Глава 1. Особый пациент

Зажигалка озаряет темноту короткой вспышкой и, лизнув кончик сигареты, тут же гаснет. Одри, приехавшая пару минут назад и не спешащая заглушить двигатель, делает медленную затяжку и так же неторопливо выдыхает дым в приоткрытое окно. Часы на приборной панели показывают двадцать минут четвёртого. Её смена закончилась более шести часов назад. — Я люблю свою работу, я люблю свою работу, — задумчиво повторяет она, пока теребит сигарету между пальцами. Работу она и правда любит, даже когда — как сейчас — вызывают среди ночи, буквально вырывая из уютных объятий одеяла и подушки. Но звонок пришёлся очень кстати — как раз за минуту до того, как в излюбленном кошмаре, преследующем почти каждую ночь, машина Одри сталкивается с грузовиком. После этого она бы всё равно проснулась, а потом лежала бы и смотрела в потолок, пока не рассветёт. Так почему бы не провести это время с пользой? Хотя расставаться с одеялом искренне жаль. Сигарета заканчивается, а на вторую совсем нет времени. Одри выбрасывает окурок в окно и, наконец вынув ключ зажигания и захлопнув дверь, быстрым шагом идёт к крыльцу. Ветер так и норовит залезть под полы распахнутого тренча, мелкий дождь стучит по асфальту в такт шагам — надо же было в спешке оставить дома зонт, — ночная прохлада мажет по обнажённой коже рук и шеи. В том кошмаре, повторяющемся снова и снова уже около полугода, тоже идёт дождь, и ей стоило больших усилий, чтобы уговорить себя сесть за руль, а не тратиться на такси, и ехать со скоростью, которая вдвое ниже разрешённой — хотя она вовсе не верит в предзнаменования и вещие сны. Перед входной дверью Одри останавливается ненадолго, делает несколько глубоких вдохов и выдохов, чтобы окончательно прогнать дрёму и флёр кошмара. Но нужно спешить: случай обещают действительно сложный, возможно, придётся остаться до утра, а там начнётся новая смена и есть надежда, что к вечеру осень сжалится и порадует редким солнцем, а клинический случай — быстрой постановкой верного диагноза. В конце концов не каждый день люди заявляют, что они — путешественники во времени, пришедшие из будущего. Конечно, в её работе бывает всякое: пациент может неожиданно зайтись в гомерическом хохоте или рыданиях, начать описывать неведомые миры, которые видит прямо сейчас, или начать убеждать, что скоро инопланетяне заберут его душу. Но путешественники во времени… Таких никогда не было, как и не было незнакомцев, требующих встречи именно с ней — с Одри, и это, признаться, интригует. Ну что ж, в игру.

