Часть 12

Могучая охотница была неподражаема даже в сравнении с другими представителями своего вида. Несмотря на свое явно ослабленное состояние – ее походка была несколько тяжелой и неторопливой, она двигалась, немного прихрамывая, а большие шрамы покрывали ее, в остальном прекрасную, шкуру – она была настолько же впечатляющим зрелищем, насколько и ужасающим. Смотря на ребенка своими черно-карими глазами, она приняла более расслабленную позу. Ее, изначально защитная, стойка, стала более непринужденной; она даже позволила себе облокотиться на ближайшее дерево, чтобы перенести часть веса со своих ноющих лап. Лишь кинув один быстрый взгляд в сторону ребенка, охотница сразу смогла понять, что та не была полноценным хищником. Отличия между ними навряд ли могли быть еще более выраженными. Охотница возвышалась над другой – она была поджарой и сильной, на ее теле не было даже намека на жир. В то же время, ребенок был слабеньким и худым, боявшимся показать свои зубы, с когтями, которые скорее походили на маленькие круглые наросты, окруженные рубцами. Ее глаза были широко открыты, но в них совсем не читался вызов или просто безразличие, ожидаемые от любого другого волка в такой ситуации, в них была лишь паника. Она вела себя, как существо, на которых та должна была охотиться. Несмотря на то, как заманчиво выглядела идея поглумиться над ребенком за его очевидную слабость, охотница кивнула в знак молчаливого приветствия; ее движение заметно вспугнуло другую. Подняв бровь в ответ на такую странную реакцию, охотница скрестила руки, обнажив зубы в улыбке. “Охотишься одна, дитя с белым мехом? Эти места опасны для кого-то в твоем возрасте. Где твоя стая?” Ее голос нес в себе тихое достоинство того, кто привык к молчанию. Он был скрипучим и низким… хриплым даже. К ее удивлению, ответа не последовало. Ее не игнорировали – она могла видеть, как глаза ребенка следили за каждым ее движением, хоть и практически незаметно. Ее слова заставили волчонка вздрогнуть, следовательно, ее слова были услышаны. Но все же ответа на эти слова не последовало. “Говори, дитя с белым мехом, или я посчитаю твое вторжение в мои охотничьи угодья преднамеренным”. Ребенок моргнул и склонил свою голову набок, явно ощущалось его замешательство. Увидев это, охотница резко замолкла. – она узнала это поведение. Она моргнула. Нет, не может быть. И все же, эта белая волчица напротив нее, не более, чем детеныш, пахла оленем. Не тем явным, свежим запахом, который оставался на хищнике после охоты, нет – этот запах глубоко въелся в ее шкуру, пропитал ее насквозь. Да так, что даже дюжина купаний в кристально чистом озере не сможет смыть его. И даже это было еще не все. Она пахла оленем, запах которого был знаком волчице. Это было слишком большим совпадением, чтобы можно было в него поверить, и все же – доказательство стояло прямо перед ней. Этот запах, который охотница никогда не забудет, который она бы ни за что не перепутала с другим. Она прочистила горло, пытаясь вспомнить то немногое, что успела выучить. Перед ней, волчонок снова вздрогнул, готовый сорваться с места, но все же продолжал стоять на месте. Пока, во всяком случае. “Энте… жо?” Ее догадки подтвердились, когда она увидела, как белый волчонок медленно кивнул. Она снова задала ей первый вопрос, сформулировав его в одном слове: “Сол?” Ее ответом стал еще один испуганный кивок. Никакой стаи не было. Циэль моргнула и наконец нашла в себе храбрость задать свой собственный вопрос. Тот, который терзал ее больше всего: “Л-ллоп?” Теперь был черед охотницы медленно кивнуть. Пока разговор продолжался – на коверканном оленьем языке с одной стороны и буквально парой испуганных слов с другой – Циэль становилась все более расслабленной в присутствии охотницы… и все более растерянной. Они еще никогда не