IV

      День их свадьбы должен был быть самым прекрасным в их жизни, ведь они соединятся, чтобы отныне всегда быть вместе, а предсвадебные хлопоты должны были быть наполнены приятным волнением и трепетом. Но Драган не мог по-настоящему наслаждаться своим счастьем, ведь его все сильнее одолевали горечь и отчаяние. Лишь иногда тяжелые думы развеивались, когда смотрел он на свою возлюбленную, такую красивую, светящуюся радостью. И эти искорки счастья в ее глазах разжигали в нем слабый огонек надежды, что все еще можно изменить. Не было и дня, чтобы он не пытался придумать что-то, найти выход. Раз за разом наносил визиты Венцене, изводил ее вопросами, ругался, спорил, просил, умолял, но толку так и не добился. Решился даже к старшей жрице обратиться, пришел в ее дом и все, как на духу, выложил. Стоило ему договорить и пламя в ее домашнем очаге забесновалось, поднялось и змеями заплясали алые языки. Это привлекло внимание старухи, она долго молча всматривалась в яркие всполохи, затем перевела напряженный взгляд на кузнеца. Неведомо, о чем ей пламя рассказало, да только ничем утешить она не смогла, сказала лишь, что боги, все равно, свою жертву получат и это предопределено. Драган, ничего не ответив, покинул обитель жрицы, боясь, что не сдержится и расплачется прямо перед ней, как мальчишка. Лишь зайдя вглубь леса, подальше от людских глаз, он дал волю чувствам. Заливаясь слезами, мужчина выл и метался, как раненый зверь. Сердце его кровоточило от незаживающей раны.       К обряду подготовились даже быстрее, чем думали. Но, в этой спешке, молодым очень редко удавалось побыть вместе. Драгану, помимо работы, нужно было подготовить дом, чтобы привести туда молодую жену. Кое-где требовалось подлатать крышу, поправить печь, починить мебель или смастерить новую. Кровать побольше парень мастерил с особым усердием, явственно представляя, как будет прижимать к себе жену долгими ночами. Он отчаянно надеялся, что Лада захочет спать рядом с ним, а не на женской половине, как то принято в некоторых семьях. Но отдельное место для нее, все же, подготовил. Ежели захочется девице уединения, то так тому и быть, принуждать ее не станет.       Когда с ремонтом покончено было, настал черед для наведения чистоты и уюта. Сам староста на подмогу сыну пришел. Вместе мели полы, мыли стены, да горшки с другой кухонной утварью начищали. Отец даже раздобыл где-то занавеси на окна, подстилки на пол и скатерть. Этого добра у них в доме со времен ухода Венцены не водилось, да им и не надобно было. Да вот только не хотелось приводить в голую мужскую берлогу молодую девушку, что едва из-под теплого материнского крыла выпорхнула, хоть она и придет со своим приданым и, наверняка, потом все под себя переделает. Мысль о том, как Ладушка будет хозяйничать в его доме, обживаться, заставляла сердце Драгана биться чаще, все еще не верилось, что все это наяву происходит.       Лада тоже вся в заботах была. Матушка усердно пыталась наверстать упущения в навыках дочери. Заботу о скотине полностью переложили на Ратмира, а сами целыми днями, шили, пряли, стирали, ткали, да кухарили. Последнее давалось девушке особенно тяжело. Мало того, что не любила она это дело, так теперь ее еще и мутило лишь от одного взгляда на еду. Но она очень старалась, ведь боязно и стыдно было совсем неумехой в дом мужа прийти. Софья довольна была старательностью дочери, да про себя думала, что, все-таки, повезло Ладке в дом без свекровушки попасть. Основам девица обучилась, а к остальному с годами приноровится, лишь бы не стоял никто над душой.       