколками, лежал игрушечный рюкзак в виде дракона.       Автоматические двери торгового центра не работали, но оставались открытыми — кто-то подпёр их ящиками.       Окна второго этажа были частично завешаны тканью. Где-то белой, где-то яркой — один кусок напоминал флаг, но не был похож ни на один из им известных.       Гермиона и Рон обменялись короткими взглядами и двинулись дальше.       На входе в западное крыло стекло было выбито. Гермиона присела, заглядывая внутрь. Дальше начинался тёмный коридор, облепленный сорваннымм плакатами. Один из листов оторвался и медленно пролетел мимо неё.       В глубине раздался скрип. Один и совсем короткий, а потом — тишина. Гермионе показалось, будто она оглохла.       Они медленно вошли внутрь, задержав дыхание. Не хотелось чувствовать невыносимую вонь от сгнивших продуктов, удвоенную из-за неработающей вентиляции.       Скрипнула дверь. Из-за неё, ковыляя, вышла женщина в форменной одежде супермаркета. Лица видно не было — оно обросло витиеватыми и цветными наростами кордицепса; нетронутым остался только рот с сухими губами, который она держала открытым. Послышались глухие щелчки эхолокации.       Гермиона резко остановилась через десяток шагов, взмахом руки указав вниз. Рон опустился на корточки, дыша сквозь зубы. Они медленно двинулись вдоль стены, ступая так, чтобы не задевать осколков и предметов на полу. Инфицированные были где-то за перегородкой и могли услышать абсолютно всё. Один из них прошёл мимо, за стеклом, отделявшим супермаркет от основной части торгового центра. Сгорбленный мужчина с лицом, наполовину покрытым грибком и гноем, прохромал вперёд и продолжил бесцельно бродить между стеллажей.       На полу местами лежали раздавленные коробки с товаром, а рядом — полиэтиленовые пакеты; они, когда-то прозрачные, посерели, как мёртвая кожа.       В глубине здания хрустнуло — сухо, будто кто-то наступил на рассыпанный сахар.       Рон кивнул в сторону металлодетекторов и надписи «ASDA». Буквы едва держались — «S» висела боком, а последняя «A» была перевёрнута. Они направились в ту сторону, стараясь не создавать даже малейшего шума.       Тележки на входе в супермаркет стояли вразброс; некоторые лежали опрокинутыми, а их колёса застыли в искривлённом положении. Одна из тележек, стоявшая у стены, была забита пахнущим хламом — детскими шортами, пачкой подгузников, коробкой каши и хлопьями. Всё это отсырело и покрылось тёмными разводами. Откуда-то тянуло плесенью. Ещё одна тележка лежала на боку у стеклянной витрины, её ручка была облита засохшей бурой жидкостью. Рядом валялась перчатка.       Из глубины супермаркета донёсся протяжный и болезненный стон.       Они пробирались в детский отдел, передвигаясь короткими шагами, стараясь не зацепить ни тележки, ни полки. Запах в этом месте стоял другой — резкий, как в старом подвале с мокрым картоном. На нижних стеллажах стояли банки со смесями, коробки с детским питанием, пластмассовые бутылочки, соски. Но товаров на полках оказалось меньше, чем ожидалось. Всё казалось относительно целым, нетронутым, но время не щадило даже герметичную упаковку.       — Люмос.       