Пролог. Как Вуаль истекала кровью.

Саундтрек главы: Really Slow Motion & Giantapes Music — Dimension One.

***

Никогда не сожалей о своём выборе, дитя моё.

Иначе сожаление сожрёт тебя, переварит и выплюнет.

В общем, сделает с тобой много неприятных вещей.

И после останется лишь дура, плачущая от боли и «несправедливости» судьбы.

Раз и навсегда запомни, дочка. Ты не дура. Ты моя дочь и не можешь ей быть.

Этот мир априори несправедлив.

Чтобы выбить из жизни то, что ты пожелаешь, придётся быть такой же несправедливой.

Придётся стать даже хуже, чем были твои родители.

© Стефан Райдер — оружейный барон погибшей Конфедерации.

Слова сказаны им в адрес его дочери, Люсиль, в день суда над Мирандой Райдер — матерью Люсиль.

***

Рукав Персея. Система М11-2А. Виктория Браво.

Пограничная колония Республики Единых Систем,

бывшей Конфедерации Независимых Звёздных Государств.

2719 год по земному летоисчислению.

Операция «Святой огонь». Уровень угрозы для колонии — чрезвычайный.

Первая пограничная республиканская армия.

Второй гвардейский бронетанковый роботизированный полк.

Второй Ленарский штрафной батальон.

Первая ударная рота «Телемах».

Четвёртый взвод «Громобой».

Капрал Генри Райдер, позывной «Демон».

12:45:51 по местному времени.