В назначенный день почти вся деревня собралась поглазеть, как перед идолом богини Лады сын старейшины и дочь скотовода свяжут себя неразрывными узами, чтобы идти дальше по жизни рука об руку, разделяя меж собой горести и радости. Стоя на расшитом рушнике, Лада и Драган произнесли клятвы, пообещали любить друг друга, оберегать и хранить верность, а потом обменялись своими венками. Затем волхв связал между собой пояса на их одеждах, а руки обвязал еще одним рушником, как знак их крепкого союза. Губы невесты намазали медом, чтоб семейная жизнь у молодых была сладкой. Драгану до жути захотелось поскорее попробовать сладость с губ возлюбленной и ему удалось украсть один поцелуй, пока гости осыпали их зерном, желая паре, тем самым, достатка и плодовитости. Перед тем, как пойти в избу, где будет свадебная вечеря, молодым подали сурицу в глиняных кружках. Напиток следовало выпить, кружки разбить, а осколки выбросить в водоем.       Пока закончили со всеми обрядами и дело дошло до застолья, уже стемнело. Лада, хоть и счастливая, но утомленная праздником не могла сдержать тяжких вздохов. Все же беременность давала о себе знать, однако девушка была рада, что сегодня ее хотя бы не тошнит. За столом стоял гул. Кто-то травил байки, кто-то отпускал шуточки по поводу брачной ночи, а умудреные опытом женщины давали новобрачной советы как поскорее затяжелеть. По правде говоря, многие из них понимали, что девушке они уже не нужны, ведь неспроста свадьбу так быстро сделали. Но никто молодых и не думал осуждать, поженились — и славно, пусть растет теперь семья, а до женитьбы то вышло или после — какая уже разница?       Когда песни застольные начались, Лада совсем поникла. Не любила она шумные пирушки и внимание к себе излишнее, а потому все сильнее ей хотелось уединения. Она устало прислонилась к плечу мужа. Драган, увлеченно беседовавший с Калманом, тут же отвлекся и склонился к девушке.       — Нездоровится тебе? — Спросил он, взволнованно.       — Нет, просто утомилась немного, уйти хочу, — она озадаченно посмотрела на празднующих людей. — Как бы только ускользнуть и без шумных проводов обойтись?       — Сейчас, — улыбнулся ей мужчина, а затем поднялся.       Лада наблюдала, как он сперва подошел к своему отцу, что-то сказал ему и старейшина пошел к выходу. Затем парень направился к ее родителям. С ними он беседовал чуть дольше, матушка, то и дело, бросала взгляды на дочь, а потом тоже покинула избу. После этого Драган вернулся на свое место, вновь склонился к жене и заговорил так тихо, чтобы слышать могла только она.       — Обожди немного, а потом иди на улицу. Если спрашивать станут, то скажи, что подышать хочется, — он заговорщицки огляделся. — Снаружи ждут твоя матушка и мой отец. Они проводят тебя до дома.       Лада нахмурилась.       — А ты?       — Я ненадолго останусь. Если вместе пойдем, то увидят и гомон поднимут. А по-отдельности сбежим, то и не поймут ничего. Спохватятся, а нас уже и след простыл, — он оставил легкий поцелуй на ее виске.       Мысль о тишине вдали от все этого гула манила девушку, да вот только предстояло ей провести первую ночь в новом доме и она была этим очень взволнована, потому некоторое время не могла решиться уйти. Наконец, Лада взяла себя в руки и, улучив момент, выскользнула из избы. Как и сказал Драган, на улице ее уже ждали. Софья нежно пригладила волосы дочери, взяла ее за руку и повела вслед за старостой.       — Как-то неудобно перед людьми, может не стоило вот так сбегать? — Подал голос мужчина.       — Ой, да бросьте, — отозвалась мать Лады. — Песни горланить да за воротник заливать они и без молодых смогут. Подумаешь, не потащат их на брачное ложе, так найдут кого другого на сеновал или в баню спровадить. Они до утра гудеть будут, а дочке отдых нужен.       — Может и права ты, — староста обернулся к спутницам и тепло улыбнулся. — Ни к чему сейчас нашей девочке эти хмельные забавы.       Лада смутилась от такого ласкового обращения, но, все же, радостно было, что ее так тепло привечает новая родня.       Как до дома добрались, староста дверь открыл, пропуская женщин вперед себя.       — Проходи, дочка, — пригласил он. — Теперь это и твой дом. Будь ему хозяйкой. Пусть здесь тебя ждут только счастливые дни.       — Благодарю вас, — проговорила девушка, проходя внутрь.       