I

      Вопль петуха вытянул Ладу из тяжелого похмельного сна. Она не решалась открыть глаза, чувствуя, как голову охватывает тупая боль. Поморщившись, девушка сделала глубокий вдох и ее окутал пряный запах сухого сена. Мыслями она тут же перенеслась в счастливое детство, где они с Вереей сбегали от домашней работы на сеновал и играли в куклы, которые смастерили Ганна с матушкой. Вот только сестрицы уже нет… Да и откуда сену взяться в ее спальне?       Собравшись с силами, девушка все же разлепила глаза, замирая от резкой вспышки головной боли. Переждав приступ, она окинула взглядом место, где провела ночь.       Это была не ее спальня.       Это место было намного больше ее комнатки и запиралось большими воротами, которые и сейчас, к счастью, были прикрыты, иначе девушка сгорела бы от стыда, если бы какой зевака, коему не спиться в эту пору, увидел ее здесь, а потом разнес это по всей деревне. Высокую, местами прохудившуюся крышу, подпирали потемневшие от времени и влаги балки. Сквозь щели в стенах пробивалось рассветное солнце. А у самих этих стен ровным рядом стояли вилы. И вокруг сено. Много сена.       «И впрямь сеновал», — пронеслось в девичьей голове.       Лада хотела приподняться, но, дернувшись, почувствовала, что ее тело прижато крепкой мужской рукой, а большая смуглая ладонь, плотно обмотанная лоскутами ткани, мирно покоится на ее груди. И эти руки она узнала бы из тысячи. В этот же миг девушка осознала, что лежит совершенно нагая. В ужасе она принялась искать взглядом свое платье. Оно, скомканное, обнаружилось у ее ног, там же были разбросаны и вещи Драгана.       Несколько мгновений понадобилось молодой жрице, чтобы осознать происходящее и она, с испуганным криком, подскочила с места, высвобождаясь от сковывающих объятий. Суетливо заметавшись, она лишь сильнее зарывалась в сено. Рядом тоже началась возня. Парень с недовольным стоном заерзал, едва не скатившись с «ложа», а затем сел, сонно потирая лицо. Он тоже не сразу понял, где находится.       — Зачем так визжать? — недовольно протянул он, поворачиваясь к девушке и застыл.       Потемневший взгляд его метнулся к обнаженной груди с призывно торчащими розовыми сосками. Рот мгновенно наполнился слюной, а в паху почувствовалось напряжение. Парень чуть сдвинулся, прикрывая нижнюю часть тела и неимоверным усилием воли заставил себя оторваться от волнующего зрелища, чтобы посмотреть в лицо перепуганной Лады.       Несколько секунд они молча смотрели друг на друга, затем Лада вскочила и, подхватив платье, бросилась в дальний угол. Там, укрывшись от глаз, она принялась быстро одеваться. Сейчас даже головная боль не имела никакого значения. Судорожно натягивая вещи, она кляла себя на чем свет стоял. Проклятая медовуха! Проклятый праздник! Зачем только она поддалась уговорам Таты и пошла? Хоровод без нее не остановился бы, да и венки пустили бы, а через костер ей прыгать не с кем.       Да кто ж знал, что все так будет?       А, может, и не было ничего? Они же оба под хмелем были. Может только и смогли, что раздеться, да так и уснули? Лада остановилась и прислушалась к себе. Низ живота слегка тянуло, а в промежности были странные ощущения. В голове, вслед за этим, всполохами возникли отрывки воспоминаний, от которых кровь бежала к лицу, заливая его пунцовым румянцем. Самой себе признаться стыдно было, что хотела она этого, грезила порой, как коснется ее молодой кузнец, как в глазах его холод на жгучую страсть сменится. Да вот только вышло все не так, как мечталось.       Еще немного повозившись, девушка вышла из своего укрытия. Парень уже тоже успел одеться, но не ушел, ждал, пока Лада закончит. Она, нехотя, опустив глаза, направилась к нему.       — У нас… Было что-то? — с ходу спросила она и почувствовала себя полной дурочкой, но с чего еще начать разговор она не знала. Щеки запылали еще сильнее.       Драган поморщился.       — Так набралась, что не помнишь ничего? — он старался показать презрение и это у него, надо сказать, хорошо получалось. — Хоть и было, да только это, все равно, ничего не значит, забудь и не надейся, — произносил слова жестокие, а сердце колотилось, как сумасшедшее, кровью обливаясь. Совсем не это хотелось ему сказать, да не мог, не имел права.       — Я ни на что и не надеюсь, — огрызнулась девушка, а сама поникла еще сильнее. Глухой болью его слова в душе отдавались. Не жалела она о прошедшей ночи, но отчаянно мечтала хоть одно ласковое слово от него услышать.       — Ступай домой, пока родители не хватились, — строго промолвил кузнец, подталкивая девушку к выходу и та молча пошла.       Сам же он остался стоять на месте, с тоскою провожая взглядом ее точеную фигурку, медленно удаляющуюся от их ночного пристанища. Благо до дома девушки было рукой подать. Проследив, пока непутевая до родного двора дойдет, он успокоился и вернулся на сеновал, снова устраиваясь среди сухого сена.       Слукавил парень, сказав, что ночь эта ничего не значит. Умом понимал, что неправильно это все, но сердце глупое ликовало. Днем и ночью молодая пастушка не покидала его мыслей, как ни пытался он из сердца ее вырвать, сколько ни смотрел на других девиц, да только все она перед взором была. А уж когда Лада, разгоряченная, осмелевшая от хмеля, о чувствах заговорила, то совсем голову потерял.       Не ожидал он увидеть зазнобу свою вчера на празднике. А она пришла. Да еще и такая красивая, что аж внутри все замерло. Не зря Ладой родители нарекли. И впрямь словно богиня к ним явилась. Не стал он к ней подходить, издали наблюдал, любовался, да дивился поведению странному. Обычно тихая и нелюдимая, сегодня Лада танцевала, смеялась и медовуху пила, а Влас, пропойца проклятый, ей все хмельное подливал, не давал опомниться. И намерения его явно не чисты были. Кулаки Драгана аж зудели, так хотелось этому краснорожему нос расквасить, но вместо этого он подошел к девушке, да чарку из рук отнял.       — Хватит тебе на сегодня, идем, провожу, — он потянул ее за руку, вынуждая подняться.       — Эй, да куда, хорошо же сидим, — Влас попытался ухватить девушку за подол платья, но Драган одарил его таким убийственным взглядом, что тот поспешил одернуть руку.       — И в правду, поздно уже, — возникла рядом Тата, чувствуя, что дело может дойти до драки. — Да и скучно уже, я тоже пойду.       Так они и двинулись к домам в полном молчании. Сперва Тату провели, а затем в сторону жилища скотовода направились, да вот только, чем дольше шли, тем сильнее напряжение меж ними росло. Желая избавиться от этого гнетущего чувства, Лада ускорилась, оставляя провожатого позади, а тот и не думал догонять, но и из виду ее не выпускал. Внезапно девушка остановилась, собравшись с мыслями, развернулась и решительно направилась к парню.       — Не могу так больше, не могу! В ледышку скоро превращусь от взгляда твоего холодного, — голос ее был наполнен таким раздражением и обидой, что кузнец невольно попятился. — Что я тебе сделала, Драган? За что так жесток с мной?       Парень молчал и лишь продолжал отступать назад, пока не уперся спиной в стену старого сеновала. Бежать было некуда и ему оставалось только отвернуться, чтобы не смотреть на нее, не видеть горечь в блестящих в полутьме глазах.       — Нет, не отводи взгляд, — она обхватила его лицо своими маленькими ладошками, не позволяя отвернуться. — Посмотри мне в глаза и скажи уже, что со мной не так? Не мучай! — взмолилась Лада даже не пытаясь скрыть подступившие слезы.       Зачем она продолжает допытываться? Почему, после всей той жестокости, которой он ее одарил, она вообще с ним разговаривает? Другая бы давно плюнула да забыла и головы в его сторону не повернула бы. Но не она. Неужели в сердце ее все еще для него тепло есть? Внутри у Драгана что-то надломилось. Поддавшись порыву, он тоже взял ее личико в свои ладони и прислонился своим лбом к ее.       — Все в тебе так, все ладно, оттого и покоя нет мне, — вымученно прошептал парень, прикрыв глаза.       — Я не понимаю…       Он не дал ей договорить, накрыл ее губы своими, срывая, наконец, желанный поцелуй. И она ответила, так невинно и неумело, что по коже побежали мурашки. Никем прежде не тронутая, она доверилась ему, сначала робко, но с каждым мгновением все смелее, позволяя касаться, как ему хотелось. Он прижимал ее к себе, чувствовал, как дрожат ее пальцы, как грудь ее тяжело поднимается, как тело стремится к нему навстречу, и терял остатки разума.       Кузнец и сам не заметил, как они оказались на сеновале. Медовуха стучала в висках. Все размывалось, превращаясь в одно сплошное желание. Лишь единожды, где-то на краю сознания, вспыхнула запоздалая мысль: лучше бы ей оттолкнуть его, сейчас, немедленно, потому что он сам уже не сможет остановиться. Но она и не думала этого делать. Пальцы ее нащупали край его рубахи, рванули вверх, обнажая могучее тело. Драган, тяжело дыша, помог ей, стянуть ту через голову, сам же потянулся к ее платью, путаясь в лентах, складках и шнурках. Лада смеялась пьяно, тихо, пока он срывал ткань через бедра, жадно целуя обнажающееся тело, оставляя горячие, влажные следы на коже.       Когда мужчина торопливо избавился от штанов, юная жрица замерла. Впервые она видела его таким. Полностью обнаженным. И ей стало жарко, так жарко, будто пламя объяло весь сеновал. Он стоял перед ней такой высокий, сильный, красивый. Тело в лунном свете будто светилось: широкие плечи, крепкая грудь, полоска темных волос на животе, а ниже — напряженная, тяжелая плоть. Девушка не могла отвести глаз, но во взгляде ее не было ни стыда, ни страха, только восхищение и желание. Он шагнул к ней и она подалась навстречу, прильнула к нему такая теплая, гладкая, трепещущая. Они, наконец, встретились кожа к коже и от этого прикосновения все сорвалось.       Драган повалил ее в сено, подминая под себя, покрывая жаркими, сбивчивыми поцелуями. Лада всхлипывала от нахлынувших чувств, от того, как пальцы его скользили по ее телу, по шее, груди, животу, вниз, туда, где жар был уже почти невыносим. Сено шуршало под телами, кололось, липло к коже, но они, казалось, этого не замечали, поглощенные друг другом.       Он провел пальцами между ее ног, осторожно, ласково, ввел один палец, затем второй и на мгновение остановился. Даже с хмелем в крови, даже на краю безумия он знал, что должен быть осторожен, что нельзя ее ранить, хотя все в нем дрожало от желания. Он ласкал ее медленно, осторожно растягивая, подготавливая. Когда же она сдавленно застонала, задвигалась в такт, сжимаясь вокруг его пальцев, мужчина не выдержал, улегся между ее ног, провел головкой по входу, собирая влагу, и осторожно вошел. Она ахнула, сжалась, но уже через несколько мгновений расслабилась, впуская его глубже. Боль растворилась в жаре, в медовухе, в безумии этой ночи. Она выгнулась, прижалась к нему бедрами, шепча его имя. Он стиснул зубы, стараясь двигаться медленно, осторожно, чувствуя, как ее узкое лоно принимает его. Она стонала в его губы, хваталась за плечи, тонула в удовольствии, и он вместе с ней.       — Драган… Молю тебя… Еще… — простонала она, запнувшись на вдохе.       Он не выдержал. Сорвался, ускорился, прижав ее всем телом, жадно впился в ее губы, в шею. Лада отвечала забывшись, царапала его спину, цеплялась за волосы, шептала что-то неразборчивое, выгибаясь под каждым ударом бедер. Их движения стали спешнее, сбивчивее, дыхание срывалось, стоны сливались, пьяная страсть гнала их к вершине.       Когда Лада достигла пика, тело ее напряглось, волна прошла по ней, разлилась жаром. Драган последовал за ней с глухим рыком, прижимая ее к себе, отдаваясь без остатка. Он остался лежать на ней, тяжело дыша, потом медленно сполз рядом, притянул ее ближе. Лада сонно прижалась щекой к его груди, и он гладил ее по спине, не в силах вымолвить ни слова. Так они уснули: пьяные, уставшие и безумно счастливые.       А потом наступило утро.       