Грань возможности.

Полуденное солнце Буэнос-Айреса щедро заливало парк Трес де Фебреро. Воздух был густым от аромата цветущей жакаранды, смешанного с запахом влажной земли после недавнего дождя. Тени аллей были прохладными, а на озере, отражающем лазурное небо, скользили утки. Кармен шла рядом с Чейзом по тихой аллее, вдали от шумных групп туристов. Они болтали о пустяках – о крикливых попугаях в листве, о нелепом памятнике какому-то генералу, о том, что Зак снова умудрился сломать дрон АСМЕ во время «тестового полета». Чейз, без привычной щетины, выглядел удивительно молодым и чуть незащищенным. Его рука иногда касалась ее руки, пальцы сплетались на секунду, потом отпускали – осторожно, как бы проверяя разрешение. Идиллия была почти болезненной после вчерашней ночи и утра в отеле. Кармен чувствовала под одеждой – под легким хлопковым платьем – призраки его прикосновений. Как будто ее кожа запомнила каждое движение его пальцев, каждый взгляд. Она украдкой смотрела на его профиль, на гладкую линию челюсти, и вспоминала, как дрожала бритва в ее руке, а он сидел, покорный, доверяя ей самое уязвимое. И тогда внутри закипало что-то – не страх, а лихорадочное, дерзкое желание большего. Сейчас. Здесь. Сломать эту сладкую, невыносимую невинность прогулки. – Чейз, – ее голос прозвучал чуть хрипло, перебивая его рассказ о том, как Джулия отчитывала его за сорванный брифинг. – Мне… надо в туалет. Там, видишь? – Она кивнула на невзрачное кирпичное строение, притулившееся среди кустов в конце аллеи. – Подождешь? Подержишь сумочку? – Конечно, – он улыбнулся, принимая ее маленькую кожаную сумку. Всегда галантный. Всегда готовый помочь. – Я тут постою, полюбуюсь утками-хулиганками. Одна только что стащила у ребенка булку. Кармен кивнула и пошла к туалету. Сердце колотилось, как барабан перед атакой. Она толкнула дверь в женскую половину. Прохлада и резкий запах хлорки ударили в нос. Было пусто. Кабинки стояли приоткрытыми. Она вошла в первую же, не закрываясь, прислушиваясь. Шаги за дверью. Он подошел ближе, наверное, разглядывая табличку с часами работы или объявление о потерянных ключах. Сейчас или никогда. Она резко высунула руку из кабинки, схватила Чейза за лацкан его легкой льняной рубашки и рывком втащила внутрь. Он ахнул от неожиданности, споткнулся, едва не сбив с ног и ее. Дверь кабинки захлопнулась с громким лязгом. Защелка щелкнула. – Кармен?! Что за чер… – он начал, но она не дала договорить. Она вцепилась в его плечи, поднялась на цыпочки и прижала свои губы к его губам. Не нежно. Не как вчера. Горячо, жадно, неумело. Ее язык толкнулся между его губ, натыкаясь на его зубы, требуя входа. Она слышала его удивленный вдох, чувствовала, как его тело напряглось от шока. Пахло хлоркой, его одеколоном и ее собственным возбуждением. – Кармен, тут же… люди могут… – он попытался отстраниться, его руки уперлись в стены кабинки по бокам от нее. – Никого нет! – прошипела она, отрываясь от его губ на секунду. Ее глаза горели в полумраке кабинки. – И… я хочу. Сейчас. Прямо здесь. Тронь меня. Пожалуйста. Последнее слово было выдохнуто почти как стон. Мольба. Она видела, как его глаза расширились, как в них промелькнуло понимание, а потом – темный, мгновенный отклик на ее дерзость. Его осторожность, его уважение к границам, о которых он так пекся после машины, рухнули перед этим взглядом, перед этой дрожью в ее голосе. – Черт возьми, Сандиего… – прохрипел он, и его руки больше не упирались в стену. Одна обхватила ее за талию, прижимая