Изба изнутри была освещена лишь лунным светом. Лада пыталась что-то рассмотреть вокруг, но видела только неясные очертания предметов, поэтому она осторожно прошла чуть ближе к центру общей комнаты и не решилась идти дальше, чтобы не задеть чего ненароком. Было бы глупо, из-за своей неуклюжести, разгромить новый дом в первый же день. Староста, в это время, принялся зажигать свечи, попутно приговаривая:       — Дом у нас, хоть и небольшой, но добротный и теплый. И нам, и ребятенку места хватит. А уж, ежели еще решите нас внуками потешить, то достроим комнату или две, — он передал свечу Софье и, указывая рукой на одну из дверей, обратился к Ладе. — Спальня ваша там. Вещи твои уже перенесли туда. Драган очень старался все обустроить, надеюсь понравится. Ступай, отдохни, а я вернусь к пирующим, не буду тебя смущать.       Староста вышел, а Софья потянула дочь в отведенную им комнату. Там она, так же, зажгла свечи и открыла один из сундуков. Покопавшись немного, женщина вытащила оттуда сорочку, что сама для дочери сшила. Лада же осматривала свое новое пристанище. Комната была чуть ли не вдвое, меньше ее прошлой, но, на удивление, очень уютной и чистой. Не верилось, что хозяином в ней был мужчина. Здесь было все необходимое, начиная с мебели, заканчивая покрывалами, рушниками и мелочами, вроде гребней. Даже небольшой кадке с водой для умывания нашлось место. Девушка остановила взгляд на кровати, что занимала большую часть комнаты и ее бросило в жар от мысли, что уже этой ночью она будет лежать на ней у мужа под боком.       Из раздумий ее вывел голос матушки.       — Моя девочка, — женщина как- то неловко усмехнулась. — Ну… Уже нет нужды объяснять, что между мужем и женой происходит в спальне, — она погладила дочь по мигом вспыхнувшим щекам. — Но будьте осторожны, с тобой теперь надобно бережно обращаться, так мужу и скажи. Если болит что, то воздержитесь… Однако же, без причины его не отталкивай. Не стесняйся приголубить его лишний раз. Мужчины хоть и суровый народ, а ласку любят.       Лада внимательно слушала наставления, но глаза ее, от чего-то, щипать начало. И вот, одна за другой, покатились по раскрасневшимся горячим щекам прозрачные капли.       — Ну что ты, что ты, пташечка моя, — разволновалась Софья. — Боишься чего или жалеешь, что все так вышло?       Девушка покачала головой.       — Не жалею, конечно, но все в новинку, иначе теперь, потому и страшусь. Это вы меня, ни на что не пригодную терпели, а как здесь будет — не ведомо, — она шмыгнула носом. — Вдруг свекр укорять начнет или, еще хуже, Драган насмотрится на меня и решит, что такая жена ему, все же, не по душе.       Женщина заключила дочь в объятия.       — Не надумывай себе. Еще жить не начала, а уже жути навела. Староста — хороший человек, ему и в голову не придет обижать тебя. Драган же весь свет к твоим ногам готов положить. Неужто думаешь, что к мелочам цепляться будет? Ему хоть хлеб, хоть камни дай, будет с твоих рук есть и нахваливать. Да и какая же ты неумеха? Многому научится успела. А начнешь быт вести, то, со временем, все к своему ладу и порядку придет, — матушка отстранилась и лицо ее стало серьезным. — Но, все же, ежели что не так будет, то знай, двери отчего дома открыты. Мы всегда примем тебя, — она поцеловала девушку в лоб. — Мне пора, скоро супруг твой придет, да и отец уже меня заждался. Доброй ночи тебе, милая. Ждем вас завтра на пироги.       С этими словами женщина ушла, осторожно прикрыв за собой дверь.       