Не конец.

Машина Чейза – уже не тесная ловушка страсти, а просто металлическая коробка, везущая их к неизбежному – тихо катила по направлению к аэропорту. Утро было ярким, солнечным, слишком жизнерадостным для того, что творилось внутри. Кармен сидела на пассажирском сиденье, пальцы бесцельно перебирали край своего платья. Тело ныло знакомой, глубокой усталостью после бессонной ночи, каждый мускул напоминал о яростных объятиях, о его весе на ней, о безумных попытках остановить время силой плоти. Рядом Чейз вел машину, его профиль был напряженным, челюсть сжата. Тишина между ними была тяжелой, насыщенной всем несказанным. Он свернул не туда, куда надо. Не на прямую дорогу к терминалу, а на тихую улочку, припарковался у скромной аптеки с зеленым крестом. — Минуту, — бросил он, не глядя на нее, и вышел из машины. Дверь хлопнула, звук гулко отдался в тишине салона. Кармен смотрела ему вслед. Его походка была немного скованной – не только от усталости, но и от новой ответственности, что легла на плечи тяжелее любого пиджака ACME. Он исчез за стеклянной дверью аптеки. Она закрыла глаза, прислонившись головой к прохладному стеклу. Вспомнила его руки в темноте, его шепот, его яростные толчки… Бесконечное количество раз за ту ночь. Риск был огромен. Глупость – тоже. Но тогда, в пылу отчаяния и страсти, об этом не думалось. Дверь машины открылась. Он сел за руль, не говоря ни слова. В его руке был маленький пластиковый пакетик аптечный. Он порылся в нем, достал плоскую упаковку, разорвал фольгу. Одна маленькая, невзрачная белая таблетка упала ему на ладонь. Он протянул ее ей, наконец повернув голову. В его глазах не было ни смущения, ни бравады. Только сосредоточенная, почти суровая забота. И вина. Глубокая, немоя вина за то, что возложил на нее эту ношу, за то, что не может остаться, за то, что после всего… она должна глотать эту маленькую химическую гарантию одна. — Вода, — его голос был хриплым. Он протянул ей открытую бутылку с минералкой, купленную там же, в аптеке. Кармен взяла таблетку. Она была крошечной, холодной. Символом всего взрослого, сложного и неидеального, во что превратились их дерзкие игры в кошки-мышки. Она посмотрела на него. На его усталое, осунувшееся за ночь лицо. На тень под глазами. На упрямую линию губ. Он купил это. Для нее. Потому что не мог не купить. Потому что даже улетая, он пытался контролировать то, что еще мог, пытался защитить ее от последствий их безумной, украденной у судьбы ночи. Она не дрогнула. Поднесла таблетку ко рту. Положила на язык. Глотнула воды из бутылки. Глубоко, решительно. Чувствовала, как холодная жидкость смывает маленькую белую горечь вниз, в свое тело. Действие простое. Будничное. Но в этот момент, в этой машине, перед аэропортом, оно казалось самым интимным, самым доверительным жестом за всю ночь. Она доверила ему свое тело в страсти. Теперь она доверяла ему свое будущее, свое здоровье, возложив на маленькую таблетку надежду, что последствия их прощания не будут длиться девять месяцев. — Спасибо, — прошептала она, отдавая бутылку. Не за таблетку. За заботу. За ответственность, которую он взял на себя. Он кивнул, коротко, сжав губы. Завел двигатель. Машина тронулась. Последние минуты до аэропорта прошли в гнетущем молчании. Они подъехали к терминалу вылета. Чейз выгрузил свой единственный чемодан – нелепо маленький для всей тяжести предстоящей разлуки. Он встал перед ней на тротуаре, люди спешили мимо с чемоданами, голоса, объявления по громкой связи – весь мир шумел, не замечая их маленькой драмы. Он не стал целовать ее на прощание при всех. Не обнимал долго. Он взял ее лицо в свои большие, теплые ладони. Те самые ладони, что держали ее бедра в пылу страсти, что сжимали ее руки в последние часы. Его большие пальцы осторожно провели по ее скулам, под глазами, где были тени не меньшие, чем у него. — Эти… — он кивнул в сторону аптечного пакета, который она сжимала в руке, как талисман. — Не пропусти. Ни одной. Я… я буду звонить. Каждый день. Напоминать. В его голосе прозвучала старая, знакомая настойчивость агента ACME, но направленная теперь на охрану ее, а не на поимку. Он посмотрел ей в глаза. Глубоко. Как смотрел в темноте, когда был внутри. Как смотрел, когда она глотала таблетку. — Я вернусь, — сказал он просто. Без пафоса. Как констатацию факта. Как самое важное задание в его жизни. — За своим главным сокровищем. В его словах снова мелькнул призрак старой игры, старого вызова. Но теперь это был не вызов на погоню. Это был обет. Обещание вернуться в ее жизнь, в ее объятия, в ее постель. Он отпустил ее лицо. Взял чемодан. Кивнул. Последний, долгий взгляд – в котором была вся ночь, вся боль, вся страсть и вся надежда. Потом он развернулся и пошел. Не оглядываясь. Упрямо. Как всегда. В поток людей, к стойкам регистрации, к своему рейсу, к миру наручников и погонь, который он ненавидел в эту минуту больше всего на свете. Кармен стояла, сжимая в руке пластиковый аптечный пакет. Холодок маленькой белой таблетки внутри нее смешивался с ледяной пустотой в груди. Она смотрела ему вслед, пока его каштановая голова не растворилась в толпе. Она развернулась и пошла к машине. Одинокая. С маленьким пакетиком в руке и огромным упрямым обещанием в сердце. Их последняя ночь кончилась. Но их история – только начиналась. И первой главой в этой новой истории была маленькая белая таблетка и его слова: "Я вернусь".