видела их. Да, она слышала о них и то описание, с которым она сталкивалась, было очень красочным, делая из них чуть ли не сверхъестественных существ. Но в живую с ними ей сталкиваться не приходилось. И вот, когда один из них стоял прямо перед ней, она не понимала, почему на нее до сих пор не напали. Волки не разговаривают, говорили мама и друзья, они нападают и убивают, они воют и рычат, но они не говорят. И уж точно они не говорят на языке оленей, хорошо или плохо. И уж точно-точно они не вступают в длинный диалог со своей добычей. И все же, прямо сейчас, один из их представителей своими действиями опровергал эти утверждения. Когда охотница начала подходить ближе, немного прихрамывая на одну ногу, Циэль не стала убегать. Она понимала, что как оленю, ей нужно убегать, или хотя бы иметь желание убегать прочь. Но голос в подкорке ее мозга говорил ей догонять, кусать, убивать – он никогда не говорил ей убегать. В конце концов она решила внять ему. И прямо сейчас голос говорил ей “стой на месте”. “Опусти голову”. “Покажи подчинение”. Охотница нажала своим острым когтем на грудь ребенка. Немедленная реакция, которую она получила, выразилась в тихом рыке и сверкнувших кончиках клыках. Ха! Возможно в ребенке все еще осталось что-то от волка. Она ткнула когтем раз, два. Произнесла медленно и четко: “Ллоп”. Циэль отрицательно помотала головой, но охотница лишь кивнула. Еще толчок. “Ллоп”. Еще одно отрицание. Еще один толчок. Покалывающая боль. Все случилось буквально за секунду. Рычание, которое до этого было лишь предупреждением, стало громче, глубже, злее. Тело, которое до этого оставалось неподвижным, сорвалось с места. Мех и клыки. Что-то красное. Циэль почувствовала шерсть на своих зубах и с силой сжала их. Пробившись сквозь толстую шкуру, она почувствовала вкус крови. И ей он понравился. И затем, она поняла, что произошло. Она открыла глаза, посмотрела на волчицу, которая возвышалась над ней, чья рука была зажата между ее челюстей, чью руку она, по какой-то причине, отказывалась выпускать из зубов. Морда охотницы скривилась от боли. Она резко выдохнула, а Циэль инстинктивно приготовилась к ответному удару. Но он не последовал. Напротив, высокая волчица одарила ее понимающей улыбкой. Улыбкой, которая заменяла собой тысячи слов, сказанных на родном или не очень языках. Смущенно Циэль все же отпустила ее руку. Пока охотница натирала укушенное место, волчонок не мог не отметить то, насколько мало вреда он причинил своим укусом, несмотря на всю вложенную в этот укус ярость. За исключением пары пятен крови на ее, в остальном нетронутой, шкуре, она была в полном порядке. Учитывая, что Циэль была одним из самых сильных детей на игровой площадке, она могла лишь представить насколько сильна была эта хищница, чтобы после всей ярости маленькой волчицы, быть способной просто пожать плечами. Тишину между ними прервал внезапный и громкий звук. Рычание, но не из горла Циэль, а из ее живота, который решил, что сейчас самый подходящий момент нарушить молчание и пожаловаться на отсутствие еды в нем. Снова маленькая волчица взглянула на взрослую хищницу, в этот раз с выражением смущения на мордочке. Но, как и до этого, охотница лишь с пониманием улыбнулась. Она присела на корточки, прижала свое ухо к лесной поверхности и поманила пальцем ребенка за собой перед тем, как скрыться среди деревьев. Циэль не заставила себя долго ждать. С кем-то, кто тебя вел, было гораздо проще. Она пыталась действовать как птица – и она с треском провалилась, так как у нее не было инстинктов птицы, возможности настолько же зорко выследить добычу и ударить в подходящей момент с идеальной точностью. Но теперь, когда она неслась сквозь деревья, а весь мир превратился в размытый набор красок, она почувствовала себя… живой. Хотя она и не