Глава 16. Дважды. Трижды.

Ева, едва заметными шагами, перекрывая себе обзор дороги, завернула за угол дома. Позади послышались смешки Толика и Филиппа, которые так же решили не терять ни секунды свободного времени после работы и выскочили полураздетые с Хлебниковой на улицу, чтобы похихикать над хрупкой девушкой с огромным букетом в руках, ставя ставки кто упадет первым — Ева или розы. Однако, надо признать, что перед тем, как хихикать, все же предложили свою помощь в транспортировке и заказа такси, однако Еве нужно было на парковку за следующим домом, где Дмитрий Андреевич и должен был ее встретить.                Дмитрий Андреевич, спрятав руки в карманы пальто, стоял возле своей огромной черной машины, облокотившись поясницей о капот скрестив ноги. Оступившись о выпирающую брусчатку, Ева потеряла равновесие всего на мгновение и ее повело в сторону. Столкнувшись бедром о держатель шлагбаума, художница втянула сквозь сжатые зубы холодный воздух. Вот в такую неуклюжую субстанцию превращалось ее тело ровно в тот момент, когда Хлебниковой нужно было выглядеть достаточно эффектно.    — Давайте помогу, — Дмитрий Андреевич через несколько мгновений оказался возле девушки и подхватил под локоть. Убедившись, что Хлебникова стоит ровно на своих двоих, перенял из ее рук букет бордовых роз. Благословите воспитание Дмитрия Масленникова! — Надо было Вас все же встретить у входа.   — Все хорошо, — замерзшими пальцами девушка убрала пряди волос со своего лба и, опустив взгляд, улыбнулась. — Не так уж и тяжело.                Они оба двинулись к машине в полном молчании. Водрузив букет на заднее сидение машины, Дмитрий Андреевич открыл пассажирскую дверь для своей спутницы, пропуская вперед. И вот он, переломный момент, когда легкий трепет внутри груди, сворачивался комом и резко ухал вниз живота, выворачивал внутренности с такой силой, что дыхание становилось частым и прерывистым. Все еще не поднимая взгляда, Ева забралась на переднее сидение, подтянула подол своего пальто и дождалась, когда Масленников закроет за ней дверь, чтобы шумно выдохнуть в закрытой машине.    — Прибавить температуру? — Дмитрий захлопнул за собой водительскую дверь и, положив локоть на подлокотник, немного развернулся в сторону Евы.   — Сейчас согреюсь, все хорошо.   — Ева Александровна…   — Да? — Хлебникова рассматривала маникюр на своих руках, которые словно приклеились к почти обнаженным коленкам, обтянутым лишь тонким черным капроном.    — Ну, может посмотрите на меня для начала?               Ева резко подняла голову и повернула лицо к Дмитрию Андреевичу.                И, блять…               Если писатели до сих пор не знали, как ощущается влюбленность, мучаясь в попытках подобрать нужные слова и эпитеты, Хлебникова была готова отдать свое тело для исследования. Пальцы рук затряслись, а стенки горла прилипли друг к другу, не давая сглотнуть скопившуюся слюну во рту. В каждая живая клетка тела начала распадаться на миллионы квантов, одновременно восстанавливаясь. Вот он, ее муза и объект желания, прямо перед ней, только руку протяни и коснись. Но Ева, словно каменная статуя, уперлась в его зеленые глаза с искоркой насмешки, немигающим и испуганным взглядом. Словно время замерло.   — Вы в порядке? — Хлебникова разлепила губы, выдыхая, утвердительно моргнула, боясь потерять зрительный контакт. Губы Масленникова растянулись в кривой усмешке. — Робеете, как олень перед фурой.   — Что? — Блять. Дважды блять. Трижды блять. — О, то есть, я просто задумалась.   — Творческий транс, да? — Дмитрий Андреевич перекинул через плечо уже заранее застегнутый в фиксатор ремень безопасности.   — Именно, — покраснев от неловкости, Ева посмотрела через лобовое стекло на парковку, с которой они так и не тронулись. — Куда мы поедем?   — Куда Вы хотите?   — Если честно, идей никаких нет, — Ева пожала плечами. — И Вы же медийный человек, так что вряд ли есть какие-нибудь места, где мы… Вы сможете без лишнего внимания отдохнуть.   — Но, если я приглашу Вас к себе, я думаю, что Ваш парень это не поймет.   — Нет никакого парня, — тихо, насколько это возможно, произнесла Ева.   — Что?   — Нет никакого парня, — чуть более уверенно, но все же шепотом отозвалась Хлебникова. Девушка сняла с левого указательного пальца тонкое серебряное колечко и покрутила в руках, стараясь унять нервозность. — Я просто по-дурацки выразилась тогда.   — Так, значит парня нет?   — И никогда не было.   — На самом деле, есть одно место, где мы сможем с Вами поужинать. Но ехать долго. Вы располагаете временем? — почему-то улыбка с лица Масленникова ушла. Мужчина положил руки на руль и приготовился начать поездку.   — На этот вечер я вся в Вашем распоряжении, Дмитрий Андреевич.   — Тогда пристегнитесь.