***

Она проходит мимо ординаторской — сейчас точно не до халата — и тут же направляется к своему кабинету на втором этаже. На ходу изучает выписку, составленную парамедиками: мужчина, около тридцати лет, найден возле Эдинбургского собора без документов, удостоверяющих личность, и без одежды. На момент приезда бригады находился в сознании, ориентация во времени и пространстве не нарушена, в процессе госпитализации настаивал на встрече именно с ней, Одри Кохран. Коротко кивнув стоящим около двери санитарам, она заходит внутрь — там её уже ожидает тот самый мужчина в больничной пижаме. Она обходит его со спины, украдкой разглядывая, и занимает своё место за столом. Последний штрих: достать рабочий блокнот из верхнего ящика — и можно начинать. Открыв чистую страницу, Одри аккуратно, но быстро выводит «Пациент 72» по центру строки — привычка считать пациентов осталась ещё с последних курсов университета — и наконец поднимает взгляд на сидящего напротив мужчину. Он смотрит на неё оторопело, будто перед ним — живой призрак, встретить которого он никак не надеялся. «Одри», — только и выдыхает он едва слышимым шёпотом спустя вечность. — Мы знакомы? — Лично — нет, но я о тебе много слышал. Одри старается не обращать внимания на фамильярное «ты»: если пациенту так удобно, то для него она готова стать хоть родной тётей. Это самое малое, чем можно пожертвовать, лишь бы поставить верный диагноз. — В выписке сказано, что вы настаивали на встрече со мной. — Да, всё верно. — Зачем? — Потому что только ты можешь мне помочь. — В чём же? — В спасении мира. Одри немного расслабляется: разобщённость с реальностью и навязчивые мысли о спасении мира — это как раз то, с чем работать проще всего. Дальше по списку обязательно будут инопланетяне. Она начинает стандартный опрос: — Как вас зовут? — Давид Монтеро. — Сколько вам лет? — Тридцать два. Одри снова бросает беглый взгляд на выписку: слова Давида совпадают с тем, что в ней написано. — Пожалуйста, повторите ещё раз: откуда вы пришли? — Из две тысячи пятьдесят седьмого. — Этого не может быть, — вырывается само собой, и Одри прикусывает язык, коря себя за непрофессионализм. — Всё кажется невероятным, если сталкиваешься с этим впервые. — Этого просто не может быть, — повторяет Одри. — У вас были травмы головы в последнее время? — Нет. — Вы принимаете психотропные препараты? — Нет. — Может быть, вам диагностировали опухоль головного мозга? — Нет. Я не получал никакие травмы и не терял сознание. Я не сбежал из онкологического отделения с неоперабельной опухолью и абсолютно точно не хочу торчать в психиатрическом. — Но вас нашли на улице обнажённым… — Издержки путешествий во времени. — Давид улыбается. — С собой даже ручную кладь нельзя. — Что, вы даже ничем мне не докажете, что пришли из будущего? Одри улыбается в ответ, принимая правила игры, начатой им, и разглядывает его с нескрываемым любопытством, что ей вообще не свойственно. Но иногда лучше поддержать идею пациента, ведь тогда он расскажет больше. Все мы немного лицемеры, не правда ли? — Если бы я знал, что ты будешь меня допрашивать с таким пристрастием, то подготовился бы получше. Так что, извини, подсказать, какой билет выиграет в рождественской лотерее, я не смогу. — А я так надеялась. Он кажется вменяемым, но Одри не ведётся на эту обманку: слишком много пациентов было до него. Часы едва слышным тиканьем отмеряют оставшееся до рассвета время, в блокноте пока не появляются новые записи — а разгадать загадку сидящего перед ней человека хочется до того, как наступит новый день. Будто с первыми лучами солнца Давид превратится в тыкву или вовсе выяснится, что всё это было сном. Хотя есть вариант закончить эту беседу, пусть и увлекательную, как можно скорее, выписав пациенту мощные психотропы, — это не в стиле Одри. — Я рад, что мы встретились, — вдруг доверительно произносит Давид, глядя ей прямо в глаза и чуть подавшись вперёд. — А теперь подпиши все необходимые документы и отпусти меня. Он встаёт и направляется к выходу из кабинета, Одри едва успевает за широкими, немного нервными шагами. Чудом успев выскочить из-за его спины, она встаёт перед дверью. — Вы никуда не пойдёте. — Одри, ты должна отпустить меня — это очень важно. И мне понадобится твоя помощь. Для начала — вот в таком недоразумении. Давид кладёт руки ей на плечи, будто она единственная преграда, которую ему остаётся сдвинуть. От этого внутри разливается тревога, а в висках пульсирует единственная мысль: «Опасность! Беги!» От неожиданности Одри подаётся назад, упираясь в дверь спиной с глухим стуком. Интересно, сколько секунд понадобится стоящим по ту сторону санитарам, если Давид нападёт на неё и она закричит? Одри выглядывает из-за его плеча: на краю стола осталось единственное средство защиты — пресс-папье, придерживающее стопку документов… Ей нужно будет всего несколько секунд, чтобы выскользнуть из его хватки и добежать до стола — но она не позволяет этой мысли претвориться в жизнь и поэтому медленно выдыхает, чтобы успокоиться хотя бы внешне. Давид, заметив её замешательство, отстраняется и, кажется, больше не предпринимает никаких попыток напугать её. — Если вы попробуете покинуть кабинет — я буду вынуждена позвать на помощь. — Прости. — Куда вы так торопитесь? — Спасать мир. — Ну разумеется. Спустя несколько циклов вдохов и выдохов Одри успокаивается, и они с Давидом вновь занимают свои места. Горизонт начинает розоветь, сообщая о том, что пора завершать беседу. Одри чувствует укол досады, что не успела разгадать эту загадку до утра — придётся думать над ней, пока она будет отсыпаться в ординаторской перед началом смены. А потом ещё и ещё, перед новым сеансом с этим пациентом и в перерывах между другими. А сейчас она ставит подпись в выписке с назначением слабого снотворного и уже готова позвать санитаров, чтобы они сопроводили Давида в палату.

***

Спустя несколько часов, после того, как отоспалась на неудобном диване в ординаторской, Одри в нерешительности сжимает телефон. Диагноз — пока — не поставлен, загадка не решена, а к ней добавилась новая. Позвонить или нет? Номер в Интернете нашёлся на удивление так легко и быстро, что она не верит такому удачному стечению обстоятельств. Перед ней теперь два варианта: можно не звонить — и проверить свою догадку. А можно набрать номер и посмотреть, как всё будет развиваться дальше. Немного поколебавшись, Одри всё-таки нажимает на кнопку вызова и через несколько бесконечно долгих гудков слышит приятный голос на том конце. — Здравствуйте, меня зовут Одри Кохран, я психиатр из больницы Эдинбурга… Давид оказался прав. А то, что не даёт ей покоя с самого утра, наконец обретает смысл.

***

— Если вы и правда пришли из две тысячи пятьдесят седьмого и вам тридцать два… Значит, родились в две тысячи двадцать пятом. Я… я ведь могу узнать имена ваших родителей, связаться с ними, и тогда, возможно, это повлияет на будущее — и вы не будете сидеть передо мной, потому что вас просто не будет. Эффект бабочки, кажется? — Именно так ты и сделаешь, Одри. Только твоё вмешательство повлияет обратным образом: ты позвонишь моему отцу, его заинтересует твой рассказ, он бросит свою адвокатскую контору в Мадриде и уедет в Шотландию, чтобы найти женщину, которая на данный момент изучает историю искусств в Эдинбургском университете. И хотя сейчас мои родители даже ничего не знают друг о друге, они поженятся спустя три дня после знакомства. И всё благодаря твоему звонку. Эту историю — о загадочном психиатре, предопределившей их жизнь, — они будут рассказывать всем. Это та самая история, с которой я вырос.