Розовый хлопок.

Три дня. Всего три дня, как Чейз Девино ступил на теплые улицы Буэнос-Айреса, солнце лизало плитку площадей, а воздух гудел ароматом жареных чуррос и цветущих жакаранд. И три дня, как его жизнь, обычно заполненная погонями и отчетами в АСМЕ, сузилась до лучезарной улыбки его девушки. Кармен. Бывшая призрачная воровка в красном, теперь просто девушка в легком бежевом платье и сандалиях, с волосами бардового цвета, собранными в небрежный хвост. Чейз соврал Шефу, Тамаре Фрейзер — простуда, грипп, что угодно, лишь бы выкроить эту неделю. Всего неделя, — думал он, глядя, как Кармен перебирает виноград на рынке Сан-Тельмо. Ее пальцы, ловкие и быстрые, двигались с грацией, напоминающей о прошлом, но сейчас они выбирали фрукты, а не срывали замки. Он ловил себя на том, что улыбается, как дурак. — Ты уверен, что хочешь именно этот сорт? — ее голос, обычно такой уверенный, сейчас звучал чуть игриво. — Он кисловат. — Я француз, Кармен, — Чейз взял гроздь из ее рук, его пальцы на мгновение коснулись ее ладони. — Нам нравится терпкость. Как и… некоторые другие вещи. Она засмеялась, звонко и открыто. Этот смех он слышал всего три дня, но уже не мог без него. За эти дни они говорили обо всем и ни о чем. Он узнал, что она обожает горький шоколад и плохо просыпается по утрам, что любит старые черно-белые фильмы и терпеть не может, когда чай слишком сладкий. Она узнала, что он упрям как осел (его слова), обожает готовить омлет с сыром и трюфельным маслом и тайно фотографирует пейзажи. Ни слова о VILE, об АСМЕ, о погонях. Только они, Буэнос-Айрес и медленно ткущаяся между ними нить притяжения. Чейз чувствовал это притяжение физически — как ток, пробегающий по коже, когда их руки случайно соприкасались. Кармен, обычно такая непоколебимая, казалась чуть более хрупкой рядом с ним, ее серо-фиолетовые глаза иногда ловили его взгляд и тут же отводились, на щеках играл легкий румянец. Для нее это было впервые. Первый поцелуй, был неловким, сладким, стремительным — как удар тока. После него она молчала весь путь домой, но ее рука не выпускала его. Сегодня, на четвертый день его короткого отпуска-обмана, они бродили по прохладным залам галереи, а потом Чейз неожиданно для себя жестами указал на скромный бутик с бельем. — Заходим, — заявил он, его упрямый подбородок был выставлен вперед. В его тоне звучала не грубость, а та самая эмоциональная, горячая решимость, которая когда-то заставляла его гнаться за ней через полмира, не думая о последствиях. Сейчас она была направлена на розовый хлопок. Кармен подняла бровь, но в уголках губ заплясали искорки азарта. Она любила дразнить его. — Интересное предложение, месье Девино. Что именно ты задумал? — Ты слишком много в черном и бежевом, — парировал Чейз, открывая дверь бутика. Звонок мелодично прозвенел. — Нужен цвет. Теплый. Как… как персик на рассвете. Розовый. Хлопок. Никаких кружев. — Диктатор, — фыркнула она, но вошла первой. Воздух бутика пах дорогим мылом и новыми тканями. Консультант тактично удалилась, почувствовав напряжение в воздухе. Чейз бродил между стеллажами, его обычно экспрессивные жесты стали чуть более сдержанными, сосредоточенными. Он выбрал комплект — простой, но элегантный: лифчик и трусики из мягкого матового хлопка нежно-розового оттенка, без излишеств, только тонкие бретели и аккуратная строчка. — Вот, — он протянул ей комплект. Его глаза, всегда такие живые, смотрели на нее прямо, без тени смущения, только с теплой уверенностью и капелькой вызова. — Твой цвет. Кармен взяла шелковистую ткань. Прикосновение было мягким, обнадеживающим. Идея вдруг показалась не просто дерзкой, а… правильной. Интимной игрой между ними. Ее первый подарок такого рода. От него. — Хороший выбор, — прошептала она, и легкая дрожь волнения пробежала по ее спине. — Подожди тут. Она скрылась в примерочной кабинке, затянутой тяжелой шторой. Чейз стоял, уставившись на узор ковра, слушая шелест ткани, тиканье старинных часов на стене. Его сердце колотилось так, будто он снова гнался на разбитой машине за поездом в Пуатье. Но сейчас это был другой род азарта. Более глубокий, более опасный для его обычно железного самообладания. Он хотел видеть ее. Как женщину. Его женщину. — Чейз? — ее голос донесся из-за шторы, тихий, но четкий. В нем не было неуверенности, только вызов и та самая игривость, которая сводила его с ума. — Зайди. Оцени. Он отдернул штору и замер. Она стояла спиной к большому зеркалу, лицом к нему. Розовый хлопок идеально облегал ее стройную, спортивную фигуру, подчеркивая изгибы бедер, тонкую талию, мягкую линию груди. Ее кожа, теплого золотистого оттенка, казалась еще бархатистее на фоне нежного цвета. Волосы были слегка растрепаны. Она