Первая Крепость.

Дверь номера в шикарном отеле щелкнула за ними, заглушая шум улиц где-то далеко внизу. Воздух был прохладным, пахнущим дорогим паркетом и едва уловимыми духами из ванной. Тишина повисла густая, звенящая, после их неловкого молчания в лифте. Кармен стояла у огромного окна, за которым мерцал вечерний город, но не смотрела на него. Ее плечи под легким шелковым платьем были напряжены, как струны. Чейз, обычно такой шумный, неутомимый, стоял в нескольких шагах, его собственная неуверенность была почти осязаемой. Он сбросил пиджак, оставшись в белой рубашке с расстегнутым воротом, рукава закатаны до локтей – вид одновременно обыденный и интимный в этой роскошной обстановке. – Кармен… – его голос сорвался, хрипловатый. Он кашлянул. – Ты… ты уверена? Прямо сейчас? Здесь? Она не обернулась, но кивнула, резко, почти по-военному. Ее пальцы сжали край подоконника так, что костяшки побелели. Уверенности не было ни капли – только оглушающий гул страха и чего-то сладкого, жгучего внизу живота. Девственность была не просто фактом, а крепостью, которую она сама решила штурмовать. С ним. С этим упрямым, нелепым, вдруг ставшим таким тихим и уязвимым агентом. – Да, – выдохнула она, наконец оборачиваясь. Лицо горело, как в лихорадке. – Просто… не смотри так. И не спрашивай больше. Чейз сделал шаг, потом еще один. Его шаги по мягкому ковру были неслышными. Он остановился перед ней, близко. Не флиртовал. Не строил из себя ловеласа. Его глаза, обычно такие яркие и азартные, сейчас были темными, серьезными, искали в ее взгляде малейший знак отступления. Не нашел. Только страх и решимость. – Хорошо, – прошептал он. Его дыхание коснулось ее лба, теплое и немного прерывистое. – Просто скажи… скажи, если… – Не спрашивай! – она почти вскрикнула, отчаянно. Любой вопрос мог разрушить хрупкую решимость. Он кивнул, молча. Его руки, большие, сильные, привыкшие к наручникам и рукоятке пистолета, поднялись. Дрожали. Совсем чуть-чуть, но Кармен видела. Он медленно, с мучительной осторожностью, как сапер с миной, коснулся тонких бретелек ее платья. Кончики пальцев были горячими даже сквозь шелк. Она замерла, перестав дышать. Все ее существо сосредоточилось на этом прикосновении, на дрожащем тепле его рук у ее плеч. Он сдвинул бретельки вниз. Шелк мягко сполз, обнажив верхнюю часть груди, ключицы, тонкие плечи. Прохладный воздух комнаты ударил по коже, покрывая ее мурашками. Кармен вжала голову в плечи, инстинктивно пытаясь прикрыться. Чейз не торопил. Его пальцы скользнули по ее рукам, погладили напряженные бицепсы, пытаясь успокоить дрожь, которой она сама не могла управлять. – Ты… красивая, – вырвалось у него тихо, сдавленно. Не комплимент ловеласа, а констатация факта, вырванного из самого нутра. – Так красивая, что страшно опять все испортить. Его руки опустились к застежке платья на спине. Неуклюже. Пальцы, ловкие в обращении с оружием, заплутали в крошечном крючке и петле. Он вздохнул от напряжения, лоб наморщился. Кармен почувствовала, как внутри что-то оборвалось – от страха или от абсурдности момента. Глухой смешок вырвался у нее, нервный, сдавленный. – Проклятая штука… – пробормотал Чейз, краснея до корней волос. Его самоуверенность, его флирт – все это испарилось, оставив только растерянного, пылающего мужчину, борющегося с женской застежкой. И вдруг – щелчок. Застежка поддалась. Шелковое платье потеряло опору и сползло вниз, мягким бежевой лужей у ее ног. Кармен стояла перед ним в только в тонких, почти невесомых кружевных трусиках, внезапно оголенная до пояса. Воздух обжег кожу. Она зажмурилась, не в силах смотреть на его лицо. Весь мир сузился до собственного стучащего сердца и жгучего стыда, смешанного с диким возбуждением. Чейз замер. Дыхание его перехватило. Он видел ее грудь – небольшие, упругие холмики с темно-розовыми, напряженными от страха и холода бугорками. Совершенные. Девственные. Его руки повисли в воздухе, не решаясь прикоснуться. – Можно? – прошептал он, голос сорвался на хрип. Не приказ, не требование – просьба. Мольба. Кармен не открывала глаз. Кивнула, едва заметно. Чувствовала, как по ее коже бегут волны жара и холода. Прикосновение было шоком. Горячее, шершавое от старых мозолей, но невероятно нежное. Его большая ладонь легла на правую грудь, едва касаясь, как будто боясь раздавить хрупкую птицу. Большой палец скользнул по нежной коже, чуть ниже соска. Кармен ахнула, дернулась всем телом. Ощущение было острым, электрическим, пульсирующим прямо вниз, в самое нутро. Никогда, никогда она не чувствовала ничего подобного. – Боже… – выдохнул Чейз, завороженно глядя, как под его пальцем упругая плоть слегка поддается. – Такая… мягкая. И теплая. Горячая. Его вторая рука