      Когда Генри выплюнул кровавый сгусток мокроты, мешающий нормально дышать, то жить стало куда легче. Похожий на ошмёток мяса, застрявшего в горле, сгусток крови под ногами Генри расплылся в алое пятно; когда мир перед его глазами поплыл, завертелся медленно, как в водовороте кружится безнадёжно утопающий, в голове Генри на секунду промелькнула мысль: всё-таки безумный план, безнадёжный, созданный от отчаяния в последние спокойные минуты жизни перед неизбежным ужасом всё же сработал. Созданный, как могло показаться, по пьяному делу, в момент отступления основных сил колонии, дурацкий и героический план вовсе не принесёт моментальной победы в беспросветном и кровавом деле обороны против орды полумифических инсектоидов, восставших из мёртвых. За короткую секунду после боли и страха, Генри наконец-то ощутил касание надежды. Лучик света, заставивший его бороться.       Нужно встать. Нужно идти. «Борись» — шепчет знакомый голос.       Удар пси-волны его противника, стоявшего на другой стороне круглой крыши самой высокой вышки связи на этой планете, пошатнул здоровье Генри, как физическое, так и психическое. Вновь показались видения прошлого, мелькающие сотнями картинок, как если бы кто-то быстро-быстро менял слайды на экране брифинга. Вдобавок ко всему, Генри, пытаясь наощупь дотянуться до пистолета, кое-как нашёл в себе силы не упасть с закрытыми глазами. Он сумел превозмочь боль и встать хотя бы на четвереньки. И пусть вся напускная серьёзность и крутость давно исчезли, Генри всё же намеривался уйти красиво, как и все Райдеры, ибо ещё его прадед завещал: «Как бандит живи, как бандит и умри!»       Разбитый бронеэкран его шлема в последний раз замигал яркой, недостаточно ослепительной красной вспышкой, предупреждая своего владельца об отключении системы автонаведения и сведений о защите. Пропали из виду показатель давно отпавшей брони, мелькнула в последний раз голубая, полупрозрачная ромбообразная сетка рефлекторного щита. Индикаторы боезапаса и щита в короткий и судьбоносный миг опустели. Значки защитной системы, ещё секунду назад светившиеся на разбитом стекле шлема, пропали, оставляя Генри Райдеру настоящий, подлинный мир, медленно темнеющий в его глазах. Мир прекрасного синего неба и огромной планеты, затмевающей почти всё небо. Виктория Браво доживала свои дни; на удивление небо за последние пару дней было абсолютно чистым, в то время как земля багровела, темнела от крови людей и инсектоидов.       В попытке снять шлем со своей головы Генри стиснул зубы до почти оглушительного скрежета, еле слышно выругался и как только у него получилось, Генри вдохнул полной грудью, от чего тут же стал кашлять. Повреждения ребёр и лёгких давали о себе знать.       От силы, как прикинул Генри, у него осталось полчаса жизни. Мысли в медленно угасающем мире завертелись со скоростью света. Жизнь, уходящая из него одновременно стремительно и мистически медленно, наполненная страданиями и редкими счастливыми днями, оставляла Генри на этой проклятой вершине с осознанием и ответом на один давно волнующей Райдера вопрос. Сам вопрос, в его точной и изначальной формулировке, Райдер уже не помнил, но ответ так и гремел в его голове на краю жизни и смерти.       Но нет, ещё рано кричать ответ, срывая горло в кровь. Враг ещё не побеждён.       Разряженный воздух самой высокой точки суши в этой треклятой колонии заставил Генри на секунду задержать дыхание. Мир застыл, ожидая крика, который Райдер с трудом подавил. Лёгкие кое-как адаптировались к такой высоте, а с повреждениями, было вообще удивительно то, что он ещё жив! Генри, конечно, в любой ситуации задавал себе вопрос о том, каким образом он вообще выживал, но именно сейчас смерть подступила так близко, что просто невозможно было от неё отвертеться. Пришло время платить по счетам. За крови на руках, за несдержанные общения.       Впереди, периодичностью в половину секунды, мигал экран передатчика информации. На рабочем компьютере показался экран ошибки: «Передача прервана. Восстановить?»        Подключённая к самой высокой вышке на планете, чья вершина находилось почти на границе атмосферы с самыми высокими горами, эта программа оповестила бы флот и подала бы сигнал бедствия, если бы не распроклятый псионик, мешающий Райдеру!       Если Генри не справится, колонии придёт конец. Орда инсектоидов, некогда названных Нетомарианами, уже приближалась к этому проклятому шпилю. Посмотреть вниз и умереть от страха в этой ситуации совсем не зазорно. Тёмное пятно, размером с большой такой остров, ползло вверх по горе, к вышке связи. Если Генри не подаст сигнал, всё, что он делал, пропадёт и сгорит в пламени или, если выражаться более точно, будет переварено в желудке инсектоидов! — Ты опоздал, Райдер! В этой битве победил я! — Голос его противника, двухметрового псионика, облачённого в древнюю, полумифическую броню, кою пробить может только пуля, наделённая силой волны Рывка, был полон безумной радости, которую ему принесла победа. Генри проглотил кровавую слюну, поднял пистолет и улыбнулся. — Ещё нет, упырь! Смерть ничто. Слава — всё! — Прошептал Генри ответ на свой вопрос, собирая силы в кулак для последнего рывка. Генри нажал на спусковой крючок, а перед тем, как пуля врезалась в тело псионика, пси-волна, направленная в Генри, заставила Райдера взглянуть на события прошлого…

***

Точные координаты, дата и время неизвестны. Предположительно, последний день Войны Вуали.

Илин-Тар, титул: «Второй верховный лорд Сверхновой».

      Пси-классификация: «Флагман». Волна I степени: Регуляция.

Ранг: «Дитя псионного Порядка»