к себе так плотно, что она почувствовала его жесткую эрекцию через тонкую ткань его брюк и своего платья. Вторая рука скользнула вниз, по ее бедру, подолу платья. Его пальцы нашли край ее трусиков – обычных, хлопковых. Не кружевных, не соблазнительных. Просто трусиков. Он провел пальцем по резинке, и она вздрогнула всем телом. – Здесь? – его шепот был горячим в ее ухо, губы обжигали мочку. – Ты уверена? Прямо… здесь? – Да! – она прошептала в ответ, прижимаясь лбом к его гладкой щеке, целуя его шею, соль его кожи на губах. – Только… быстро. Пока никто не пришел. Его пальцы скользнули под резинку трусиков. Нежно, но решительно. Вниз, по гладкой коже живота, к тому месту, где начинались короткие, мягкие волоски. Кармен замерла, перестав дышать. Все ее существо сосредоточилось на этой руке, идущей туда, куда еще никто не заходил. Его большой палец нашел бугорок – маленький, твердый, невероятно чувствительный клитор. И надавил. Легко. Круговым движением. – Ах! – Она вскрикнула, вцепившись ему в рубашку. Ощущение было шоком. Прямым ударом тока в позвоночник. Не как вчера, когда он трогал грудь. Гораздо острее. Глубже. – Тише, солнышко, – он прошептал в ее волосы, но пальцы не останавливались. Его большой палец продолжал тереть, нажимать, описывать круги вокруг ее клитора. Он был удивительно точен, зная, куда и как нажимать, несмотря на тесноту, на нелепость места. – Так хорошо? Здесь? – его губы скользнули по ее шее к ключице, оставляя влажный след. – Да… – она застонала, не в силах сдержаться. Ее тело выгнулось, подставляясь под его руку. Тепло разливалось из точки под его пальцем, пульсируя внизу живота. – Чейз… еще… Он послушался. Его движения стали увереннее, быстрее. Указательный палец той же руки скользнул ниже, по влажным, горячим складкам. Нащупал вход. Она почувствовала, как кончик его пальца, шершавый, но осторожный, уперся в напряженное колечко мышц. – Откройся для меня, Кармен, – прошептал он, его дыхание сбилось. – Пожалуйста… Она кивнула, не в силах вымолвить слово. Расслабилась? Как можно расслабиться, когда тебя трогают там, в общественном туалете, когда каждая клетка тела кричит от переизбытка ощущений? Но она попыталась. И почувствовала, как его палец – один! – медленно, с мучительной нежностью и невероятным чувством вторжения, вошел в нее. Она ахнула. Не от боли – ее тело было готово, влажно и жадно. А от невероятной наполненности. От ощущения, что что-то чужеродное и желанное одновременно заняло место внутри. Он вошел не глубоко, всего на одну фалангу, замер. – Нормально? – его голос был хриплым от напряжения. – Не больно? – Нет… – она прошептала, прижимаясь к нему. – Двигай… Пожалуйста. Он начал двигать пальцем. Медленно, осторожно вынимая почти полностью и снова вводя. Глубина увеличилась. Теперь он скользил внутри нее почти полностью. Его большой палец при этом не прекращал свою работу над клитором – ритмично, настойчиво массируя маленький чувствительный узелок. Ощущения смешались в один вихрь. Глубокое скольжение внутри. Непрерывное, нарастающее давление снаружи. Жар. Влага. Неловкость места – холодная металлическая стенка кабинки у спины, запах хлорки, далекий шум детей на площадке. И его тело, прижатое к ней, его прерывистое дыхание в ее волосах, его твердость у ее бедра. – Ты такая… тесная, – прошептал он, и в его голосе было что-то дикое, первобытное от этого ощущения. – И горячая. Боже… как ты горишь. Его палец внутри ускорился. Глубже. Быстрее. Сильнее. Его большой палец на клиторе стал почти