На конце палочки вспыхнул мягкий тёплый свет. Поднеся его ближе к упаковке, Гермиона стала изучать даты. Большинство сроков уже вышло — на месяц, на два, но некоторые товары были ещё годны. Несколько банок она осторожно отодвинула в сторону.       Рон в это время молча складывал вещи в её сумку: детские носки, комбинезон, пустышки, пелёнки исчезали в расширенном пространстве. Он знал, что пригодится всё.       Вдруг с левой стороны, за перегородкой из картона, раздался скрежет. Что-то тяжёлое прогремело по полу, словно нога зацепилась за металлический край полки. Гермиона тут же погасила свет, а Рон мягко, но быстро потянул её вниз. Они скрылись за стеллажом с детскими кремами и подгузниками.       Топот повторился. Теперь справа.       Гермиона замерла. Сердце бешено забилось в горле. Слева стало тихо, но справа послышалось шарканье — неровное, чуть прерывистое. Кто-то приближался, издавая влажное, почти свистящее дыхание.       Фигура появилась в проходе — женщина в униформе супермаркета. Кожа на лице распухла, из неё прорывались наросты кордицепса. Глаз видно не было. Она издала протяжный скрежет, а потом затаилась, словно ощутила чьё-то присутствие.       Гермиона встретилась взглядом с Роном. Он шагнул вперёд и в один момент вцепился женщине в шею и обхватил её сзади. Та захрипела и дёрнулась. Гермиона подалась вперёд, вытащила нож из чехла на бедре и всадила его женщине в висок.       Тело обмякло в руках Рона. Он аккуратно опустил его на пол, придерживая за плечи, чтобы не было слышно удара о плитку. Несколько секунд они стояли, прислушиваясь. Тихо.       Гермиона поднялась. Рон тоже; он продолжил складывать оставшиеся вещи.       Она дотянулась до мягкого розового зайца. Всё было влажным от сырости, витающей в воздухе. Её пальцы задержались на ушке зайца, и на глаза словно налетело что-то прозрачное. Гермиона вдруг ясно увидела: младенец в автолюльке, завёрнутый в жёлтое одеяло, а рядом — мать, на грани истерики от не отпускающего страха, потому что вокруг слышны только крики.       У Гермионы встали дыбом все волоски на теле. Какими были первые часы для тех, кто ещё сам не понимал, что значит бежать? Вокруг них рушилось всё, что могло разрушиться.       У Гермионы покрылись холодным потом ладони. Она вытерла одну руку о джинсы.       Почему-то вдруг вспомнился Аарон. Ему, должно быть, тогда едва исполнилось пятнадцать. В этом возрасте хочется сокрушать мир — но только не тогда, когда мир сокрушает сам себя. Аарон уже давно не ребёнок, Гермиона понимала это. Он вырос выше неё, почти с Рона, и мог посоревноваться силой с любым.       Посоревноваться — но не выиграть. Да. У него многое впереди.       Гермиона знала — в нём жила та же тревога, что и в ней. Он не был её сыном или младшим братом, но те чувства, что она испытывала, смотря на Аарона в компании Драко или Гарри с Роном, стали неописуемы.       Словно кто-то вставил последнюю детальку в пазл.       Аарон любил читать. И Гермиона с радостью одалживала книги, которые стала коллекционировать после начала эпидемии. Её домашняя библиотека теперь напоминала пыль — на некоторые жилые районы в момент, когда эпидемия разрослась, сбросили бомбы.       И именно тогда у Гермионы не осталось ничего от прошлой жизни.       — Я всё, — шепотом сказал Рон почти у самого уха Гермионы.       Тогда она поняла, что держала игрушку зайца дольше минуты.