      Илин-Тар устало поднял свой взор на трещину в Теневой Вуали. Конец недолгой, «маленькой и победоносной» войны, на которую его подстегнул брат, настал слишком быстро. Почти внезапно. Как взрыв звезды, не успеваешь достаточно погореть. Илин-Тар даже понять не успел, как и где он мог так просчитаться. ОН — полководец и герой, гений, учёный, любимый сын, ОШИБСЯ. Низверг всю их расу в небытие одним щелчком пальца. Пусть и не сразу, пусть лишь своим решением, не собственными руками и не лично, как он себя оправдывал. Пусть не мгновенно, хотя стоило бы сделать это всё быстро, чтобы не мучатся и не заставлять погибать целые поклонения после них. Быть может, в Илин-Таре проснулась человечность? Сострадание?       Нет, всё это было слишком смешно. Особенно для него.       Слёзы стекали по его щёкам, а голова раскалывалась, как если бы сотня дредноутов ударили разом по его позиции. Ведь именно так ему и стоило погибнуть, а не плакать о своей судьбе, когда выбор был уже совершен!       Немолодому мужчине в повреждённом боевом скафандре пришлось смотреть на шрам в небесах, причиной которому он и стал.       Кого это? Созерцать последствия своих выборов, зная, что все они были неправильными? Как быть? Как смотреть на рану в самой материи и необъятном, родном и таком дорогом космосе, что медленно затягивалась в линию из алого безумного дыма и синего благословенного свечения? Илин-Тар понял, что ошибся. Нужно было бить наверняка. Бить так, чтобы уничтожить всю необъятную боль, пришедшую с Псионного Берега. Бить так, чтобы наверняка со всем покончить!       Но Илин-Тар так не мог.       Старший сын должен был забоится о семье, а не становится причиной, по которой родные мрут быстрее мух.       Но пока было время осознать и другое.       Время настало. Третья по счёту война, была завершена.       Война Ульев возродила Древних.       Война Искры спустила с небес на землю великий, зазнавшийся и непоколебимый в своей вере в собственную непобедимость народ.        Война Вуали уничтожила их всех. Руками Илин-Тара, Великая и безграничная Вуаль довершила начатое.       Илин-Тар понял это, когда пролил родную кровь. Когда убил самого родного человека в этой галактике.       Илин-Тар смотрел на рану, нанесённую им в порыве праведного гнева, сменившегося багровой ненавистью, подпитываемой жалким страхом. Он созерцал рану, которая сводила его с ума. Илин-Тар смотрел на рваный кусок всеобщей материи и силы звёзд, проклиная тот день, когда родился. Если бы он погиб на той истощённой планете. Если бы его не подобрала императрица Древних, ничего бы этого не случилось бы!       Ненависть к той самой секунде, когда Императрица Теневой Вуали подняла его на руки в разрушенном комплексе, после опустошительной войны, напитала Илин-Тара и он, взглотнув вставший под ложечкой противный комок, прошептал: — Зачем ты выбрала именно меня, мама?       Шёпот его был не слышен в этом проклятом месте. Не было видно слёз. Не было видно страданий. Лишь эхо, пропадающее в тишине. Или-Тар с трудом заставил себя идти вперёд. Надо идти. Надо в последний раз сразится с этим распроклятым миром.       Захлёбываясь собственными слезами, кровью, копотью и дымом в округе, Илин-Тар до скрежета стиснул зубы, надеясь добраться до эпицентра битвы как можно скорее.       