Его вкус.

Темнота в салоне его старенького "Пежо", припаркованного на пустынной набережной Буэнос-Айреса, была густой и душной, пропитанной запахом старой кожи, бензина и… его. Чейз откинулся на водительском сиденье, голова запрокинута на подголовник, глаза закрыты. Оконные стекла запотели от их дыхания и ночной влажности, превратив мир снаружи в размытое пятно огней. Кармен сидела рядом, молчание между ними звенело громче шума далекого города. Она смотрела на его профиль, освещенный тусклым светом уличного фонаря, на сильную линию челюсти, расслабленные губы. Волна чего-то нового, острого, властного накатила на нее. Не страха, а… желания. Желания взять. Взять контроль, взять его удовольствие в свои руки. В свой рот. — Чейз, — ее голос прозвучал тихо, но твердо, разрезая тишину. Он открыл глаза, повернул голову. В его карих глазах, обычно таких ярких и самоуверенных, сейчас было усталое ожидание. Не предвкушение, а просто… готовность к тому, что скажет Кармен. — Я хочу… — она запнулась, глотнув воздух. Слова казались слишком большими, слишком пошлыми. — Хочу попробовать. Тебя. Вон там. Она кивнула вниз, к его паху. Горячая волна стыда обожгла щеки, но она не отвела взгляд. Чейз замер. Ни тени привычной глупой ухмылки или самоуверенного замечания. Его взгляд стал пристальным, изучающим. — Кармен… — начал он осторожно. — Ты уверена? Ты же… — Да, — перебила она резко, почти дерзко. — Уверена. Сейчас. Здесь. И не спрашивай больше, просто… разреши. В её голосе прозвучало что-то от старой Кармен – решительное, почти командное. Но дрожь в кончиках пальцев, которые она сжала в кулаки, выдавала другое. Он молчал секунду, две. Потом медленно кивнул. Одно движение. Не слова согласия, а скорее… сдача крепости. Он расстегнул ремень, пуговицу, молнию на своих поношенных джинсах. Движения были медленными, неловкими в тесноте салона. Кармен замерла, наблюдая. Сердце колотилось так, что, казалось, вот-вот выпрыгнет. И вот он отодвинул ткань. И она увидела. В полумраке, под белым хлопком трусов, угадывался четкий, мощный силуэт. Большой. Не просто большой – огромный. Для её неопытного взгляда. Твердый, даже сквозь ткань, выгибающийся вверх. Она невольно ахнула, коротко, резко. От неожиданности. От масштаба. От… реальности этого. Его плоти. Его желания, которое сейчас было направлено на нее. — Не пугайся, воровка, — прошептал он хрипло, но в его голосе не было насмешки. Была… забота? Осторожность. — Он не кусается. Обычно. Кармен не ответила. Её пальцы, холодные и дрожащие, потянулись к резинке его трусов. Шершавая ткань. Тепло, идущее оттуда. Она зацепилась ногтем, нервно дернула вниз. И он… освободился. Вывалился наружу. Настоящий. Живой. В полумраке его кожа казалась темнее, гладкой и натянутой, как бархат. Головка – крупная, темно-розовая, слегка влажная, блестела в тусклом свете. Толстые вены пульсировали под кожей ствола. Он лежал тяжело на его животе, упругий и невероятно… реальный. Не картинка, не абстракция. Плоть. Его плоть. Она замерла, глядя. Страх смешивался с диким любопытством. С желанием прикоснуться. Взять в руку эту горячую, пульсирующую силу. Она протянула руку, медленно, как к дикому зверю. Кончики пальцев коснулись гладкой, горячей кожи головки. Чейз резко втянул воздух, его живот напрягся. Она отдернула руку, испуганная реакцией. — Ничего… — прохрипел он. — Просто… чувствительно. Очень. Кармен снова коснулась. На этот раз ладонью. Обхватила ствол у основания. Кожа была невероятно гладкой, горячей, упругой. Он наполнял её ладонь, тяжелый и живой. Она осторожно сжала. Чейз застонал, низко, глубоко, как от боли. Его рука инстинктивно схватилась за ее волосы, но не потянула, а просто легла на затылок, пальцы вцепились в пучок. — Так… — выдохнул он. — Держи… крепче… Она сжала сильнее, почувствовав, как он пульсирует в её руке. Потом, движимая внезапной смелостью, наклонилась. Запах ударил в ноздри – знакомый мускус, солоноватый, острый, мужской. Она коснулась губами кончика. Горячо. Слегка