Доченька (16:30):

Мама, привет! У меня все хорошо

Уехала отмечать с друзьями по работе свой закрытый проект. 

Доченька (16:31):

Я на связи

Мамуля (16:40): Хорошо Мамуля (16:41): Будь осторожна и напиши как будешь дома               На телефоне Масленникова было открыто приложение навигатора, показывавшее примерное время пути до пункта назначения, о котором Ева так и не удосужилась узнать. Чтобы не упустить чувство трепета, которое, словно на праздник, выло упаковано в блестящий пакет, Хлебникова достала свой графический планшет. Дмитрий Андреевич только покосился на колени девушки, затем подключил свой мобильный телефон к системе автомобиля и включил подборку музыки без слов в приложении. В каждом своем движении Масленников был рядом, и это ощущение пульсировало в груди — такой близкий и недоступный одновременно.             Ева проводила стилусом по белоснежному экрану, и линии появлялись и исчезали, как мысли, что пульсировали в голове, когда она мельком поглядывала за Дмитрием. Ее кисть двигалась уверенно и плавно, выводя точные пропорции, точные щербинки, точные формы. Время тянулось и сжималось вместе с ритмом классической музыки.   — Мне нравится, — неожиданно для себя произнесла Ева и указала обратной стороной стилуса на панель, где отображалось название проигрываемой музыки. — Очень знакомая мелодия.    — Эти ребята создают современную классическую музыку. Очень помогает, когда нужно отвлечься.    — И все же, я где-то это слышала, — прикусив губу, Ева вернулась к рисованию.   — Конечно, это же Тейлор Свифт.               Ева потеснилась в пассажирском кресле, закинула правую ногу себе на колено, переложив планшет так, чтобы Дмитрию Андреевичу было тяжело наблюдать за ее работой. Она рисовала не спеша, потому что каждое движение казалось важным — как если бы каждая линия могла привести ее к самому заветному желанию — поцеловать сидящего рядом мужчину, чтобы успокоить свой подкожный зуб, что создавали бабочки в ее животе. Её экран заиграл оттенками: черный, белый, бордо. Слишком много бордо. Затем заблокировала планшет, ища нового прилива чувств.   — Мне включить свет? — Ева тут же отдернула руку, которой тянулась сквозь расстояние между передними сидениями к букету.   — Не… нужно… — коснувшись подушечками пальцев бархатных лепестков, Ева шумно выдохнула, а Дмитрий Андреевич тихо засмеялся.   — Неужели рисунок букета не мог подождать до дома? В крайнем случае до ресторана.    — Вы не понимаете, — зажав меж указательным и средним пальцами один лепесток, Ева дернула рукой на себя и села обратно. — Художники творят здесь и сейчас. Вы думаете Ботичелли сказал Джулиано: «Прости дорогая, но я должен покурить самокрутку и съесть картошку фри прямо сейчас. Ты пока постой голенькая, я скоро приду»?                          