Хотя, куда ему, проигравшему полководцу и сыну-предателю, потерявшему многомиллионную армию и легендарный флот, что превратились в космический мусор на орбите старой луны, торопиться? Зачем ему мчатся вперёд, когда бой уже окончен? Он всё равно отдал и жизнь, и долг и даже свою честь во имя победы над собственной матерью. Над той, что вскормила грудью дитя, рождённое в последний день мирной жизни старой шахтёрской планеты. Дитя, которое родители оставили в храме, уповая на то, что сигнал бедствия дойдёт до мимо пролетающих кораблей. Но Илин-Тар торопился. Ему нужно было оказаться в эпицентре событий.       Он торопился как сын, опаздывающий на похороны родной матери. Быть может, Илин-Тар успеет хотя бы попрощаться с ней.       Он ступал по невообразимому в своей толщине слою пепла, что покрыл собой хребты и вершины гор. Смертельно уставший, не чувствуя ни стёртых в кровь ног, ни изувеченных до костей рук, ни раны на боку, из которых вытекала кровь, Илин-Тар шёл вперёд и лишь солёные слёзы, что стекали по ободранным щёкам, заставляли Илин-Тара чувствовать боль и осознавать, что он ещё жив. К сожалению, как считал сам Илин-Тар, жизнь для него окончилась в тот самый момент, когда он восстал против матери.       Когда Илин-Тар остановился, чтобы перевести дыхание, глубокий и первый за долгое время вдох оказался слишком тяжёлым. Настолько, что кровавая струя, вытекшая из краешка рта, показалась Илин-Тару всего лишь каплей в море боли, которое вызвал простейших вдох. Его рефлекторный щит работал на последних, измученных, истощённых боевых блоках питания и мигал, сигнализируя, что сетка защиты вот-вот пропадёт; повреждённый респиратор не позволял слишком долго находиться в этом месте, где атмосфера пропадала с каждой драгоценной секундой потраченной на промедление. Медленно. Слишком медленно Илин-Тар осознавал все тяготы своего решения.       Он просто напросто оказался дураком, на честности которого решили сыграть.       Если бы Илин-Тар мог, он бы с радостью снял шлем и задохнулся. Но клятва, нарушенная в последний день войны, всё ещё обязывала его жить, как завещали предки. Прежде боли — жизни. Но как жить, если смысл давным давно потерян? Прежде меча — слово. Но Илин-Тар ошибся вновь, выбрав вместо слова меч и первым делом всадив этот меч в грудь самого родного человека на свете. Прежде ненависти — любовь. Он любил, и потому ненавидел, не имея ни малейшего желания делить любовь матери с братом. Ад-Лар бы умничкой. Для Хэлион-Вион он был ВСЕМ. Любимым младшим сыном. Полководцем. Героем, с которым Илин-Тар должен был жить и обеспечивать младшего всеми благами науки. И вот к чему привела ненависть Илин-Тара и пренебрежение к советам древних.       — Вместо боли — смерть. Вместо слов — мечи. Вместо ненависти — пустота. — Прошептал Илин-Тар, оглядев мир вокруг себя.       Планета умерла вместе с Императрицей Вуали. Мир, на территории которого окончилась Война за Теневую Вуаль, погибал вместе с матерью всех оставшихся в живых Детей Порядка.       Илин-Тар и сам понимал, что часть его разума погибла вместе с матерью, но остатки былого ума просили доказательств. Требовали, приказывали идти по пеплу и воочию узреть тело Хэлион Вион, чтобы не терзать себя мыслью о возможном спасении женщины, которая породила его на свет.       Илин-Тар стиснул ободранными ногтями рану на боку и, заскрежетав зубами, преодолел холм из пепла, а после и цепь подобных холмов из тел погребённых под тонким слоем золы. Инсектоиды, именуемые Нетомарианами, которые раньше были мифом, а в этой битве обернулись суровой, ужасающей реальностью, лежали на этом поле вместе с Древними. Ужасающая картина. Шагать по невообразимо уродливым телам жукообразных существ, некогда объединённых в единый разум, жаждущий поглотить всю псионику в галактике.       