Последняя ночь.

Тяжелые шторы в номере отеля были задернуты, погружая комнату в густую, бархатную темноту, нарушаемую лишь слабыми бликами уличных фонарей, пробивавшихся по краям. Воздух был густым, пропитанным запахом их тел – пота, возбуждения, дорогого мыла и чего-то неизбежного, как завтрашний рассвет. Рассвет, который означал его отлет. Окончание этой хрупкой, ворованной у времени недели. Ложь о "болезни" для ACME трещала по швам, и Чейз знал – завтра ему придется вернуться в реальность наручников и погонь, оставив здесь самое ценное, что у него было. Кармен лежала под ним. Не просто лежала – принимала. Ее тело, обычно такое ловкое и неуловимое, было открыто, доверчиво выгнуто навстречу. Его руки подпирали ее бедра, пальцы впивались в гладкую кожу сдержанной силой. Он был на пороге. Головка его члена, огромная, пульсирующая от напряжения и невероятного воздержания, уже давно мокрой от ее влаги, уперлась в самый вход. Ее взгляд, глубокий, как пропасть, ловил его в полумраке. Не было страха. Была решимость. Дерзкая, знакомая решимость, смешанная с нежностью, которую он видел только в их самые сокровенные моменты. — Готова? — его голос был хриплым шепотом, почти молитвой. Он не спрашивал о боли. Он спрашивал о ней. О ее согласии на этот последний шаг, на эту жертву и дар в последнюю ночь. — Да, Чейз, — ответила она, и в голосе ее снова мелькнул вызов, та самая воровка, которая дразнила его на крышах. — Покажи, на что способен твой самый громкий аргумент. Он улыбнулся, напряженно, и начал движение. Медленное. Неумолимое. Давление. Сопротивление нежных, никогда не знавших вторжения тканей. Кармен вскрикнула – коротко, резко, больше от неожиданности, чем от боли. Ее ногти впились ему в предплечья. Он замер, почувствовав барьер. Его взгляд, полный мучительной заботы, приковался к ее лицу. — Кармен? — прошептал он, готовый отступить в любой миг. — Не останавливайся! — ее голос был сдавленным, но твердым. — Просто… иди. Всё. Он повиновался. Короткое, решительное движение бедер. Прорыв. Острая, режущая боль заставила Кармен выгнуться дугой, стиснув зубы, чтобы не закричать. Она почувствовала его внутри. Наполнение было шокирующим, невероятным. Растяжение. Глубина. Чуждая, но желанная полнота. Чейз замер, вжатый в нее до основания, его тело дрожало от усилия сдержать напор. Его взгляд не отрывался от ее лица, читая каждую гримасу боли, каждую тень удовольствия, пробивающуюся сквозь нее. Потом он осторожно опустил глаза вниз, туда, где их тела соединились. Туда, где у основания его члена, на ее смуглой коже внутренней стороны бедер, алели несколько ярких, алых капель. Кровь. Доказательство ее девственности. Доказательство доверия, которое она отдала ему. Здесь. Сейчас. В их последнюю ночь. И в этот миг перед его внутренним взором пронеслось её другое лицо. Не это, с зажмуренными от боли и наслаждения глазами, а то – озорное, дерзкое, из-под красной шляпы, бросающее ему вызов с высоты крыши. "Догони, если сможешь, Девино!" Неуловимая тень в ночи. Призрак, за которым он гнался с фанатичным упрямством, видя только врага, загадку, цель. А теперь… Теперь она была здесь. Растрепанная. Голая. Принявшая его в самое сокровенное свое пространство. С его членом глубоко внутри. И все такая же дерзкая. Та же искра вызова горела в ее глазах, даже сквозь боль и слезы, навернувшиеся на ресницы. Она не стала пассивной жертвой. Она выбрала это. Выбрала его. Отдалась не из слабости, а из своей непоколебимой силы и смелости, которое всегда сводило его с ума. — Боже… — выдохнул он, его голос дрожал. Он наклонился, коснулся лбом ее лба. — Ты… всё та же. Моя дерзкая воровка. Моя… Он не договорил. Слова казались слишком маленькими. Он поцеловал ее. Глубоко. Страстно. Поглощая ее стон, ее боль, ее принятие. И Кармен ответила. Не просто приняла поцелуй. Она двинулась под ним. Небольшое, осторожное движение бедрами. Тест. Ощущение его внутри стало немного другим – боль отступила, уступая место странной, влажной полноте, щекочущему трению. Она повторила движение. Сильнее. Ее руки обвили его шею, пальцы вцепились в его растрепанные волосы. — Не засыпай, инспектор, — прошептала она ему в губы, и в голосе снова зазвучала знакомая насмешка, смешанная с хрипотой нового опыта. — Ты же только что… вошел в самое главное сокровище. Теперь… докажи, что умеешь им пользоваться. Ее вызов, брошенный в такой момент, взорвал последние преграды. Чейз зарычал – низко, по-звериному – и начал двигаться. Сначала осторожно, вынимая почти до конца и снова входя, давая ей привыкнуть к ощущениям, к его размеру. Потом ритм ускорился. Стал глубже. Упрямее. Его ритм. Горячий, эмоциональный, полный той же неистовой энергии, с которой он преследовал ее когда-то. Только теперь энергия была направлена не на поимку, а на соединение. На дарение. На получение. Кармен не просто принимала. Она отвечала. Двигала бедрами навстречу его толчкам, подстраиваясь под его ритм, находя свой. Ее стоны стали громче, увереннее, превращаясь из стонов боли в стоны удовольствия. Она приподнималась, обвивая его ногами, впиваясь пятками ему в поясницу, заставляя его входить глубже. Ее пальцы царапали его спину, его плечи. Она кусала его губу, когда волна накатывала слишком сильно. Она была партнершей, соучастницей. Все той же Кармен Сандиего, которая никогда не отступала перед вызовом, даже если вызовом был он сам, глубоко внутри нее. Он смотрел на нее, теряя рассудок от ощущений и от этого зрелища. Его дерзкая воровка. Его неприступная крепость. Теперь растрепанная, покоренная и покоряющая, с каплями ее крови на его члене и на ее коже – алые метки их последней, самой важной "кражи". Он забрал ее невинность. Она украла его сердце, душу, всю его упрямую суть. Навсегда. И завтрашний отлет, возвращение к ACME, к Шефу, к миру, где она была лишь легендой… Все это казалось призрачным по сравнению с этой жаркой реальностью их соединения под покровом ночи в Буэнос-Айресе. Он двигался в ней, теряя счет времени, зная только одно: каждая капля пота, каждый стон, каждое сжатие ее внутренних мышц вокруг него – это прощание и обещание. Обещание, что он вернется. За своим главным сокровищем. И на этот раз не для ареста. Для вечности.