Лада еще немного постояла, предаваясь своим мыслям, затем неспешно умылась и натянула рубаху, предусмотрительно подготовленную матушкой. Она стыдливо поежилась ведь ночное одеяние было не целомудренно коротким и полупрозрачным. Очевидно, оно неспроста было выбрано для первой брачной ночи. Лада не понимала злиться или благодарить родительницу за такую заботу. Девушка уже хотела бросится к своим вещам в поисках чего-то более закрытого и привычного, но тут дверь отворилась, а за ней показался Драган. Лада, как к земле приросла, не зная куда деться, лишь смотрела на него широко раскрытыми глазами. Он был босой, без рубахи, в одних штанах и девушка невольно залюбовалась. Каким же большим и сильным он был. Ей не впервой было видеть его полуобнаженным, но раньше она не смела задерживать взгляд, отворачивалась, ругая себя за постыдные мысли. Теперь же можно было не таиться. Крепкое натруженное тело так и манило прикоснуться к нему, провести пальчиками по плоскому животу, широкой груди, погладить мускулистые руки, мечтая, чтобы они сжали ее тело как можно крепче, чтобы дотронулись везде, где только могли дотянуться. Парень все еще стоял в дверном проеме, так же бесстыдно скользя взглядом по желанному телу, облаченному в тонкую паутинку ночной рубашки. В глазах его вспыхнул голодный огонек и Лада, уже который раз за день, в смущении зарделась.       Пытаясь справится с неловкостью, девушка съязвила:       — Это ж какой дорогой ты домой шел, что одежду свою потерял?       Драган рассмеялся.       — Ты посмотри, только поженились, а она уже бранится. Ревнуешь поди? Так напрасно. Я сам, без чужой помощи в общей комнате разделся. Не хотел шуметь, думал ты спишь уже.       — Не сплю, — буркнула Лада и перекинула косу на плечо. — Расплестись еще нужно, а то больно туго затянуто.       Драган, наконец, закрыл дверь и приблизился к жене, провел пальцами по толстой косе, затем стянул с нее ленту и принялся осторожно расплетать, позволяя шелковистым прядям рассыпаться по спине и плечам. Было в этом что-то сокровенное, магическое, заставляющее оба сердца бешено трепыхаться. Закончив, кузнец поцеловал жену в висок.       — Готово. А теперь быстро в постель, ты давно уже десятый сон должна была видеть.       Два раза повторять было не нужно. Девушка юркнула под тонкое одеяло и, придвинувшись ближе к стене, повернулась спиной к мужу. Драган, тем временем, наспех ополоснул лицо холодной водой, чтобы хоть немного усмирить нахлынувшее желание, погасил свечи и тоже забрался в постель. Лада напряженно, но с долей предвкушения, ожидала, что же будет дальше, однако мужчина, поколебавшись, повернулся к молодой жене спиной.       — Что, даже не прикоснешься? — В голосе девушки прозвучала нотка разочарования.       Парень даже дышать перестал на секунду, затем медленно обернулся к девушке       — Так ведь ребенок…- неуверенно начал он.       — Матушка сказала, что мы… Ну… Можем… Если меня ничего не беспокоит. Только нужно осторожнее быть.       — А тебя что-то беспокоит?       — Нет.       Драган вздохнул, то ли от облегчения, то ли, наоборот, от растущего напряжения, а затем повернулся на другой бок.       Большая горячая ладонь легла на девичью талию, посылая мурашки по всему телу, затем медленно спустилась на бедро, переместилась на упругую ягодицу, осторожно сжала ее и, захватив край рубахи, вновь поползла вверх, обнажая нежную, гладкую кожу.       Эта ночь совсем не походила на их первую, затуманенную хмелем. Здесь не было места для недомолвок и стеснения. Почти до рассвета они не спеша наслаждались друг другом, изучали руками и губами. Молодая жрица даже в самых смелых мечтах не могла представить, какие потрясающие вещи можно делать с ее телом, а Драган и рад был ей это показать, а заодно научить тому, что приносит удовольствие ему самому. Лада, как прилежная ученица, хоть и неумело, но очень старательно, исполняла его фантазии, что приводило мужчину в неописуемый восторг. Он дрожал, взывал к богам и выстанывал ее имя, чем побуждал девушку трудиться еще усерднее, лишь бы только видеть выражение блаженства на его лице.       Этой ночью рухнули последние преграды между ними. Словно и не было ничего. Ни холода, ни обид, ни страшного пророчества. Все осталось там, за стенами их маленькой спаленки. А здесь были только они, молодые, счастливые и отчаянно влюбленные.