***

      Они медленно поднялись на второй этаж, держа палочки наготове. Рон первым подбежал к перилам, выжидая момент, и затем швырнул пустую бутылку. Та пролетела по дуге и с глухим звоном ударилась об пол, рядом с тележкой у одного из стендов. Звук разлетелся эхом. Через несколько секунд снизу послышались короткие вскрики и рваные шаги — щелкуны двинулись на шум, сбиваясь в сторону.       Пол был заляпан чем-то засохшим, но не скользким. На стенах слева висели выцветшие рекламные плакаты — улыбающиеся дети в новой школьной форме, семьи с покупками и слоганы об осенней распродаже. Всё это теперь выглядело особенно глупо и чуждо.       Они дошли до магазина с одеждой. Вывеска была цела. Надпись «Style&Fit» почти сливалась с тенью от карниза. Стеклянная витрина слева оказалась запачкана кровью. В магазине напротив Гермиона заметила Луну — та стояла неподвижно, вглядываясь в них. Свет от её палочки выхватывал лишь край лица.       Внутри магазина пахло пылью, синтетикой и чем-то кислым, давно застоявшимся. Пол устилали обрывки пакетов, этикетки, несколько курток, сброшенных в кучу. С потолка свисал провод, трепетавшийся от слабого сквозняка. Стойки кое-где развалились; часть одежды была рассыпана по полу, другая аккуратно висела.       Рон пошёл вправо, мимо ряда пальто. Гермиона — левее, вдоль прилавка с обувью. В тёмном углу кто-то тихо зашевелился. Она остановилась.       В тени, за стойкой, — мужчина, спиной к ней. На нём серый свитер, не скрывающий ужасную осанку. Мужчина не услышал их из-за собственного тяжёлого дыхания. Гермиона подкралась почти бесшумно, занесла нож над ним — и тело дёрнулось, как от электрического тока, рухнув вперёд и ударившись плечом о вешалку.       В тот же миг на шум из примерочной вылетела вторая фигура. Заражённый бросился к Гермионе, сшибая с ног. Удар пришёлся в грудь, и она отлетела, ударившись спиной о стену, а потом, разметав руками куртки и свалив обувную коробку, упала. Гермиона едва успела поднять руки, защищаясь.       Рон среагировал моментально: перепрыгнув через стойку, он завёл предплечье мужчины за его же шею и потянул вверх, подальше от Гермионы. Она испуганно смотрела вперёд и часто дышала.       Рон отбросил инфицированного мужчину вбок, и, наступив ему на голову тяжёлым тактическим ботинком, размозжил лицо. После второго такого удара мужчина больше не дёргался. Это длилось всего пару секунд, а потом снова наступила тишина.       Гермиона лежала на полу, тяжело дыша. Веки дрожали. Она медленно поднялась, опираясь на руку, и взглянула на Рона. Тот стоял, не двигаясь.       — Ты цела? — спросил он тихо.       — Да, — выдохнула Гермиона, — просто… сильно толкнул.       Рон кивнул и протянул ей руку, а потом приобнял за плечи. Гермиона медленно и судорожно выдохнула.       — Знаешь, это паршиво, что не вышло взять Гарри… — начал он, чувствуя себя неловко от этого разговора. — Ну, и Малфоя тоже. Этот сукин сын не так плох…. Видимо, работа аврором пошла ему на пользу.       Гермиона ощутила невероятных размеров благодарность к Рону. Он доверял ей, а значит, доверял и Драко.       Дальше они быстро собирали вещи. Рон поглядывал на наручные часы, скидывая тёплые брюки и куртки в сумку Гермионы. Большая часть одежды казалась приемлемой. Кажется, время остановилось в день выкладки новой коллекции.       Вдруг все звуки замерли: стук воды, шум ветра, щелчки инфицированных на первом этаже.       Всё затихло ровно на несколько секунд, прежде чем раздался ужасающий волчий вой.       Гермиона застыла с пригоршней носков в руках. Всё внутри сжалось. Сердце, казалось, на мгновение остановилось, а кровь перестала бежать по венам.       Рон тоже замер, держа в руках перчатки. Лицо его резко стало сосредоточенным. Они услышали, как за стеной кто-то пронёсся.       А затем — вскрик. Они быстро переглянулись. Рон прижал палец к губам. Гермиона кивнула и присела на корточки.       Она медленно приблизилась к витрине и осторожно выглянула в проход, ведущий к эскалатору.       Луна. Она лежала на боку в проходе, словно просто заснула. Волосы раскинулись по полу, а палочка каталась рядом при каждом порыве ветра. На Луне не обнаружилось ни крови, ни следов борьбы. В груди Гермионы сжалось так сильно, будто на сердце положили камень.       И в этот момент появился второй патронус. Он пронёсся вдоль коридора. Серебристый зверь пролетел мимо, оставив после себя вибрацию, от которой у Гермионы подогнулись колени. Её не пронзило — её размазало изнутри.       Патронус вылетел из левого крыла и рассыпался, не донеся послания. Просто исчез.       Гермиона в панике обернулась на Рона.       Холод поднялся от позвоночника к плечам, а в животе свернулось в тугой и липкий комок.       Возникший страх был нечеловеческим.       Гермиона почувствовала, как пол под ногами начал отдаляться от неё. Уши заложило. К горлу подступил ком. Она услышала, как Рон что-то сказал, но слова проскользнули мимо.       Тогда Рон взял Гермиону за руку и твёрдо произнёс перед её лицом:       — Трансгрессируем.       — Луна. Нужно забрать Луну, — пробормотала Гермиона и бросилась в сторону лежавшей, но Рон перехватил её.       Луна не дышала.       Под ней медленно растекалась кровавая лужа.       — Мы вернёмся, — прошептал Рон и потянул Гермиону вглубь магазина.       Все заражённые от очередного звука воя стали стягиваться в одну точку около эскалаторов.       Гермиона схватила Рона за руку и тут же представила местность вокруг «Суонси».       Представила.       Ещё раз.       И ещё раз.       — Что такое? — горячо прошептал Рон — он тоже боялся.       — Я… не могу трансгрессировать?       — Давай я нас перенесу, — твёрдо сказал Рон.       Гермиона увидела, как лицо его изменилось, — он сосредоточился.       Но ничего.       И через секунду — тоже. Они так и остались сидеть среди вещей. В животе неприятно тянуло, и Гермиона почти сразу идентифицировала это странное чувство.       — Боже… — глухо прошептала она; по коже вдруг пробежали мурашки. — Над зданием антиаппарационный барьер.

