Послевкусие.

Тишина в её комнате в Буэнос-Айресе после возвращения из машины была гнетущей. Густой. Звенящей эхом собственного дыхания, которое всё ещё сбивалось. Кармен заперла дверь не на щеколду, а на ключ. Повернулась спиной к дереву, прижалась лбом к прохладной поверхности и закрыла глаза. Но это не помогло. Картинки вспыхивали под веками, яркие, пошлые, неотвязные. Его член. Не абстракция, не смутный силуэт под тканью. А это. Огромный. Настоящий. Вены, пульсирующие под гладкой, горячей кожей. Темно-розовая, влажная головка, казавшаяся такой невероятно крупной вблизи. Твердость, наполнявшая ладонь. Размер. Он шокировал. Пугал масштабом. Она не представляла… Так вот как он выглядит. Вот что она держала. Вот что пыталась взять в рот. Глупая, нелепая попытка обхватить губами эту громадину. Челюсти всё ещё ныли от непривычного растяжения. Запах. Мускусный, острый, солоноватый. Концентрированный, живой, ударивший в ноздри, когда она наклонилась. Он въелся в ноздри. Она чувствовала его даже сейчас, в чистой комнате, сквозь запах собственного шампуня. Он висел в памяти, как физическое присутствие. Запах его возбуждения. Его сути. Вкус. Соль. На губах. На языке. Легкая горчинка, металлический привкус кожи. Она непроизвольно облизала губы – и снова почувствовала его. Призрачный, но отчетливый. Чужой. Но почему-то не отвратительный. Смущающе… знакомый теперь. Липкость. На подбородке. На щеке. На шее. Даже сквозь ткань блузки она чувствовала засохшие, липкие пятна. Его семя. Горячее, густое, бьющее на нее в момент кульминации. Она не успела, не смогла принять его в рот. Он выдернулся – и оставил следы. Вещественные доказательства её неумелости и его потери контроля. Она машинально потёрла щеку тыльной стороной ладони. Напрасный жест. Ощущение липкости было не снаружи, а внутри сознания. Его взгляд. Это было, пожалуй, самым сильным. Сильнее страха, сильнее стыда. Как он смотрел на неё. Не закрывая глаза от наслаждения, а глядя. Пристально, не отрываясь. Темные, огромные глаза в полумраке машины. Восхищение. Немое, потрясенное восхищение. Он смотрел на то, как его член исчезает в её маленьком, растянутом рту. На её сосредоточенное, нахмуренное лицо. На слюну, стекающую по её подбородку. На её борьбу с его размером и своей неопытностью. И в этом взгляде не было ни капли насмешки, осуждения или просто физиологического удовольствия. Была… благодарность. Какая-то безумная, глубокая нежность и признание. Как будто он видел не неуклюжую девчонку, а богиню, совершающую чудо. Этот взгляд прожигал её сейчас сильнее, чем воспоминание о его тепле на коже. "Что я сделала?" – мысль пронеслась, острая и холодная. Она сделала нечто пошлое. Грязное. Неумелое. В тесной машине, полураздетой, слюнявя его, задыхаясь, чуть не подавившись. Она нюхала его. Лизнула. Засунула в рот. Добровольно. По своей инициативе. От осознания этого по телу пробежала новая волна жара – смесь стыда и… странного, дикого возбуждения, которое не хотело утихать. "Он видел. Всё видел." – ещё одна мысль, колючая. Он видел её растерянность перед его размером. Видел, как она борется. Видел её перепачканное лицо после. И… он не отвернулся. Не засмеялся. Не сказал что-то нелепое, чтобы снять напряжение. Он прижал её. Дрожащий. Благодарный. Его "спасибо" звучало не за технику (её не было!), а за доверие. За попытку. За саму эту нелепую, интимную близость. Кармен оттолкнулась от двери. Подошла к зеркалу над комодом. Включила свет. И вздрогнула от своего отражения. Волосы растрепаны. На воротнике – едва заметное, но для неё кричаще очевидное засохшее пятнышко. Его. Она подняла руку, коснулась пальцем. Засохшее, шершавое. Доказательство. Она не бросилась сразу в душ. Не стала сдирать с себя одежду с омерзением. Она стояла и смотрела на это пятнышко. На свое лицо – всё ещё раскрасневшееся, с широкими, чуть потерянными глазами. В них читался шок. Стыд. Но также… что-то новое. Не гордость, нет. А знание. Глубокое, сокровенное знание. Она знала его теперь. Не просто как Чейза – упрямого, горячего, нелепого, доброго Чейза. А как мужчину. Физически. Тактильно. На вкус. На запах. Она видела самую интимную часть его тела, держала её в руке, пыталась принять в себя. Видела его экстаз. Видела его уязвимость в момент наивысшего наслаждения. Видела его взгляд – тот самый взгляд полного принятия и немого восхищения ею, даже в самой нелепой ситуации. Это знание было грязным. Оно переворачивало всё внутри. Но оно было их. Настоящим. Лишенным романтических флёров, но наполненным сырой, животной правдой доверия. Она медленно провела языком по губам, снова ощутив призраки соли и его кожи. Потом, не отводя взгляда от своего отражения, от этого крошечного пятнышка – символа её смелости и её падения, – она тихо прошептала в тишину комнаты: — Ну вот, Девино… — Голос был хриплым. — Теперь я точно знаю, где ты прячешь своё самое громкое оружие. И как оно палит… Уголки её губ дрогнули в попытке улыбнуться. Неуверенной. Стыдливой. Но настоящей. Она осознала свой поступок. Весь его грязный, неловкий, пошлый масштаб. И где-то под грудой стыда и шока пробивалось крошечное, но упрямое чувство: это было страшно. Это было неидеально. Это было их. И Чейз, со своим благодарным взглядом и липкими объятиями, был её. Всей своей оголённой, пульсирующей, пахнущей мужчиной сутью. И этот первый, неумелый минет в тесной машине был не концом чего-то, а началом новой, ещё более пугающей и невероятно интимной главы. Главы, которую она сама захотела написать.