Дмитрий Андреевич зашелся хохотом. Таким очаровательным и громким, что Ева смутилась. Ее художественные шутки могли оценить по достоинству только Оля и Настя. Но мужчина, о, Боже, это было для нее впервые.    — Очень доходчивое объяснение. Больше не буду отвлекать, а то Ваше «здесь и сейчас» пропадет.               На планшете возникла картина, которую она выстроила как почти молитвенную сцену. Это была зарисовка двух лиц людей в поцелуе. Их контуры касались друг друга в нежном соединении, словно две волны, нашедшие друг друга на берегу. Легкий контур носов и губ — точная работа света и теней. А вокруг лишь бордовые розы. Розы, розы, розы. Скопировав цвет, Ева перенесла его на пухлую губу женщины и затаила дыхания, боковым зрением осматривая своего водителя. Дмитрий Андреевич, отстукивая большим пальцем такт классического произведения по рулю, внимательно следил за дорогой.                Ей нравилось, что две фигуры на рисунке лишь тянутся за поцелуем друг друга, они соединяли губы и дыхания в мягком сближении. Это было признание. Хлебникова добавила лёгкую тень под подбородками, чтобы лица не сливались с фоном, и сделала свет более тёплым, чтобы подчеркнуть интимность сцены. Поставила дату в левом нижнем углу электронного холста и свою каллиграфичную подпись.                           Она знала, что этот рисунок никогда не станет одной из страниц её повести. Ева хотела хранить это как красивый, тихий и интимный момент, о котором она так сильно мечтала. Нажав на кнопку блокировки, художница посмотрела в боковое окно, за которым скользил вечерний город. Когда автомобиль сбавил скорость, она закрыла глаза, сжала в руках бархатистый лепесток бордовой розы и загадала желание.    — Вот мы и добрались.   — Это хорошо, — Хлебникова неспеша начала убирать свой планшет в сумку, когда Дмитрий Андреевич нажал на тормоз, машина полностью остановилась, встав на нужное место парковки. Рука мужчины накрыла оголенное запястье, заставляя Еву вздрогнуть.    — Покажете?   — Что именно?   — Розы, конечно.    — Возможно, — уклончиво ответила Ева и опустила взгляд, пытаясь придумать самую правдивую отговорку на свете, чтобы избежать показа своей пошлой фантазии. — Пусть это будет для Вас мотивацией доставить меня домой в целости и сохранности.    — Поверить не могу, — засмеялся парень, заглушив мотор и вытащив ключ зажигания. — Вы держите меня на коротком поводке из-за моего любопытства.   

Доченька (18:49):

Мам, мы за городом

Доченька (18:49):

⟟ Геопозиция

Доченька (18:49):

Все хорошо, мы в ресторане

 