не пряталась, не закрывалась руками. Стояла прямо, с легкой, едва уловимой улыбкой на губах, но в ее глазах, таких обычно уверенных, читалась тень тревоги — новой, чисто женской, связанной с его взглядом, с его оценкой. — Ну? — спросила она, и голос ее дрогнул лишь на долю секунды. Чейз вошел, шторка упала за ним, отгородив их маленький мирок от всего остального. Воздух наполнился ее теплым, едва уловимым ароматом — не парфюма, а просто нее. — Ты… — он сделал шаг вперед, его голос был низким, чуть хрипловатым от нахлынувших чувств. — Ты невероятна, Кармен. Совершенна. Этот цвет… он твой. Он не краснел, не отводил глаз. Его взгляд скользил по ней с откровенным восхищением, с тем самым упрямым, горячим одобрением, которое было его сутью. Это был не взгляд агента, а взгляд мужчины, очарованного. Он подошел ближе. Рука его поднялась, нерешительно, но она поймала ее взглядом, разрешая. Его пальцы коснулись бретели на ее плече, скользнули по шелковистой ткани лифа к чувствительной боковой линии ее тела, чуть ниже груди. Прикосновение было осторожным, вопрошающим. Кармен не отстранилась. Наоборот, она слегка выгнула спину навстречу, ее дыхание стало чуть глубже. — Мягко? — прошептала она, ее глаза сверкали смесью невинности и дерзкого вызова. Она позволяла. Позволяла ему прикасаться, исследовать, даря ему эту новую, хрупкую власть над ней в этом интимном пространстве. — Очень, — его голос был густым. Другая рука легла на ее талию, большим пальцем проводя по чувствительной коже над резинкой трусиков. Он чувствовал, как она слегка вздрогнула, но не отпрянула. Ее тело отвечало ему легкой дрожью, теплом, идущим изнутри. — Идет тебе. Очень. Он наклонился, его лоб почти коснулся ее виска. Дыхание смешалось. Кармен повернула голову, их губы оказались в сантиметрах друг от друга. В ее глазах не было страха, только ожидание и та самая тревожная, сладкая неизвестность первого настоящего сближения. Она подняла руку, коснулась его щеки, провела пальцем по линии скулы. — Тогда я возьму его, — прошептала она, и это звучало как обещание гораздо большего, чем покупка белья. — Твой подарок. Желание, горячее и неумолимое, перехватило дыхание Чейза. Он резко наклонился, его губы нашли ее губы в жадном, властном поцелуе. Это было требовательное, почти дерзкое заявление. Кармен вздрогнула от неожиданности, но мгновенно ответила, ее руки вцепились в его плечи, пальцы впились в ткань рубашки. Его объятие было уже не просто крепким, а сжимающим, прижимающим ее все ближе, пока их тела не слились воедино. Она чувствовала каждый жесткий мускул его спины под тонкой тканью, слышала его прерывистое дыхание у своего уха. И тогда она ощутила это – твердый, горячий нарост внизу его живота, упруго прижатый к ней сквозь тонкий хлопок ее трусиков и его брюки. Волна жара ударила ей в лицо, смешавшись с приливом чего-то нового, влажного и пугающе притягательного между ее собственных ног. Его руки не останавливались. Одна крепко держала ее за талию, пальцы впиваясь в чувствительную кожу над резинкой трусиков, а другая скользнула вниз по ее спине, обхватывая ягодицу, сжимая ее с грубоватой нежностью, которая заставила Кармен тихо вскрикнуть в его рот. Его ладонь была огромной, горячей, и это облапывание, это наглое исследование ее формы сквозь белье, было одновременно шокирующим и невероятно возбуждающим. Он вел себя так, словно имел на нее все права, и в этот миг, оглушенная поцелуем и его прикосновениями, она была готова ему поверить. — Чейз… — прошептала она, отрываясь от его губ, ее голос звучал хрипло и непривычно для нее самой. Она не просила остановиться. Ее глаза, широко распахнутые, искали его взгляд, полный немого вопроса и трепетного ожидания. Что дальше? Он не ответил словами. Его темные глаза горели, в них не было ни капли смущения, только голодное восхищение и упрямая решимость. Он прижался к ней еще сильнее, давая ей почувствовать всю силу своего возбуждения, и снова захватил ее губы, заглушая любые возможные вопросы. Его рука на ее ягодице продолжала сжимать и гладить, а пальцы другой руки скользнули под бретельку на плече, нащупывая застежку. За окном бутика гудел Буэнос-Айрес, у Чейза оставалось всего четыре дня отпуска-обмана, где-то далеко АСМЕ вела свою войну с остатками VILE, а Зак и Айви, наверное, строчили отчеты. Но здесь, в розовом полумраке, пахнущем новым хлопком, ее кожей и нарастающим напряжением, существовали только они двое: упрямый француз, теряющий голову, и бывшая воровка, открывающая для себя мир не только нежности, но и всепоглощающей, пугающей страсти. И этот новый, пылающий мир, разожженный за три дня разговоров и смеха, первым поцелуем и розовым хлопком, требовал немедленного продолжения.