Волшебство ночи развеялось вместе с хмелем и Драган осознал, что натворил. Хотелось выть от досады и злости на самого себя. Он знал, что не должен был ее касаться, даже мечтать об этом было непозволительно. Хотел лишь уберечь ее от назойливого внимания, от посягательства на честь девичью. А, в итоге, сам и посягнул, да еще и нагрубил по утру. Она, наверное, решила, что он просто воспользовался моментом… Как же теперь в глаза ей смотреть? А, может, оно и к лучшему? Теперь уж точно начнет его стороной обходить, не будет глаза мозолить. Да и самому ему нужно пореже в их доме показываться, как и обещал. С этими мыслями он встал и направился в кузницу. Страдай не страдай, а работа сама себя не сделает.       Лада успела зайти дом совсем незадолго до пробуждения родителей. Захватив с собой небольшой ковш с водой и тряпицу, поднялась в свою комнату. Там она скинула платье и принялась обтираться влажной тканью, смывая с себя пыль и налипшую солому. Тряпица скользила по коже, а в мыслях были лишь крепкие руки, так же трепетно оглаживавшие ее юное тело этой ночью. Сонливость отступала и память начала подкидывать ей все больше и больше жарких воспоминаний. Девушка в смущении опустила голову и взгляд ее упал на грудь. На молочно-белой коже виднелись несколько темных отметин, оставленных губами Драгана. Она нежно провела по ним пальцами. Как бы ей хотелось, чтобы они навсегда остались на ней, как свидетельства того, что Драган способен не только на холод и равнодушие по отношению к ней. Теплилась в глубине души надежда, что лед между ними тронется.       Но все напрасно.       Драган больше не появлялся в их доме. Вернее, может он и приходил, но делал это так, чтобы не встречаться с Ладой. Дни сменяли друг друга, месяц уже прошел с той ночи, а от него не было ни слуху ни духу. Родители, как назло, тоже о нем не упоминали. Девушка, поначалу, места себе не находила, сама не своя была. Даже матушка заметила, что с ней что-то происходит, но не задавала лишних вопросов, решила, что дочь сама бы рассказала, ежели что случилось, а так, может в обучении жречеству дело. Лада и правда с головой окунулась в жреческое ремесло. Дни, а, порой, и ночи напролет проводила в компании жрецов, постигая тонкости их работы. Все чаще ей стали доверять проводить простые ритуалы и делать подношения.       Вот и в тот раз девушка проводила знакомый ей ритуал. Она уже прошла три круга вокруг костра и произнесла воззвание к богам, оставалось только благословить огнем ритуальное оружие, вырезать им священные знаки на земле у алтаря и оставить подношение.       Лада занесла клинок над пламенем и ее внезапно повело, голова закружилась, ноги заплелись и она бы непременно упала, если бы жрец не подхватил ее под руки. Он усадил девушку на поваленное дерево, забрал из рук оружие и молча отступил, бросив какой-то странный взгляд на старшую жрицу. Девушку же охватило чувство жгучего стыда. Она снова все испортила и теперь нужно начинать все сначала. А ей так хотелось доказать им, что она не безнадежна.       — Сейчас-сейчас, все хорошо, я продолжу, — затараторила Лада взволнованно, собираясь подняться.       — Нет, — резко отрезала пожилая женщина, не давая девушке двинуться с места. — Нельзя обряд проводить. Два сердца в тебе бьется.       — Как это? — Ладе показалось, что старуха несет какую-то бессмыслицу.       Жрица молча подошла ближе и, склонившись, положила свою сухую ладонь на живот девушки, глаза же ее всматривались куда-то в пустоту.       — Кроха еще совсем, — спустя некоторое время твердо заявила женщина. — Бедная душа. Большое счастье и большую беду с собой несет, — в глазу, не покрытым бельмом, сверкнуло что-то похожее на сожаление.       Последних слов молодая жрица почти не слышала, в голове лишь глухо отбивались слова: «два сердца», «кроха». Неужели?.. Потрясенная, она долго смотрела в одну точку. Смысл происходящего доходил до девушки очень медленно, но, стоило ей, наконец, понять и сознание покинуло ее.       Лада погрузилась в забытие.