поднялась, коснулась левой груди. Теперь обе его ладони лежали на ней, осторожно, почти благоговейно. Большие пальцы начали медленные, неуверенные круги по периметру ареол, избегая самых чувствительных центров. Каждое движение его шершавых подушечек по ее сверхчувствительной коже отзывалось волнами тепла, пульсацией внизу живота, странной слабостью в коленях. Она почувствовала, как соски налились, стали твердыми, как камешки, болезненно чувствительными даже под его избегающими прикосновениями. – Чейз… – ее собственный голос прозвучал чужим, хриплым, полным непонятной ей тоски. – Это… странно. Очень странно. – Страшно? – он поднял на нее глаза. В них не было прежнего огня, только глубокая озабоченность и… восхищение. Чистое, немое восхищение. – Нет. Не страшно. Просто… — Она не знала, как объяснить клубок ощущений – щекотку, жар, пустоту и одновременно переполненность, дикую стыдливость и желание, чтобы он прикоснулся сильнее, грубее, там. Он понял. Или почувствовал. Его большой палец правой руки, наконец, осмелел. Он скользнул вверх, нежно, едва касаясь, и коснулся самого края напряженного, темно-розового соска. Кармен вскрикнула. Коротко, резко. Ее тело выгнулось дугой, как от удара током. Ощущение было не просто приятным – оно было шокирующим, взрывным, пронзающим все тело до кончиков пальцев ног. Она схватила его за предплечья, впиваясь ногтями в ткань рубашки, не зная, оттолкнуть или притянуть ближе. – Прости! – Чейз испуганно отдернул руку. – Я… я сделал больно? Я не хотел… – Нет! – она почти закричала, все еще цепляясь за него. Голос дрожал. – Нет… Просто… еще. Пожалуйста. Только… осторожнее. Он посмотрел на нее, на ее раскрасневшееся лицо, на полузакрытые глаза, на губы, прикушенные до красноты. И снова коснулся. Уже целенаправленно. Подушечкой большого пальца провел по самому соску, легонько, как бы пробуя. Кармен застонала, низко, в горле. Ее ноги подкосились. Она бы упала, если бы не вцепилась в него. – Вот так? – его голос стал глубже, хриплее. В нем появилась новая нота – не неуверенность, а сосредоточенная, почти хищная нежность. Он повторил движение – медленный, целенаправленный круг кончиком пальца вокруг маленького, невероятно чувствительного бугорка, а потом – легкое, едва ощутимое нажатие прямо на него. Волна удовольствия, острая и влажная, накатила на нее с новой силой. Кармен закинула голову назад, оголив горло, и просто задышала, часто-часто, не в силах издавать звуки. Ее тело больше не слушалось, оно жило своей жизнью под его прикосновениями – выгибалось, дрожало, требовало. Его вторая рука сжала грудь чуть сильнее, мякотью ладони, пальцы впились в упругую плоть. Боль была сладкой, желанной. – Ты… вся горишь, – пробормотал Чейз, его дыхание стало тяжелым, горячим на ее шее. Он наклонился, и его губы коснулись места, где ключица встречалась с плечом. Горячий, влажный поцелуй. Потом еще один, чуть ниже. Его язык обжег кожу. – И на вкус… как мед. Он отпустил одну грудь, его рука скользнула вниз, по ее животу, к тонкой резинке трусиков. Кармен вздрогнула всем телом, глаза широко распахнулись в предчувствии нового, неизведанного вторжения. Но Чейз не полез туда. Его пальцы лишь легли на выступ тазовой кости, большие пальцы уперлись в мягкий изгиб низа живота, чуть выше лобка. А его рот… его рот нашел ее правую грудь. Он не просто поцеловал ее. Он взял напряженный, гиперчувствительный сосок в рот. Губами. Языком. Кармен вскрикнула, громко, дико, не узнавая свой голос. Ощущение было немыслимым – горячая, влажная, невероятно мягкая и одновременно сильная стимуляция самого центра ее чувствительности. Его язык обвил сосок, ласкал, слегка посасывал. Зубы едва касались, легкие, щекочущие прикусывания. Она вцепилась ему в волосы, не зная, прижимать его сильнее или отталкивать. Ее тело вздымалось, подчиняясь древнему ритму, который она никогда раньше не знала. Тепло разливалось по всему телу, концентрируясь внизу живота в тугой, пульсирующий комок желания. Было нелепо, пошло, грязно – его слюна блестела на ее коже, ее стоны звенели в роскошной тишине номера, его рубашка мялась под ее руками. Но сквозь всю эту неловкость и новизну прорывалось что-то другое – острая, режущая нежность. Его нежность. Его сосредоточенное внимание к каждому ее вздоху, к каждой дрожи. Он не брал, не торопился. Он исследовал. Покорял. Дарил. И где-то в этом хаосе ощущений, в этом грохоте собственной крови в ушах, Кармен поняла, что крепость пала не под натиском врага. Она открыла ворота. Добровольно. И пусть это было неидеально, неловко, по-детски неумело – это было их. Настоящее. Горячее. Живое. Как его губы на ее груди, его руки на ее бедрах, и этот дикий, сладкий огонь, пожиравший ее изнутри.