солено. Она инстинктивно лизнула, кончиком языка, блестящую верхушку головки. На вкус – соль и что-то… металлическое? Чужое. Но не отталкивающее. Чейз резко дернулся всем телом, его пальцы в её волосах сжались. — Кармен… Боже… — его голос был сдавленным, прерывистым. Это подстегнуло её. Она открыла рот шире, стараясь, как могла, обхватить губами эту огромную головку. Ей было тесно. Неудобно. Челюсти ныли. Она чувствовала её твердость на языке. Попробовала втянуть в себя, но смогла лишь на сантиметр. Ее губы скользили по гладкой коже. Она попробовала двигать головой, как видела в фильмах (Боже, как это было глупо!). Неуклюже, не в ритм. Ротом. Рукой, которая все еще сжимала основание. Она слышала его прерывистое дыхание, его сдавленные стоны, чувствовала, как напрягается все его тело под ее неумелыми действиями. Слюна капала с её подбородка на его живот, на джинсы. Она не знала, что делает. Но она делала это. Для него. Она подняла глаза. Он смотрел на нее. Пристально, не отрываясь. Его глаза, обычно такие яркие, были темными, огромными в полумраке. В них читалось не наслаждение, а… восхищение. Глубокое, немое. Он смотрел на то, как его член, блестящий от ее слюны, исчезает и появляется в ее маленьком, растянутом рту. Смотрел на её сосредоточенное лицо, на нахмуренные брови. Смотрел, как она старается, как борется с его размером, с незнанием. И в этом взгляде не было осуждения. Только благодарность. И какая-то безумная нежность. — Так хорошо… — прошептал он, его голос сорвался. — Ты… такая красивая… вот так… Ее неумелость вдруг перестала быть постыдной. Стала… их. Частью этого странного, влажного, интимного момента в тесной машине. Она попробовала снова, втянув глубже, задействовав язык, массируя головку. Он застонал громче, его бедра чуть приподнялись, толкаясь ей в рот. Она почувствовала, как он стал еще тверже, пульсация участилась. — Я… Кармен… скоро… — он предупредил, голос хриплый от напряжения. Она не остановилась. Ускорила движения головой, насколько позволяла челюсть. Сильнее сжала рукой основание. Она хотела этого. Хотела почувствовать его финал. Принять его. Ее язык работал быстрее, неуклюже, но с отчаянным рвением. Она слышала, как его дыхание превратилось в сплошной хрип, как его тело напряглось до предела. И он кончил. Не в её рот. С резким, сдавленным криком он выдернул себя из её губ в последний момент. Горячие, густые струи ударили ей в подбородок, щеку, шею, попали на блузку. Ощущение было шокирующим – тепло, липкость, обильность. Он содрогнулся всем телом под её рукой, его пальцы в её волосах сжались так, что стало больно. Он издавал хриплые, прерывистые звуки, похожие на рыдания. Кармен замерла, тяжело дыша, её рот был пуст, но губы и подбородок горели от его семени. Она чувствовала его на коже, липкое, теплое, пахнущее еще сильнее. Смотрела на него. На его зажмуренные глаза, на лицо, искаженное экстазом. На его член, все еще пульсирующий, медленно опадающий, покрытый её слюной и его семенем. Он обмяк, тяжело дыша. Открыл глаза. Посмотрел на нее. На её перепачканное лицо, на блестящую от слюны и спермы блузку. В его глазах не было сожаления о "беспорядке". Было… потрясение. Благодарность. Что-то дико нежное. — Боже, Кармен… — он выдохнул, его рука дрожащей ладонью коснулась её щеки, смазывая семя. — Это было… невероятно. Ты… Он не нашел слов. Просто потянул ее к себе, прижал к своей потной футболке, не обращая внимания на липкость. Его объятия были крепкими, дрожащими. — Спасибо, — прошептал он ей в волосы. — Спасибо за… доверие. За эту… нелепость. Она прижалась к нему, чувствуя, как его сердце бешено колотится под рубашкой. Во рту был привкус соли и его кожи. Это было грязно. Неумело. Совершенно неидеально. Но в его объятиях, под его благодарным взглядом, она чувствовала не стыд, а странную гордость. Она сделала это. Она дала ему это. И он был ее. Всей своей нелепой, горячей, сокровенной сутью. И этот липкий беспорядок в машине был их. Настоящим. Грязным. И бесконечно дорогим.