V

      В избе старосты, окруженной старым садом, жизнь текла своим чередом. Поутру, когда первые лучи солнца начинали пробиваться сквозь окна, в доме уже раздавались звуки вседенной суеты. Лада, как примерная хозяйка, старалась встать рано, чтобы приняться за домашние дела, несмотря на то, что Драган всегда упрашивал ее поберечься и больше отдыхать. Сам-то он, порой, уходил засветло. В кузнице работы было невпроворот, да и родителям Лады требовалось теперь больше помощи, ведь они остались без еще одной пары рук, хоть и не самых умелых.       Лада тешилась надеждой когда-нибудь вернуться к своим прежним делам. Ей хотелось вновь прогуляться с овечками к дальнему лугу, полежать в тиши на мягкой траве, беспечно вглядываясь в синее небо, запустить пальчики в мягкие кудряшки своих любимиц. Отец пообещал, что разрешит ей после родов помогать, ежели потребуется, только Драган дозволение дать должен, теперь-то он за нее в ответе. В тот же день, когда девушка заговорила об этом с мужем, у того на лице мелькнуло на миг какое-то странное выражение и она уже было испугалась, что он откажет, что запрет в избе и велит только домом и дитем заниматься… Но Драган согласился не раздумывая, он готов был позволить ей все, уступить что угодно, только бы жива она была да здорова.       Заправив постель и немного прибравшись, Лада принялась варить кашу из свежемолотого зерна с медом и ягодами, которые ей накануне принесла Тата. Та стала приходить все чаще, и молодая жрица приметила, что пустота в глазах девушки постепенно рассеивается и улыбка ее становится все более теплой и искренней. Лада почувствовала, что Тата признала в ней друга и с каждой встречей становилась всё более открытой, делясь самым сокровенным и отвечала ей тем же.       К удивлению Лады, к ним изредка стали заглядывать и некоторые соседки. Кое кто в деревне все еще относились к молодой жрице настороженно, кто-то просто был равнодушен, но немало было и тех, кто решил проявить доброту. Люди, с которыми она раньше почти не общалась, теперь приходили помочь по хозяйству, не позволяя молодице, что в тяжести, перетруждаться, ведь не было свекрови в доме, чтобы с делами подсобить. Девушка с изумлением смотрела, как, порой, хрупкие женщины, в пылу уборки, таскают мебель и залезают в такие места, о которых она и не думала. В такие моменты жрица понимала, что напрасно так сильно сторонилась людей. Она осознала, как много тепла и добра можно получить, когда ты открываешься и позволяешь другим войти в свою жизнь. С каждым днём её мир становился всё ярче и полнее. Соседки были готовы приходить хоть каждый день и даже приносить еду, но девушка отказалась, заверив их, что с этим уж она справится, поэтому сейчас она, колдовала у очага над завтраком.       Лада потянулась к одному из горшков, но, не удержавшись, уронила его. Посудина разбилась на множество осколков, и девичье сердце сжалось от разочарования.       — Вот же безрукая! — досадливо прошептала она.       Глаза ее вмиг наполнились горькими слезами, руки задрожали, она почувствовала себя беспомощной. Со свадьбы совсем немного времени прошло, еще даже живот толком не видно, а казалось, что она стала еще более неповоротливой и рассеянной.       В этот момент в дом вошли Драган с Ратмиром. Мужчины о чем-то весело переговаривались, но вмиг замерли, завидев заплаканную девушку и черепки вокруг.       — Что приключилось? — Драган бросился к жене, протягивая к ней руки.       — Я неумеха, ни на что не гожусь. За что ни возьмусь — все накось идет, — всхлипывала она, указывая на разбитую посуду. — Оставишь меня нерадивую — и поделом мне.       Драган вздохнул и потянул Ладу к себе, пряча в своих объятиях.       — Не огорчайся, радость моя, — начал он утешать жену, осторожно поглаживая ее по спине. — Это всего лишь посуда. Я попрошу гончара, он десяток таких горшков сделает, только не плачь. Не поранилась хоть? — мужчина поднял ладошку жены, рассматривая, а она лишь отрицательно покачала головой.       