осознавала этого, игры с другими детьми хорошо подготовили ее к этому моменту, и несмотря на то, что ее короткие ножки и недостаток интуиции не позволяли ей двигаться наравне со своей напарницей, глубоко внутри она понимала, что именно так все и должно было быть. Сперва она не понимала кого именно они преследуют – она просто следовала за лидером. Но постепенно, один запах становился все более отчетливым среди прочих. Она полностью сосредоточилась на нем и отделилась от взрослой волчицы, которая двинулась в другом направлении. Прошло совсем немного времени, как она наконец смогла увидеть его. Кабаненок, бегущий так быстро, как позволяли его маленькие ножки, отделенный от своей семьи умелыми действиями взрослой охотницы. Циэль не могла сдержать смех от чистой радости, от азарта погони, от испуганных визгов добычи, отчаянно зовущей своих родителей. Она уже не видела остальной лес вокруг себя, все ее зрение сосредоточилось на поросенке, который становился все ближе, и ближе, и ближе… Большая фигура появилась перед ним; охотница, перекрывающая ему путь. Испуганное животное попыталось резко повернуть, но потеряло равновесие и покатилось по земле; выждав момент, Циэль нанесла удар. Она вонзила зубы ему в горло, почувствовала, как кровь заполняет ее пасть. Ее сердце забилось еще сильнее. Это было такое блаженство, которое она никогда еще не испытывала, это было нечто, чего она всегда жаждала, даже не подозревая об этом. Охотница гордо наблюдала за убийством в стороне со скрещенными руками. Это был медленный и мучительный процесс для жерты, но она не стала вмешиваться. В конце концов, детям необходимо сначала дать все сделать по-своему, чтобы потом, на примере их ошибок, было проще научить их делать уже правильно. Она терпеливо ждала. Прошло много времени – слишком много – с момента, когда она охотилась с кем-то вместе. Она была волком-одиночкой, и у этого были свои плюсы, но даже все вместе они не перевешивали ценность совместной охоты. Тот ореол загадочности, который она создала вокруг себя, особенно в отношении травоядных – ореол неостановимой убийцы-одиночки, которой не нужна была стая – был довольно эффективным, без сомнений. Но в конечном итоге не имело значение, как образ она себе создала, ведь она прекрасно понимала, что без стаи, возраст и старые раны рано или поздно дадут о себе знать. И что тогда? Возможно этот ребенок напротив нее, сидящий на коленях, отрывающий куски плоти с еще шевелящегося тела поросенка был ее ответом. “Как тебя зовут, белая?” Белая волчица оторвалась от своей трапезы. Ее мех окрасился в красный цвет, прямо как и ее оскаленные клыки, с торчащими кусками внутренностей между ними – такого пира у нее явно давно не было, если он вообще когда-либо был. Она явно не поняла вопрос; возможно она спутала его с требованием. Низкое рычание, которое та инстинктивно начала издавать, было заявлением, что по законам стаи эта добыча была ее, и любой, кто захочет ее отобрать, сможет сделать это лишь силой. Действует согласно законам, которым ее никто не учил. Возможно, важность воспитания и обучения была несколько переоценена, подумала охотница, проигнорировав предупреждение волчонка. Охотница повторила свой вопрос, в этот раз на слабо-владеющем оленьем. “Ном?” – произнесла он, показывая на волчонка. Рычание стихло. Проглотив кусок теплого мяса, новоиспеченная хищница наконец ответила на вопрос: “Циэль”. Охотница подняла бровь. Значит, это действительно так… В этот день Циэль покинула свою мать волчонком. Вернулась она уже волчицей. Победоносной, окровавленной волчицей. На душе у нее было спокойно и легко; это выражалось в ее мягкой поступи, в ее расслабленном выражении морды. Она встретила обеспокоенное лицо оленихи легкой улыбкой. Матери даже не надо было спрашивать, как прошла охота. Она