Мамуля (18:50): Домой довезут? Мамуля (18:50): Напиши, как поедешь домой   — Все хорошо?   — Да, просто мама переживает, что я не в городе так поздно, — Ева отложила в сторону свой телефон и вернулась к осмотру ресторана, куда привез ее Дмитрий Андреевич. Две одинокие свечи, располагавшиеся в середине их небольшого стола, приятно отбрасывали теплый свет на столовые приборы. — Скажу по секрету, но мне очень нравится это место. И люстра из дерева просто…   — Так и тянет нарисовать?   — Нет, то есть… Да. Но Вы же не думаете, что я посередине ужина возьму и…   — Почему нет? — Дмитрий отвлекся на официанта, принесшего заказанные блюда ранее. Женщина в возрасте мягко улыбнулась Хлебниковой, будто извинялась за прерванный диалог, затем поставила перед девушкой большой зеленый салат, а перед молодым человеком телячьи щечки с картофельным пюре. — Спасибо.   — Определились с напитками? — уточнила официант, достав из кармана передника слоновой кости маленький перекидной блокнот и карандаш.    — Что ты будешь? — обратился мужчина к Еве.   — Черный чай, пожалуйста. Классический.    — Девушке черный классический чай, а мне воду без газа и стакан, пожалуйста, — женщина еще раз улыбнулась, повторила заказ и отошла от их стола в сторону терминала для заказов. — На чем мы остановились?   — Ты спросил почему я не могу взять и начать рисовать в середине ужина.   — Ну, наконец-то! — хмыкнул Дмитрий, взял вилку из набора приборов, в сложенной салфетке и перемешал картошку в своей тарелке. Ева недоуменно посмотрела на своего собеседника. — О, я о том, что мы перешли на «ты». Все ждал, когда это случится.    — Ой, простите, я… — глаза Хлебниковой округлились. Она прикрыла губы рукой и уже была готова начать свой монолог, содержащий тысячу и одно извинение на разный манер. Но Дмитрий тихо посмеивался и улыбался, наблюдая за реакцией девушки.    — Наоборот, все хорошо. Меня немного, знаешь, смущали эти формальности, которые мы с тобой выстроили. Так что насчет рисования за ужином? Ты же сама сказала, что художники творят здесь и сейчас.    — Будто бы Вы… ты спокойно отнесся к тому, что я буду сидеть и рисовать прямо сейчас?   — Ну, если обещаешь прерываться на свой ужин и периодически вести диалог, то нет. Это же преступление какое-то, да?   — Иногда это надоедает людям. Им кажется, что я отключаюсь. Буквально. И я чувствую себя неловко, когда начинаю приносить дискомфорт окружающим.   — Но это твое призвание, — Дмитрий Андреевич отложил вилку в сторону, снова отвлекаясь на подошедшую официантку. — Спасибо большое, я открою сам. — Молодой человек взял стеклянную бутылку воды и открутил крышечку ловкими движениями пальцев. — И не нужно чувствовать неловкость за это.               Откуда берутся такие мужчины? Ева не знала был ли это промысел Божий или генная мутация в процессе эволюции, но Дмитрий Андреевич Масленников поражал ее воображение все больше и больше.   — У тебя разве не так? — Еве не слишком нравилось то, что весь фокус внимания сосредоточен на ней. — Появляется идея для видео и ее тут же надо воплотить?   — Если ты говоришь про желание, то, конечно, да, — Масленников сделал глоток из стакана, который наполнил минутой ранее. — Но перед тем, как все воплотить в реальность, приходится проворачивать слишком много процессов. И уже к самим съемкам почти не остается того же запала, как на этапе генерирования идеи.    — Бывают, что съемки срываются?   — Конечно. Вот как раз в пятницу и сорвалась. В целом, я и не хотел идти туда, однако, когда мои планы рушатся, я немного выхожу из себя. Хоть по мне и по моему графику пребывания в офисе ты могла сделать выводы, что я не организованный человек, однако это не так.   — Если в календаре отсутствуют пометки, тогда ты точно не сможешь меня переубедить, — художница улыбнулась, а Дмитрий с лукавым взглядом разблокировал свой телефон, лежащий на столе, и придвинул девайс к девушке, демонстрируя открытое приложение календаря, в котором буквально каждое окошко было усеяно разноцветными ячейками с различными названиями. Взгляд девушки упал на прошедшую пятницу, где красной полоской было напоминание «9:00 ЕВА». — Ладно, беру свои слова назад.    — О чем и речь.   — И часто удается, ну, вот так просто сидеть с кем-то непонятно где и не думать о графике?   — Ну, сегодня это случилось в первый раз за последние несколько лет.                Блять. Дважды блять. Трижды блять.