Подобное было уже не впервой. Настроение Лады менялось, как ветер в поле: вот, кажется, только она смеялась и шутила, а через мгновение уже плачет. И каждый раз Драган не знал как себя вести. Он не находил себе места, хотя и отец, и Ратмир уверяли его, что это нормально. Тесть даже вспоминал, что его жена вела себя ровно так же, когда оба раза на сносях была.       — Это пройдет, — успокаивал скотовод зятя. — Мать ее даже над сорванными цветами рыдала. Я, по началу, тоже тревожился, а потом понял, что это просто пережить нужно.       Так и текла их жизнь, наполненная простыми человеческими заботами. Пока они были просто молодой семьей, что только обустраивает свой быт и с волнением ждет первенца.       Лада всегда старалась, как умела, заботиться о Драгане. Она знала, как нелегка работа в кузнице, как много он делает для ее родных да и ее саму помощью и лаской не обделяет, потому и мечтала, чтобы их дом стал для него тихим, уютным пристанищем, местом, куда он будет возвращаться с радостью, возвращаться к ней, в ее объятия.       Драган же любил украдкой наблюдать за женой. Его заветная мечта стала явью, но эта явь была намного прекраснее. Каждый раз, когда Лада занималась домашними делами или просто сидела на лавочке у дома, погруженная в свои мысли, он чувствовал, как его сердце наполняется теплом. Её прекрасные голубые глаза, светлые волосы, рассыпавшиеся по плечам, и мягкая улыбка, которая озарялась, когда она думала о чем-то приятном, были для него смыслом жизни, живительной силой.       Но время шло, сменялись дни и месяцы, отшумела дождями осень, уступив место снежной зиме, да и та уже перевалила за середину. Рос их малыш, неумолимо приближался день его появления на свет, а с ним росли и тревоги Драгана. Он часто смотрел на возлюбленную, как меняется ее тело, как она с нежностью гладит округлившийся живот, и душа его трепетала одновременно и от радости, и от страха.       — Как ты думаешь, кого мы ждем, мальчика или девочку? — как-то вечером спросила она устраиваясь удобнее в постели.       С каждым разом ей это давалось тяжелее. Она долго перекладывала подушки и покрывала, подкладывала их под спину и вокруг себя, искала удобную позу, а потом еще могла ворочаться половину ночи, ведь из-за каждого неверного движения малыш в животе начинал буянить, не давая матери спать. Но Лада особо не жаловалась, смиренно принимая все изменения и неудобства.       Драган, терзаемый смешанными чувствами, нашел силы ответить ей с улыбкой:       — Для меня это не так важно, милая. Главное, чтобы он или она были здоровы.       Ему и впрямь было не важно. Он уже любил без памяти этого малыша, ведь это ж его дите, его кровинка. И носит его под сердцем любимая женщина.       — А мне бы хотелось девочку. Такую маленькую, хорошенькую, — мечтала Лада. — Да и с девочками проще, они более спокойные и послушные. А мальчики… — она закусила губу, чтобы не засмеяться. — Они такие задиры.       Драган закатил глаза.       — Ага, ну да. Но ты-то сама, порой, та еще заноза, любовь моя, хоть и девочка, — мужчина рассмеялся, а Лада лишь фыркнула в ответ. — Но это ведь не плохо. Я бы, наверное, хотел, чтобы малыш перенял твой характер.       — И твою угрюмось в придачу, —шутливо поддела девушка. — Но тогда нам несдобровать.       — Сдается мне, тяжко нам будет в любом случае, — пожал плечами кузнец. — Ведь то первый наш ребенок. И не важно мальчик это или девочка.       — Тогда пусть первой будет девочка. Отрада для глаз и сердца, — Лада, повернулась к мужу, рассматривая его лицо в полутьме. — Но мальчика я тебе тоже обязательно рожу. Или двух… Или даже трех… Честно-честно, — оживленно затараторила девушка. — Таких же красивых и сильных, как ты. Будут тебе помощниками во всем. Подмастерьями в кузнице… Но сперва дочь.       Перед мысленным взором Драгана предстала чудесная девочка, словно срисованная с Лады. Те же светлые кудри, пронзительные голубые глаза, пухлые губки и прелестный носик. Он представил, как она будет бегать, стуча по полу маленькими пяточками, хватать ручонками все, что не так лежит и наполнять дом звонким смехом. Эта мечта так заворожила его, что на миг он поверил, будто все так и будет.       