Если бы только можно было вернуть всё назад! Ах! — Думал Илин-Тар: Я бы изменил всё! Я бы не дал дяде устроить Войну Ульев! Я бы исправил всё! Я бы спас тех, кто был ей дорог, я бы не позволил матери потерять своих родных детей и любимого мужа!       Но яркие, горячие мысли о возможном спасении, если бы Берег и Вуаль позволили бы ему вернуться назад и всё изменить, тут же остывали.       Такого Илин-Тар не достоин.       Он предал Императрицу Вуали и Защитницу Берега. Он ранил её смертельно, подло. Илин-Тар нанёс свой предательский удар в момент, когда великая мать лила слёзы подле него. Он посмел святой силой пси-волн нанести императрице и владычице всей силы удар, несопоставимый с жизнью. Удар, который отправит Хэлион-Вион в извечную тюрьму, под охраной Пустоты.       Миллионы тел жукообразных тварей и ещё больше трупов людей из народа Илин-Тара лежали здесь, а там, куда упала Луна и где Вуаль треснула впервые, на выжженной десятикилометровой пустоши, в точке соприкосновения Пустоты и этого мира, лежали трое. Два человека, ради которых Илин-Тар предал третьего.       Илин-Тар преодолел груды тел, пепла и когда он ступил на выжженную деформационной волной землю, пси-волны, коими он обладал, порвались. Пустотный ветер завыл без голоса, закусал его ещё без зубов, сломал кости без прикосновений. Таким он был, есть и будет. Ветер без дуновений. Ветер без голоса, но с великой и самой страшной силой — силой, сравнимой лишь с судьёй всего сущего — смертью. Отрезанный от псионики, оторванный от своего врождённого дара, о котором он никогда не просил, Илин-Тар подошёл к брату, что со слезами на глазах лежал на своей спине. Илин-Тар огляделся, увидел Мелл-Дару, дорогую и любимую жену Ад-Лара, потерявшую сознание, а после и Её Императорское Высочество, Хэлион-Вион, которую сковали в свои цепи алый и синий дым.       Мать взглянула на Илин-Тара и прошептала: — Сын мой. Помоги мне… — Илин-Тар припал на одно колено, дотронулся до бледного лица Хэлион, и позволил бушующим в ней волнам полностью поглотить Императрицу Вуали. Во вспышке золотого света тело Хэлион мигнуло, а когда пространство разорвалось, из портала пришёл её брат. За спиной Хэлирта красовалась алая туманность. Самый же старший из рода Вионов, изменённый, искажённый с помощью ДНК Нетомариан, поднял тело Хэлион на руки и исчез вспышке синего дыма. Илин-Тар вновь безвольно взглянул на Вуаль. На шрам, оставшийся в этом мире до того самого дня, пока они вновь не вернутся, чтобы поубивать друг друга.       Илин-Тар не нашёл в себе силы помочь матери. Не смог уберечь её. Спасти. А как бы он хотел её всё объяснить! Тогда бы не было этой глупой войны! Но в конечном итоге они здесь. План исполнен в полной мере. За смерть миллионов Древних Хэлион заплатила своей «смертью». За кровь, которую пролил Ад-Лар, их народ поплатился кровью.       Илин-Тар посмотрел на брата и молча проклял его за тот миг, когда Ад-Лар пошёл против матери. За тот ужасный день, когда он впервые вступил с Матерью в бой. Ибо и Илин-Тар тогда вступил в бой против Хэлион, потому что взращённый в тени брата, он хотел защищать Ад-Лара.       Защитить брата, который так же, как и Илин-Тар, боялся Хэлион.       Илин-Тар хотел, чтобы всё это кончилось.       Чтобы Войны против Вуали не началось.       А в итоге, Илин-Тар Вуаль и уничтожил. — Ты добился своего, Ад-Лар. Ты убил её. — Ад-лар не ответил. Он закрыл лицо ладонями и горько заплакал, а Илин-Тар, не в силах убить брата, встал и побрёл подальше от пустоши. — Я всё исправлю. Обещаю, Мать, я всё исправлю… — Прошептал Илин-Тар, когда рана на Вуали наконец-то затянулась.