***

      — Я отправлю Гарри и Драко патронус, — наконец севшим голосом сказала Гермиона и распрямила плечи. — Экспекто Патронум!       Из палочки вырвался свет и приобрёл вид полупрозрачной выдры. Та дрогнула в воздухе, а потом сорвалась с места, проскользнув над полом, сверкая.       — Сообщи Гарри и Драко, что мы в опасности, — прошептала Гермиона.       Секунду казалось, что всё идёт по плану. Выдра выскользнула из магазина.       Но из-за поворота появился серебристый полупрозрачный волк. Он вцепился в шею выдры. Та забилась, раздался щелчок, и свет медленно погас.       Патронус исчез.       — Это невозможно, — прошептала Гермиона судорожно.       Рон посмотрел на неё, бледнея.       — Но он только что… — он замолчал, потому что оба уже всё поняли. Кадык Рона дёрнулся.       Гермиона замолчала. Она чувствовала, как с каждой секундой внутри неё что-то сдвигалось.       Гермиона присела на корточки и посмотрела в ту сторону, где исчез патронус. Света больше не было. Грейнджер медленно провела ладонью по лицу и сглотнула кислую слюну. Кожа была липкой от пота.       — Мы не одни.       Она нащупала в сумке бутылёк с одной каплей зелья удачи и вскрыла его.

***

      Пожарная лестница обвалилась. Прыгать со второго этажа торгового центра опасно — это риск сломать не только ноги.       Но также сильно пугали и столпившиеся на первом этаже заражённые.       Гермиона и Рон приняли решение всё же спуститься вниз, в холл, и оттуда проползти до супермаркета, где находился ещё один выход. Центральный стал местом непреднамеренного самоубийства.       Внизу беспорядочно метались заражённые. Они тёрлись плечами о стеклянные витрины, хватались за воздух, словно чувствовали, что кто-то рядом. Некоторые стояли, раскачиваясь, с запрокинутыми головами, и эта их неподвижность пугала больше всего.       У Гермионы, кажется, вспотело всё тело.       Они медленно шли, прижимаясь к стенам, будто к ним можно было прирасти. Иногда прятались за опрокинутыми стендами и замирали, даже не дыша.       Вокруг стоял невыносимый шум из скрежета и щелчков, не прекращавшийся ни на минуту. Рон перед ней шагал осторожно, иногда оборачиваясь через плечо, но не произнося при этом ни слова.       Чёткие и мерные звуки, напоминающие испорченный метроном, разбивали тишину. Гермиона чувствовала, как дрожат колени от каждого движения щелкунов в их сторону, но каждый раз чужое внимание цеплялось за что-то другое. Невероятное везение.       Пот тёк по лопаткам, по вискам, заливал глаза. Лёгкие ритмично сжимались. Сердце крошило рёбра.       Идти было невозможно. Гермиона в одной руке держала палочку, в другой — нож, но даже это не давало успокоения.       Рон случайно задел кроссовком стеклянную бутылку, и та покатилась.       И всё замерло.       Пот стекал по спине, по животу, под колени. Тело больше не принадлежало Гермионе. В ушах стоял звон. В глазах потемнело.       Один из щелкунов резко повернулся в их сторону. Потом второй.       Гермиона остановилась. Горло сжалось.       И всё рухнуло.       Один из щелкунов резко и неестественно дёрнулся, как тряпичная кукла, а за ним ещё один. И ещё. Они двинулись в сторону Гермионы и Рона. Завопили. Хором и дико. Всё пространство наполнилось топотом, визгом, грохотом.       Бежать.       Они моментально сорвались с места. Рон оказался впереди, но протянул руку, чтобы Гермиона схватилась за неё.       Она, конечно, сделала это при первой возможности. Бежать было больно. Мешало всё: страх, жара, крики, обувь, сумка на плече, трясущиеся пальцы.       Параллельно с ними стал бежал серебристый патронус волка, истошно воя.       — Склад! Бежим на склад! — прокричала Гермиона сквозь гул и, когда смогла бежать с Роном в одном темпе, потянула его левее.       Чтобы отвлечь волка от непрекращаемого воя, который притягивал заражённых из других магазинов, Гермиона дрожащей рукой вызывала патронус.       Но ей не повезло. Волк моментально перекусил выдре шею и побежал дальше.       Этот вой стал хуже любого звука. Он притягивал всех. Со всех сторон. Из всех магазинов. Из всех углов.