Мужчина придвинулся ближе к жене, нежно приобнимая и положил руку на ее живот. Малыш, словно в ответ на прикосновение, толкнулся ровно в то место, где лежала отцовская ладонь и Драган, улыбнувшись, опустился ниже, оставляя там нежный поцелуй.       Каждый раз, когда он ощущал движение ребенка, его охватывал восторг от осознания, какое чудо они с Ладой сотворили. Новый маленький человек, их продолжение, отражение любви… Но все это затмевалось мрачными мыслями о пророчестве, которое нависало над их счастьем, как тень. Слова матери звучали в его голове, словно зловещий напев, они не покидали его, терзая душу. Он так боялся потерять Ладу и их ребенка, что его все чаще охватывал животный ужас, не дающий есть, спать, дышать, не дающий жить.       Но было и еще кое что.       С приходом весны, Драган стал замечать у своего дома знакомую фигуру. Чем ближе были роды, тем чаще его мать появлялась возле их двора. Она не пыталась войти внутрь, только бродила кругами, словно высматривала что-то, и это беспокоило кузнеца. Еще тревожнее стало, когда и соседи начали об этом судачить.       — Что-то Венцена зачастила, — однажды заметил Калман. — Может жену твою высматривает, не родила ли?       Драган ничего не ответил, лишь отмахнулся, но сам понимал, что неспроста это все. Да только спрашивать смысла не было, она, все равно, не ответит.       Однажды мужчина снова увидел её, идущую к их дому, и не смог сдержаться. Наскоро накинув тулуп, он спешно вышел, решив, что не может больше спокойно на это смотреть. Эта женщина была ярким напоминанием надвигающейся беды и знала больше, чем говорила, да только помочь не желала, а потому нечего ей рядом ошиваться.       — Венцена! — зло окликнул он, подойдя ближе. Она обернулась, и в её глазах он увидел что-то, что заставило его сжаться. — Что ты все бродишь здесь, что вынюхиваешь? — в его голосе звенела ярость. — Над бедой глумишься?! Не можешь помочь, так убирайся!       Она молчала, и Драган почувствовал, как гнев и отчаяние переполняют его. Он знал, что все зря и уже хотел уйти, понимая, что ответов не получит, но, вместо этого выпалил:       — Что ежели меня в жертву принести? Я отдам свою жизнь в обмен на жизни Лады и нашего ребенка! — он готов был рухнуть к ее ногам. — Молю скажи если есть хоть капля надежды. Я приму любую смерть, какую ты или жрецы изберете.       Эти слова дались ему поразительно легко. Не было ни зерна сомнения. Он и правда готов был умереть самой мучительной смертью ради тех, кого любил.       Венцена замерла на мгновение, её взгляд стал глубоким и проницательным, будто смотрела она в самую его душу, искала в ней что-то, что ему самому неведомо. Она медленно подошла к сыну, коснулась его плеча, снимая с него длинный светлый волосок, очевидно Ладушкин и так же, не произнеся ни слова, просто повернулась и ушла, оставив Драгана растерянно стоять посреди улицы.       В дом кузнец вернулся мрачнее тучи. Он едва с силой не хлопнул дверью от досады, но вовремя остановился, ведь, как раз в это время, Лада показалась из спальни. Она не слышала того, что происходило на улице, да и о визитах свекрови, думается не знала, но одного взгляда на мужа хватило, чтобы тревога вновь поднялась в ее душе. Молодая жрица уже не раз ловила на себе его долгие взгляды, подмечала бесконечную печаль в его глазах и сходила с ума от мысли, что он жалеет обо всем, что не хочет ни ее, ни ребенка. Много раз она хотела спросить его прямо, но никак не могла решиться, а потом его нежность и трепет на время залечивали ее страхи.       В этот раз все было еще хуже. Таким сломленным и потерянным она не видела Драгана никогда.       — Драган?..— тихо позвала она.       Он поднял голову, в его глазах плескалась боль.       — Случилось что-то? — спросила она, ее голос дрожал. — Ты сам не свой…       Драган не понимал, как объяснить ей все, как сказать о том, что своими руками погубил ее. Он чувствовал, что их счастье висит на волоске, и не знал, как это всё исправить.       — Я просто… — начал он, но слова застряли в горле.       