Часть 13

Это откровение тяжелым грузом упало на плечи Циэль. Все встало на свои места и, в то же время, все стало еще запутанней. Иногда волчица мечтала о том, чтобы она действительно была просто олененком, которого так хотела ее мать. Она даже пыталась в какой-то момент подавить свои инстинкты, не есть мясо, но это привело лишь к тому, что она стала выглядеть слабой и болезненной, пока ее мама насильно не отправила ее охотиться. Иногда волчица хотела отбросить всякое притворство и принять роль полноценного хищника – бегать свободной и дикой, убивать и жить так, как это и было задумано природой. Однако, за многие сезоны воспитывания среди копытных, ее оленья половина стала полноценной частью Циэль, которую невозможно было игнорировать или просто отмахнуться от нее. Каждый раз, когда она отсутствовала особенно долго, волчица чувствовала, как стадо тянет ее обратно к себе – она хотела быть со своей мамой, она хотела проводить время с обитателями пастбища. Не прошло много времени, как она нашла золотую середину, которую она стала охотно соблюдать. Она продолжила жить как раньше – проводить время со своей мар, играть с оленятами, заставить Старейшину проглотить свою гордость и признать, что волчица была настолько же безобидна и общительна, как милейшие из оленят. Но когда она выходила на ежедневную охоту, в тайне от матери, Циэль встречалась с другой. Каждый день, в то же время, охотница ожидала ее у речного брода. Каждый день она приветствовали друг друга лаконичным кивком и отправлялись на охоту, как стая. Когда им везло, их встречи заканчивались сытной трапезой. С охотницей Циэль научилась выслеживать добычу и идти по следу. Она научилась отделять слабую жертву от своих собратьев, научилась как запутывать и отвлекать добычу и как использовать эти моменты в свою пользу. Каждый новый урок приносил ей вновь обретенный смысл существования. Когда она охотилась, Циэль чувствовала себя по-настоящему живой, чувствовала, что наконец все будет хорошо. Во время одной из таких охот она загоняла большого зайца. Впервые, Циэль было сказано, что в этот раз она сама будет вести погоню. Охотница будет лишь идти вслед за ней и выполнять все ее указания. Это было время, когда пришла пора проверить все навыки Циэль в деле. Из всей плеяды запахов и звуков, наводнивших лес, она вычленила один. Заяц. Проворное юное животное, пугливое и прыгучее. Три раза они пытались подобраться к нему; три раза они были обнаружены чуткими длинными ушами, видя, как исчезает маленькая фигурка в лесу. Но у Циэль появился план. Она дала указание своему учителю пойти, не спеша, по дуге, притворившись, что та бросила попытки поймать добычу и решила вернуться домой. При этом та должна была двигаться по подветренной стороне, чтобы заяц всегда мог слышать ее запах; Циэль же тихо останется на противоположной стороне, где ее запах останется недосягаем для добычи. Все указания были даны не на оленьем, а лишь с помощью языка тела, с небольшим использованием волчьего, которому Циэль быстро училась. Охотнице все еще приходилось говорить простыми и короткими предложениями, но ребенок все схватывал на лету. Во многом, этот язык давался ей гораздо проще, чем ее первый. Когда ее напарница удалилась, Циэль притаилась в ожидании. Шли минуты, а ее уши были полностью сосредоточены на каждом шорохе, которое издавало ушастое животное впереди. Она хотела сорваться с места и мгновенно прикончить его, до того, как у зайца появиться шанс заподозрить неладное и скрыться – но дюжина неудачных охот показали ей всю ценность терпения и выдержки, так что она продолжала ждать. Громкий вой вдруг эхом разнесся через лес. Испуганные птицы сорвались с места. Так же поступил и заяц. Вновь она подавила в себе желание вскочить и погнаться за ним. Нет, еще не время. Еще не время. Еще не время. Сейчас. Она выпрыгнула из своего укрытия как в тот момент, чтобы схватить коричневое пятно, которое пробегало мимо. Ее прыжок прервал неудавшийся побег существа, и они вместе свалились на землю, превратившись в клубок из меха, зубов и пыли. Все закончилось быстро – захват, хорошо поставленный укус и дергающийся, хрипящий заяц вскоре окончательно затих. Безупречная расправа. Циэль стояла, ликуя, тяжело дыша, держа свою жертву за длинные уши. Когда охотница показалась из-за кустарника, Циэль продемонстрировала ей зайца, гордо сияя. “Смотри, - сказало она по-волчьи. – Я убила”. Ее наставница скрестила руки, подняв одобрительно голову: “Отличная демонстрация навыков. Заяц весь твой”. Однако Циэль просто бросила тушку на землю. Она упала на землю с глухим буханьем, безжизненная – как тряпичная кукла. “Спасибо… но не голодна. Хорошая охота, впрочем”. Она начала уходить обратно, как обычно после охоты, но лапа, схватившая ее за плечо, не позволила этого сделать. “Это не охота была полным провалом. Это даже хуже, чем провал; это даже охотой нельзя назвать”, - взъярилась охотница. Ее тон был резкий; это резко контрастировало с обычно терпеливой, но строгой охотницей – даже, когда Циэль терпела неудачу, она никогда не слышала в голосе охотницы такого уровня разочарования. “Я убила зайца?” – спросила юная волчица недоуменно. Она почувствовала, как хватка на ее плече стала сильней. “Да, убила. Поздравляю, он мертв, - ее слова были пропитаны сарказмом. – Теперь его жизнь потрачена впустую. Отдана червям на съедение! Это была не охота, это было убийство – а мы не убиваем просто так”. “Извини, я…” “Проси прощения не у меня, а у него, - она указала когтем на окровавленную груду меха и сломанных костей, которую так беспечно швырнули на землю. – Ты забрала его жизнь без надобности поддерживать свою. Ты подвела его, и ты подвела саму себя”. Ее слова больно ударили по гордости Циэль, по ее эго, такому чувствительному в ее юном возрасте. Она почувствовала такой знакомый комок в горле, тяжесть на своем сердце. Она хотела заплакать, но не посмела показывать свою слабину в присутствии могучей охотницы. Она склонила свою голову: “Я… понимаю. Я съем. Помоги мне съесть. Если двое едят, его жизнь будет более ценна”. Болезненная хватка на ее плече ослабла, и лапа, до этого сжимавшая плечо, в этот раз одобрительно похлопала ее. “Тебе надо еще столькому научиться, дитя двум миров, но возможно я делаю это слишком быстро. Мы попробуем завтра еще раз, если ты усвоила урок, я пойму, что ты достойна дальнейшего обучения”. На ее морде появилась нежная улыбка: “Ну пошли – позволим себе насладиться дарами охоты. Так мы почтим память о жизни, которую забрали. Хорошо запомни это”.