просто медленно кивнула и поприветствовала свою дочь. Мать предложила ей немного дождевой воды, собранной в вычищенную тыкву, которую та оставила у кровати. И вот, в окружении дюжин рисунков, украшающих стены их пещеры, она тяжело вздохнула, смотря как ее дочка смывает с себя кровь. “Циэль…” Волчица прервала свое умывание и взглянула на свою маму – отметила ее нервное ерзанье. Но олениха плавным жестом своей руки попросила ту не отвлекаться, дочь удовлетворила ее просьбу. “Циэль… - повторила мать. – Ты не п… не пер… не первая, кто носит это имя”. “Мар…” - начала было волчица, но мать попросила ее помолчать еще одним жестом руки. Олениха продолжила. “Пе-перед тем, как я нашла тебя, у меня была… Циэль. Р-родная дочь. Добрая, - она запнулась. – Как ты”. Волчица сосредоточенно слушала, вымывая свой мех. Она не никак не показывала, что слушает – она знала, что этого не требуется. “Растила ее на п-пастбище. С другими детьми. Тогда я б-была… Любящей Матерью”. Под натиском нахлынувших эмоций ее голос дал трещину. Олениха прервалась, пытаясь собраться с мыслями. Даже юная Циэль уже знала, что последует за этими словами. “А затем… Скорбящая Мать”. “Почему… Скорбящая?” Олениха закусила нижнюю губу. После непродолжительной тишины она произнесла слово, которого они обе опасались, каждый по своей причине. “Ллоп”. Они. “Ллоп п-пришел. Сол. Когда я отвлеклась. Увел мою Циэль. Очень… далеко”. Слезы соскользнули с уголков ее глаз, пропитывая мех под ними. “И я стала Ско… Скорбящей Матерью”. Дочь посмотрела на маму. Смотреть на ее лицо в этом момент было пыткой; как только она увидела абсолютно опустошенное выражение лица своей матери, сердце Циэль замерло. “Ллоп забрал ее?” – она осмелилась спросить. Олениха медленно кивнула, и тишина вновь воцарилась в их жилище. Одна, две, десять секунд тишины и когда Циэль смирилась с тем, что дальнейших уточнений не последует, ее мать продолжила: “Но ллоп дал… дал кое-что взамен”. Волчица подняла голову в растерянности. “Ночи спустя, я нашла… нашла тебя. Сол, - буквально на секунду промелькнул намек ну грустную улыбку. – Брошенную. Я назвала тебя Циэль…” “Почему?” “Мне было… больно. Я хотела и-и-иметь возможность… снова произнести это имя… без боли”, - она всхлипнула, вытерла слезы о плечо. Она выглядела так, будто в любой момент готова была сорваться окончательно. “П-пыталась сделать из тебя оленя, как я… как она. Это было… неправильно”. “Я не… не олень?” Циэль и так знала ответ на свой вопрос, но она ожидала, что его потребуется вытаскивать из своей матери буквально через силу… а не получить его так просто. Она хотела, чтобы у нее оставалось оправдание злиться, называть свою приемную мать лгуньей. Теперь же, все еще было обидно… но она не могла заставить себя сердиться. Она не могла заставить себя ненавидеть кого-то, кому было настолько больно и плохо. Каким-то образом, от этого становилось еще хуже. Пожалуйста соври. Пожалуйста соври. Дай мне оправдание. Олениха мотнула головой. “Нет. Ты ребенок ллопа”. Циэль почувствовала боль в своей левой руке; только сейчас она поняла, что сжимала ее своей правой рукой все это время – настолько крепко, что даже ее источенные когти начали раздирать кожу. Ее мама, понурив голову, чуть ли не упала ниц перед Циэль. Слезы бежали по ее лицу ручейками, собираясь на кончике ее носа, откуда они продолжали капать на и так уже влажный пол пещеры. “С-с-сэн. Сэн”. Волчица поставила тыкву на землю; она завалилась набок и разлила окрашенную в красный воду, которая медленно потекла по полу. Хищница встала, подошла к плачущей оленихе… и положила окровавленную лапу той на плечо. “Не Сэн. Ты неродная Мар… но ты все еще Любящая Мар”. Это было все, что и требовалось услышать оленихе. Всего несколько слов и ее до этого тихий плач перешел в громкое рыдание.