***

Дворец Покровительницы Водной Глади.

Владения пси-ордена «Архонт». Рукав Ориона.

Тропический мир земного типа «Новая Терра-3» 2719 год по земному летоисчислению.

20:12:45 по местному времени.

Люсиль Райдер. Пси-классификация: «Вспышка».

Ранг: «Активатор». Волна I степени: «Возжигание».

      Люсиль опасливо огляделась, когда в ноздри ударил едкий, противный и резкий запах меди. Зал с высоким потолком, массивными колоннами и серыми стенами встретил её звенящей, самой что нинаесть ужасной тишиной. Статуя Хэлион-Вион укоризненно смотрела на неё. Недвижимые черты лица, вырезанные на чёрном камне, наблюдали за ней, почти что с призрением. Кто бы ни создал эту статую, он точно знал, как передать презрение Императрицы Теневой Вуали на лице скульптуры.       На улице, как это обычно на Новой Терре-3 и бывало, шёл косой ливень. Сырость витала в воздухе вместе с запахом смерти. Люсиль поняла, что при вдохе чувствует на губах своих капли воды, витающие в воздухе из-за аномалии. И не только воды. Металлический привкус, вот он, прямо на губах Люсиль. — Проклятье… — Прошептала женщина, смахивая с губ кровь.       Даже привычный резонирующий звук, исходящий от статуи Древней Покровительницы Псиоников утих. Люсиль затрясло от боли и страха. Тело заболело; в один короткий миг низ живота заныл от колющей боли; голову будто раскололи топором.       Люсиль с трудом вдохнула смрад смерти, отчистила разум и заглушила свою боль, скрутив спираль Глушения, выпрямляя её линии, закручивая собственные страхи в точку, подобную галактике с неподвижными рукавами, заставив боль скрыться во тьме.       Люсиль шагнула в зал медитации, миновав открытые ворота, испачканные кровью.       Кровь у настоятелей-валькирианцев содержала медь, потому отпечаток кровавой руки, оставленный Стражем, был синим. Люсиль украдкой глянула на порез, который оставила утром, пока пробиралась через древние пещеры под храмом. Её кровь была красной, такая же алой, как и дым, которой она исторгала, когда применяла псионику в бою или же для повседневных нужд.       Мантия Люсиль была вымарана в крови, но она не помнила, чтобы порезы были ещё где-то, кроме её ладоней. Что-то внутри неё забеспокоилось. Послышался детский смех, и непонятный хруст. Что-то внутри просило не идти дальше, и не искать ответа. — Госпожа Люсиль, а правда, что Хэлион Вион убила своих детей? — Спросил кто-то из детей, обучающихся здесь. Люсиль запомнила девочку-человека с синим глазами. Такая милая. Спокойная. — Нет. Императрица Теневой Вуали не убивала своих детей. Он потеряла их в Войне с Искрой, а после нашла двух младенцев на двух разорённых машинами мирах. Она нарекла найденных ею детей в честь своих погибших чад. — Отвечала им Люсиль. Дети-псионики всегда с охотой слушали её. — А почему Древние исчезли? — Спросил её мальчик с тёмными кудрями — этот был непоседой и хулиганом, но ума мальчишке было не занимать. — Потому что они возгордились своей силой и решил пойти против Пустоты и Вуали. — Ответила ему Люсиль, из-за чего получила нагоняй от учителя сразу после занятия.       Люсиль моргнула.       Тела бывших товарищей и учеников лежали в лужах собственной синеватой крови и алой. В красном свете псионного витиль-кристалла кровь казалась тёмно-багровой, почти что чёрной. Люсиль опустилась на одно колено, опасливо оглядела тело венмара Эргеона и ужаснулась — старый валькирианец лежал, будто был убит на коленах. Клинок вынули из его тела, при этом пнув так, чтобы он с позором упал на спину.       Так было сделано и с его учениками и стражами, и детьми, и рыцарями ордена и его ищейками: молодыми арканцами, валькирианцами и людьми. Люсиль затряслась от страха и отпрянула от тел, не желая их трогать. Они лежали друг на друге, убитые с особой жестокостью. Свет витиль-кристаллов стал тусклым, почти незримым для просто глаза. Люсиль на подкашивающихся ногах подошла к статуе Хранительницы Вуали и поняла, что та больше не резонирует. Кто-то украл всё те знания, что были закованы псионными рунами в камень!       На подкашивающихся ногах Люсиль двинулась вперёд, пытаясь отыскать убийцу. Она чувствовала его. Осознавала всю ту боль, которую он причинил её друзьям и близким.             Да только в зале медитации никого не оказалось. Вся проблема была в том, что Люсиль не могла понять, где скрылся убийца. Он был рядом. Он был совсем близко, но где? Ни за одной колонной, ни на балконе, ни тем более у статую Древней.       