жестким, вибрирующим. Кармен потеряла связь с реальностью. Мир сузился до точки под его пальцами, до дикого, растущего напряжения внизу живота. Она стонала, прикусывая губу, чтобы не кричать, ее руки впились в его спину, мяли рубашку. Она двигала бедрами навстречу его руке, инстинктивно ища большего трения, большего давления. – Вот так… – шептал он, его губы ловили ее стоны. – Дай этому случиться, солнышко. Просто отпусти… Я с тобой. Напряжение достигло пика. Оно было невыносимым. Как тугой шнур, который вот-вот лопнет. И вдруг – он лопнул. Волна тепла, невероятной силы, прокатилась по всему ее телу, от кончиков пальцев ног до макушки. Ее тело затряслось в судорогах удовольствия, совершенно неконтролируемых. Она вскрикнула, прижавшись лицом к его груди, заглушая звук. Внутри все сжималось и расслаблялось в диком, пульсирующем ритме вокруг его пальца. Тепло хлынуло потоком, смачивая его руку, ее бедра. Она висела на нем, не в силах пошевелиться, только дрожала и тяжело дышала, пока спазмы медленно отступали. Чейз не вынимал руку сразу. Он прижимал ее к себе, гладя по спине, по волосам, бормоча что-то нежное и бессвязное на смеси французского и английского. Его палец внутри нее был неподвижен, просто ощущая последние содрогания ее тела. Его большой палец перестал тереть, просто лежал на ее лобке. Постепенно дрожь утихла. Кармен пришла в себя, осознавая липкость между ног, влажное пятно на его рубашке от ее слез, абсурдность ситуации. Она стояла в грязной кабинке общественного туалета, юбка задрана, трусики спущены до колен, его рука все еще была у нее между ног. И она только что испытала первый в жизни оргазм. От пальцев Чейза Девино. В туалете парка. Она подняла на него глаза. Он смотрел на нее – темно, горячо, с немым вопросом и… обожанием. На его гладкой щеке блестела ее слеза или капля пота. – Ну что, инспектор Сандиего, – его голос был хриплым, но в углу губ дрожала улыбка. – Задержание прошло успешно? Доказательства… изъяты? Она фыркнула, смесь стыда, облегчения и дикого счастья вырвалась наружу коротким, сдавленным смешком. Она сползла по нему вниз, встав на ноги, чувствуя, как ноги подкашиваются. Ее платье спустилось само, прикрыв сцену преступления. Его рука осторожно выскользнула из-под юбки. – Успешно, инспектор Девино, – прошептала она, пытаясь привести себя в порядок, поправляя трусики, чувствуя неловкость и странное ликование. Ее тело все еще сладко ныло. – Но… доказательства требуют срочной ликвидации. И мне все еще надо… собственно, в туалет. Чейз рассмеялся тихо, но от души. Он потянулся к рулону дешевой серой бумаги, оторвал клок и подал ей. – Служу и повинуюсь, мадам. Обеспечу прикрытие. – Он повернулся к двери, прислушиваясь к шуму снаружи. – Все чисто. Кармен, краснея до корней волос, сделала то, за чем изначально пришла, чувствуя его спину в сантиметре от себя. Нелепо. И совершенно, безумно прекрасно. Потому что это было с ним. Потому что он заставил ее тело петь так, как она и представить не могла. И потому что, когда она вышла из кабинки, поправляя платье, а он вышел следом, их взгляды встретились. И в его глазах не было ни капли сожаления или пошлости. Только тепло, легкая озадаченность случившимся и то самое немое обожание, ради которого она и затащила его в эту дурацкую кабинку. Она взяла свою сумочку из его рук. Их пальцы снова сплелись. Уже не на секунду. Они пошли дальше по аллее, к шумящим уткам и кричащим детям, неся с собой тайну, пахнущую хлоркой, похотью и только что открывшимся чудом.