***

      Дверь захлопнулась. Рон навалился на неё всем телом — плечом, бедром, обеими руками. Гермиона слышала, как с той стороны в дверь стали врезаться тела. Одно. Второе. Десятое. Послышались глухие удары ладоней, ногтей, костяшек пальцев.       — Ты должна бежать через склад, — тяжело выдохнул Рон, не поворачивая головы.       — Что? Рон?       Гермиона чувствовала, как от пота прилипла кофта. Подмышки, поясница, шея — всё было мокрым. Она едва ощущала кожу, будто тело перестало быть её.       — Их будет становиться всё больше и рано или поздно я не смогу держать дверь, — Рон говорил ровно, спокойно, почти отстранённо, но его руки заметно дрожали. Дверь сотрясалась под натиском чужих тел. Каждый удар отзывался в стенах, в полу, в груди.       — Сейчас мы что-нибудь придумаем! — Гермиона метнулась к полкам, к ящикам, к стеллажам. — Что-нибудь… что-нибудь…       — Нет. Беги. Ты трансгрессируешь и приведёшь помощь, — голос Рона стал жёстче.       Оцепеневшая Гермиона едва смогла обернуться.       — Я не могу оставить тебя.       Гермиона покачнулась. В груди треснула пружина. Руки стали холодными, несмотря на жар.       Удары за дверью усиливались. Заражённые ревели. Кто-то яростно царапал дверь, а кто-то уже, наверное, облизывал замочную скважину, чуя запах.       Рон закрыл глаза и сделал глубокий вдох.       — Беги или… — он с трудом сглотнул, — или я прокляну тебя, Гермиона.       Несколько мгновений Рон сурово смотрел на неё.       — В случае чего передай Гарри и Джинни, что мне жаль, потому что я не увижу их ребёнка. Я люблю тебя. Я люблю вас.       Он замолчал. Мышцы на его руках ходили ходуном — Рон всё ещё держал дверь. Гермиона пошатнулась.       — Я тоже тебя, Рон.       — Беги. Умоляю.

***

      Привести помощь. Привести Гарри. Драко.       Кого угодно.       На бегу Гермиона попыталась открыть сумку. Молния заела, но она дёрнула сильнее. Пальцы обхватили ткань, похожую на шёлк. Пульс скакал, колотился в горле и висках.       Бежать. Бежать. Бежать.       Она потянула мантию вверх, озираясь. Щелчки резали воздух как тонкие лезвия. За спиной раздался хрип, кто-то уже заметил её и начал движение.       Щелчки раздавались со всех сторон. Инфицированные со склада бежали прямо за ней.       Гермиона споткнулась о коробку и едва удержалась на ногах. Только злость и страх помогали ей стоять.       Но дверь в сторону разгрузочной платформы становилась всё ближе.       Гермиона поняла, что мантия зацепилась за что-то в сумке. Она дёрнула вверх, и послышался звук рвущейся ткани.       Блядство.       Пальцами она резко засунула ткань обратно в сумку и закрыла вслепую. Некогда. Молнию снова заклинило, но уже было всё равно.       Палочка завибрировала в ладони.       Ещё несколько мгновений — и Гермиона, толкнув дверь плечом, вылетела на улицу. Сердце на секунду остановилось, когда в лицо ударил тёплый ветер.       Но тут же её оглушил хлопок трансгрессии.       — Вот мы и встретились, мисс Грейнджер.