Люсиль бродила, будто прокажённая, боясь даже обратить свои молитвы Святым Проповедникам.       В конечном итоге, когда обширный зал храма, где она провела последние тридцать лет, превратился для Люсиль в еле дышащий остов, наполненные трупным смрадом, она поняла, что убийца стоит перед ней, сокрытый псионной волной.       Искажённая реальность мигнула перед взглядом Люсиль и она поняла, что у статуи Древней стоит убийца, чья маскировка пропадала. — Надо же, удивительно, как мир поменялся за время моего отсутствия. Хотя, вряд ли тут хоть что-то изменилось. Наоборот, всё только деградировало. — Прошептала Тень, сбрасывая с себя маскирующую сетку рефлекторного щита. В руках его был псионный клинок, обагрённый кровью. — Кто ты? — Люсиль ухватила волну Вспышки, вытянула её в острую иглу и приготовилась к бою, окружая себя линий псионики, что при ударе заставит нападающего испытать боль во всех её спектрах, существующих во вселенной. — Моё имя тебя ни о чем не скажет. Его старательно стёрли из истории тысячелетия назад твои предки. Лучше ты скажи мне, дочь Миранды и Стефана, почему твой дар тебя подводит? Неужели принадлежность к Пустоте тебя пугает? Или же Вуаль отнимает все силы? — Голос Тени был изменён Деформацией. Волной разрушения. Люсиль поняла это, когда клинок в руках её противника задрожал. Мысли её метались от одного предположения к другому. Как может простой человек владеть волной на таком уровне? Где он добыл подобные знания и что отдал за них? — О-о-о, не утруждая себя, Люсиль. Ты всё равно не поймёшь, ведь ты такое дитя. Пусть тебе и далеко за сорок. — Люсиль съёжилась от страха, вновь закрутив волну Вспышки вместе с волной Глушения, закрывая себя от боли и нахлынувших воспоминаний. Она поняла, что её решимость драться глушат, а воспоминания выворачивают наружу, чтобы сломить волю и дух. — Ты непросто Неправедник… — прошептала Люсиль, приготовившись к нападению. Тень засмеялась, подняла клинок над своей головой и открыла своё лицо.       Мужчина с чёрными волосами, яркими голубыми, как водная гладь глазами, бледным лицом и острыми, как бумага, скулами, улыбнулся белыми зубами. — Это глупое прозвище мне не нужно. Я выше этого. Я древнее. Вуаль боится меня. Она страшится того, к чему я могу привести весь этот мир. — Удар пришёлся по линии Вспышки. Люсиль вскрикнула, когда коснулась воспоминаний и эмоций незнакомца. Увидев рождение десятков тысяч галактик и смерть стольких же миров, Люсиль увидела алое ядро в стальной оболочке и голос из тьмы: «АНГЕЛ ГОТОВ К ЭКСПЛУАТАЦИИ». — Что ты такое? — С дрожью в глазах спросила Люсиль, когда меч псионный клинок прикоснулся к её плечу своим туманным остриём. — Я — ваша погибель. — Ответила Тень, растворившись в свете фонарей пришедших на крик Стражей. — Во имя Проповедников, что здесь происходит?! — Люсиль застыла в свете фонарей, окружённая телами молодых послушников и учеников. — Это была не я… — Зашептала Люсиль, понимая, что всё это не может быть реальностью. Перед глазами замелькали вспышки воспоминаний. Тень не пронзала её своим мечом, Тень её руками убила Эргеона, порубила детей, девушек и юношей. — Убийца в храме! Она убила их всех! — Закричали Стражи, навострив шоковые копья.       Люсиль ударила Глушением и Вспышкой разом, вытянув руки вперёд, заставив Стражей скрючится от боли. Шоковые разряды ударили о массивные гранитные колонны и щебень полетел в разные стороны вместе с молниями. Люсиль пригнулась, укрыла себя сеткой рефлекторного щита и рванулась к балкону. Стражи вмиг пришли в норму и поспели за ней. Их пистолеты с патронами липучками и задержкой взрыва били больно, сильно. Люсиль успела отлепить от своей мантии один из таких снарядов и поспешила перейти балкон в самом узком месте. Шоковые ударные волны били совсем близко. Люсиль же, не до конца осознав, что её пытаются убить, поняла, откуда появилась кровь на её одежде. Она поняла, что совершила.       Перепрыгнув самый узкий из мостов, соединяющий пещеры внутри могучих и древний скал, Люсиль перемахнула линию водопада, промокнув до нитки и укрывшись на несколько секунд в тени пещеры. Чувство страха погнало её вниз по крутым ступеням, укрывая своей сыростью и тьмой. Путь вёл её в джунгли Новой Терры-3. И только одна тень двинулась вслед за ней.