Часть 1. В кадетстве

      Полина стояла у балкона, расстегнув верхние пуговички на блузке, хотя было все еще не так уж жарко с утра. Июньское солнце было мягким, не палящим, ласкало кожу.       — Полечка, привет! Вроде погода отличная, — звонко отрапортовал Максим, вернувшись домой с ее любимым вареньем из крыжовника (ох, и долго же он его искал в магазине!) и внезапно заказанным ею с раннего утра печеночным тортом. Пройдя в кухню, он поставил приобретения на стол. Заботливо спросил:       — Так жарко? Бедная… Сейчас будем не горячий тогда, а холодный чай сладкий пить, тоже принес бутылку… Или горячий зелёный сделаю, он вроде в жару тоже хорошо…       Полина, к его изумлению, мгновенно соорудила себе такой бутерброд: разобрала торт неприлично руками, так непохоже на неё…и намазала поверх него и хлеба — варенье… У Максима аж рот приоткрылся. Вспомнилось Кот Бегемотовское «Ты еще виноградину сверху положи"©…Уминая эту немыслимую башню, она пробормотала:       — Макс, извини…просто очень захотелось… Сядь, пожалуйста, мне нужно тебе сказать одну вещь.       Он сел, взял ее за руку и уставился на неё. Как и с начала мая, с её заселения в гостиницу и потом — в съемную квартиру, с её слов «Прости меня за вчерашнее, я не должна была этого делать» и с радостно-пугающего осознания того, что они оба сделали в тот день, он всегда смотрел на неё изумленно-восхищенно, с благоговейной дерзкой опаской. Ну а как же, всегда боялся, что волнительная взрослая совместная жизнь с любимым человеком может оборваться в любой момент. Теперь, в июне, когда Макс закончил училище и реально стал жить с ней постоянно, он уже и с Сухим мебель потаскал, и в турнирах по компьютерным играм поучаствовал, зарабатывая хоть что-то… Родители давали денег на съёмную квартиру, но все остальное, чем он хотел Полину порадовать, тоже требовало вложений, да и, в конце концов, надо как-то начинать действовать самому в этом направлении, а то родительские подарки- плееры с телефонами — закончились, нечего было ему больше продавать…       Когда он поцеловал её как обычно быстро, украдкой, готовый оторваться сразу или буйно отстаивать свое право на дневные шалости (ночью все было гораздо проще…), она сейчас даже не отвернулась. Она нашла его губы еще раз, поцеловала, крепко обняла, уткнувшись в ямку между плечом и шеей, а он медленно провёл ладонью по обнажённому верху груди, скользнул в устье дорожки между…       — Максим…я даже не знаю, как сказать. Мне врачи говорили на профосмотрах, что у меня ничего быстро не получится, все в организме не очень…активное. Вот и не особо боялась, что…       — Что не получится?..       — Понимаешь…       — Не-а…       Она подумала, надо ловить момент, пока он все еще так любимо улыбается. Потом, когда будут решать проблему, уже не до смеха будет…       — Макс… Оказывается, когда он уже был…я говорила твоей маме, что я с тобой не…       — Да кто был?.. — Макс шумно, с досадой выдохнул.- Муж твой-объелся груш, что ли, опять… Это же неважно уже.       Полина отвернулась, чтобы не смотреть ему в глаза. Зря она даже начала. Он очень хороший, но на него это слишком рано вешать, надо было самой решить, что делать, и сделать. А он вдруг сам заговорил.       — Погоди. Поль… Ты же вообще ненавидишь печеночный торт, а печёнку очень любишь… Ты же в кафе мне объясняла…       Впервые в жизни Макс порадовался, что однажды в ожидании мамы, когда шли на какой-то взрослый юбилей, пришлось послушать слова в дурацком женском сериале. Только там девушка ела селёдку с рафаэлло, а тут печеночный торт с вареньем. Серьезно, правда, что ли?.. И от другой еды Полине плохо было, и устаёт так сильно… Макс посмотрел на нее, приблизившись вплотную, чтоб ни одно её движение от него не ускользнуло… Решил, как когда в квартиру съёмную вез, что «не надо ничего говорить, надо делать больше» ©. Положил руку ей на животик.       — Уже восемь недель…       Он целовал её, задыхаясь от волнения, нежности, желания, и все еще находил силы шутить.       — Почему я не удивлён…       — Не надо же… Макс, ты понимаешь, что будет…       – Понимаю, — сказал он твёрдо, даже резковато. И тут же — мягко, с волнением: Ты понимаешь теперь, почему ты тогда не смогла бы уехать в выпускной, почему я так с ума сходил?..       И вот она наконец прибегала к нему на колени, успокоилась после слез радости и смущения, а Макс прижался к ней лбом, как котёнок...