После заката в Буэнос-Айресе.

Кафе в старом квартале Ла-Боки наполнял запах жареных медиалун и звуки танго, доносящиеся из соседнего двора. Кармен пригладила прядь бордовых волос, нервно поправляя салфетку на столике. Чейз сидел напротив, его пальцы нервно постукивали по чашке эспрессо. Он уже час пытался найти подходящий момент, но слова путались, как в первые дни погонь за «La Femme Rouge». — Ты помнишь, в Египте, когда мы спасали Джулию? — начал он, отодвигая чашку. — Ты тогда сказала, что расскажешь всё... когда будет время. Она опустила взгляд. Воспоминания о Египте — его вопросе под палящим солнцем, её "потом" — висели между ними незримой нитью. — Мне трудно об этом говорить, — призналась она, глядя на блики заката в его чашке. — Всё, что я знала до побега из VILE, было ложью. Она замолчала, вспоминая остров в Канарском архипелаге, где профессор Мэлстром учил её манипулировать, а Тренер Брант — ломать кости. Шэдоу-сан, который когда-то нашел ее ребенком, оказался единственным, кто видел в ней человека, а не оружие. Чейз слушал, затаив дыхание. Он помнил доклады о Шэдоу-сане — бывшем агенте V.I.L.E., перешедшем на сторону Кармен. Но сейчас её рассказ звучал иначе: не как сводка фактов, а как исповедь. — Меня звали «Паршивой Овцой», — продолжила Кармен, и Чейз не пропустил, как дрогнул её голос. — Думала, V.I.L.E. — моя семья, пока не поняла, что они крадут не просто вещи... а истории. Культуры. Людей. Чейз протянул руку, едва коснувшись её ладони. Его пальцы, привыкшие сжимать рукоять пистолета, теперь осторожничали, словно боялись спугнуть. — Ты не такая, как они. Никогда не была, — проговорил он. В его тоне звучала не только уверенность, но и что-то глубже — восхищение, которое он носил месяцами, с тех пор как понял, что за красной шляпой скрывается не воровка, а защитница. Кармен отвела взгляд. Ей было странно слышать это от человека, который когда-то гнался за ней через полмира. — После того как VILE. пытали тебя, избивали... — она замолчала, сглатывая ком в горле.— Как я сама... — Теперь это все в прошлом, — перебил Чейз, наклонившись ближе. Его голос звучал тише, почти шёпотом. — А я всё ещё здесь. Она рассмеялась, неожиданно и искренне, и это заставило его улыбнуться в ответ. — Я не хотела, чтобы ты пострадал. — Зато теперь ты можешь рассказать мне всё, — он откинулся на спинку стула, но его глаза не отпускали её. — И не только о V.I.L.E. Пауза повисла между ними, наполненная невысказанным. Кармен перевела дыхание, ощущая, как сердце бьётся чаще. — Моя мать... Карлотта... Она искала меня все эти годы. Когда я нашла её, поняла — мне больше не нужно прятаться. Но... — она запнулась, — ...но я до сих пор не знаю, как быть... обычной. Чейз наклонился вперёд, его рука накрыла её ладонь, тёплая и твёрдая. — Ты никогда не была обычной, Кармен. И мне это нравится. В её щеках вспыхнул румянец, но она не отстранилась, а лишь накрыла его руку своей. Её прикосновение было лёгким, как ветерок, но для Чейза оно значило больше, чем все захваченные преступники. Где-то зазвучала гитара, и Чейз, ловя момент, добавил с сожалением: — Прости. За то, что когда-то видел в тебе монстра. — Ты верил в справедливость, даже когда ACME охотилась за мной. Это… — она замолчала, подбирая слова, — это давало мне силы. — А теперь? — спросил он, и в его голосе зазвучала хрипотца, которую он тщетно пытался скрыть. — Что даёт тебе силы теперь, когда VILE нет? Кармен посмотрела на их почти сплетённые руки, потом — в его глаза. В них не было прежней бравады, только тихое ожидание. — Улыбка моей мамы, — ответила она, и её улыбка, наконец, стала искренней. — И те люди, которые стали мне близкими друзьями. За окном заиграл аккордеон, и Чейз, не отводя взгляда, поднял чашку в тосте за неё — за ту, кто научила его, что даже у теней бывает цвет.