Лада, увидев его замешательство, осторожно подошла ближе. Сделав глубокий вдох и зажмурившись на мгновение она быстро заговорила:       — Скажи правду. Не жалей меня. Почему ты так печален, в последнее время? Почему так… — она запнулась от возникшего в горле кома, а по ее щеке покатилась крупная слеза. — … так смотришь? Все из-за меня? Ты жалеешь, что все так вышло? Ты не хочешь меня и нашего ребенка?       Ее слова прозвучали, как гром среди ясного неба. Драган был ошарашен, сбит с толку. Он даже подумать не мог, что Лада терзается такими мыслями.       — Ладушка моя! — воскликнул он, хватая ее за плечи. — Нет! Конечно нет! Ни на мгновение не пожалел! — мужчина прижал жену к себе. — Я всю жизнь мечтал, чтобы ты моей была…— добавил он уже тише, зарываясь носом в ее волосы.       — Тогда что происходит? — уже чуть тверже спросила девушка.       Драган вздохнул, его сердце сжалось от боли, когда он почувствовал, как жена дрожит.       — Я боюсь, Ладушка. Боюсь за тебя и за нашу кроху.       Лада отстранилась, непонимающе хмурясь. Тогда кузнец взял ее за руку и повел к скамье у окна. Усадив ее, сам он опустился перед ней на колени. Его сердце колотилось от волнения. Он знал, что давно должен был ей все рассказать и это могло разрушить все, что они так старательно создавали.       — Милая моя, — начал он, беря ее холодные ладони в свои — Помнишь, еще до свадьбы, я обещал тебе рассказать, почему сторонился тебя так долго?       Лада кивнула.       — Так вот… Дело в Венцене, — он тяжело вздохнул, собираясь с мыслями. — Вернее не в ней, а в ее пророчестве треклятом…       Девушка молчала, потому кузнец продолжил:       — Она знала, видела, что я с отрочества к тебе прикипел, но наказала, даже не глядеть на тебя. Сказала, что погибелью твоей стану, ежели понесешь от меня. Потеряю тебя и малыша нашего в родах… И вот как все вышло, — он сильнее стиснул ее руки, оставляя на них поцелуи. — Я едва рассудок не потерял, все это время пытался найти решение и у Венцены, и у жрецов, но ничего путного не вышло…       Драган замолк, ожидая, что сейчас Лада разразится гневом, что её глаза наполнятся яростью и упреками. Но вместо этого она просто смотрела на него с тревогой, и во взгляде ее не было ни осуждения, ни злости.       — Я… я понимаю, — произнесла она тихо, и это было как удар в сердце. — Теперь я понимаю, что имела в виду старшая жрица, когда говорила, что наш ребенок принесет и радость, и беду.       Слёзы наполнили глаза Драгана. Он опустил голову, и его плечи задрожали.       — Я не хотел, чтобы это произошло, — прошептал он. — Без тебя мне жизни нет.       Сердце Лады разрывалось, хоть за себя и тревожно было, но не могла она спокойно смотреть на его боль. Как долго он носил это в себе. Как долго мучился виной и боролся в одиночку. Она осторожно высвободила свои руки из крепкой хватки и зарылась пальцами в его темные волосы, нежно притягивая мужа к себе.       — Не кори себя. Ты ни в чем не повинен. — она ласково погладила его. — Если бы пришлось, я бы снова на это пошла. Ты — моя любовь и мое счастье. Я не пожелала бы носить ребенка ни от кого другого, — хрупкие пальчики подхватили мужской подбородок, вынуждая Драгана взглянуть жене в глаза. — И знаешь, как бы все не обернулось, я просто так не сдамся, буду бороться до конца, так и знай. Я верю, что можно спастись, или хотя бы малыша сберечь, — по щекам ее вновь покатились слезы. — Поэтому пообещай, что прямо завтра примешься мастерить кроватку. — Лада шмыгнула носом и попыталась говорить бодрее. — Покажем богам, насколько сильна наша вера в лучшее.       Мужчина лишь обессиленно кивнул.       Они еще долго сидели так. Говорили, молчали и плакали. Время словно остановилось, позволяя им открыть сердца. Слезы их, хоть и были горькими, но несли облегчение. Исчезли последние недомолвки и связь между ними, казалось, стала только крепче. Они были утешением друг для друга и в это мгновение все казалось менее пугающим и беспросветным.       Позже ночью Драган прижимал к себе спящую жену, прислушивался к ее тихому размеренному дыханию, возрождая в памяти каждое счастливое мгновение и молясь, чтобы этих мгновений было еще очень и очень много.       — Я не могу вас потерять, — прошептал он в темноту, погружаясь в беспокойный сон.