Гордыня

             

❈ ═══════✟═══════ ❈

— Эвтида Блэквуд. Ваша очередь. Нехотя поднимаюсь с железной скамьи и захожу в пугающую комнату для допросов. Господи, и как я до этого докатилась? Усаживаюсь на стул и боюсь посмотреть на полицейского, что размещается напротив, уложив руки на стол. — Как так вышло, Эва? Неужели ты не могла остаться дома? — Я выпила лишнего, мне так стыдно, Исман. Прикрываю лицо ладонями, желая провалиться сквозь землю. Не могу выносить осуждающий взор давнего друга семьи. — Ладно Дия, Агния, но ты-то куда? Миссис Тейлор в ярости. Вы разгромили ей полдома. Зачем вообще пошли туда? — Я плохо помню. Мы собрались у Аша, была вечеринка, а потом кто-то предложил развлечься и вот.. — Развлеклись. Теперь тебя хотят оставить в участке, но твой отец уже едет сюда. — Ему сообщили? Я не могу скрыть ужаса от этой новости. Папа разочаруется во мне, дочь судьи опозорилась на весь Техас. — Да, я сообщил. Миссис Тейлор настроена серьезно, Эва. Вы причинили немалый вред и она утверждает, что одной компенсации ей будет мало. — Боже.. нас посадят? — Пока не знаю. Аша и Тизиана скорее всего да, потому что у них уже были приводы. — Какой ужас. Приехала домой на лето, называется. А как же учеба в университете? Как мне ее закончить теперь? И как отцу в глаза смотреть? Какая же я дура. Дверь неожиданно распахивается, отчего я буквально подскакиваю на месте и в помещение заходит папа. — Отец.. я.. — Молчи. Он злится, не хочет слушать, да и правильно, я бы тоже не стала. — Исман, на пару слов. Мужчина одаривает меня сочувствующим взглядом, после чего оба покидают комнату. Знаю, папа постарается договориться, чтобы его непутевую дочь не посадили, а назначили менее суровое наказание. И я буду очень благодарна ему, если получится, но все же теперь неизвестно какими станут наши отношения, которые всегда были довольно хорошими. Нервно кусаю губы, заламываю пальцы и пугливо поглядываю на дверь, ожидая приговор. И в конце концов Исман возвращается. — Ты свободна. — А остальные? Поднимаюсь со стула, с надеждой заглядывая в добрые глаза. — Пока нет. Но наказание тебе все-таки назначат. — Ладно, и какое? — Исправительные работы. Место определят позже. — Спасибо. Вымученно улыбаюсь и попрощавшись с полицейским, покидаю участок, несмело садясь в машину отца, который не проронил и слова, пока мы добирались до дома. Знаю, он успокоится. Пройдет время и все обязательно наладится, а исправительные работы уж как-нибудь стерплю.

❈ ═══════✟═══════ ❈

Нет! Что угодно, только не это! Уверена, это набожная мама настояла, чтобы меня определили в церковь, ведь я никогда не верила, а она так старалась приобщить меня к католицизму, но все тщетно. Зато теперь мне предстоит шестьдесят пять дней провести в храме, да еще и в родном городке, где каждый знает меня. Я закипаю от ярости, но вещи покорно собираю, ведь им было мало того, чтобы я просто приходила туда и возвращалась домой. Меня ожидают два незабываемых месяца в келье, без телефона, без соцсетей, без друзей и в подчинении у священника. Подругам же повезло куда больше — одну определили в местное почтовое отделение, а вторую в больницу. А что будет с парнями по-прежнему неизвестно, но говорят, что скорее всего их тоже отпустят и назначат более продолжительные работы. Все, чемодан собран, пора отправляться на каторгу.

❈ ═══════✟═══════ ❈

Папа отвез меня до ненавистного места, оставив одну. А я немного постояла напротив небольшой церкви, и тяжело вздохнув вошла внутрь, толкнув массивную деревянную дверь. В нос сразу же ударил стойкий запах ладана и мирры, которыми я насквозь провоняю, пока буду жить здесь, но я продолжаю тихо ступать по плитке, проходя мимо множественных скамеек, пока не подступаю к алтарю, за которым находится резной иконостас, а чуть левее исповедальня. Небольшая кабинка из темного дерева, где люди рассказывают дядям в черных рясах о своих прегрешениях. Не вижу в этом никакого смысла, честно говоря. Засматриваюсь на высоченные расписные потолки, но вдруг по залу эхом проходится басистый, глубокий мужской голос. — Добро пожаловать в дом Господень, Эвтида. Перестаю смотреть наверх и перевожу внимание на священника. Молодой мужчина стоит у капеллы, скрестив руки за спиной, он облачен в черную рубашку с белой колораткой и в черные брюки. Сутаны на нем нет и я знаю, благодаря матери, что они не носят ее вне богослужений. Не могу не отметить, что пресвитер обладает довольно интересной внешностью: высокий рост, мускулистое телосложение, платиновые короткостриженые волосы, пухлые губы, волевой подбородок и наконец ледяные глаза, что внимательно смотрят на меня, пока я занята разглядыванием их обладателя. — Вы выбрали неподходящий наряд для появления в церкви. Ну вот, сразу началось. — У меня других нет. И это правда. В моем гардеробе все легкое, яркое и короткое. Придется святоше смириться с этим и потерпеть. — Пойдемте, я покажу вам комнату. Или скорее тюрьму. Оставляю чемодан возле алтаря и следую за мужчиной. Идти оказалось недолго, за хлипкой дверью недовольному взору предстала каморка, в которой чудом уместились маленькая, аккуратно застеленная кровать, миниатюрный стол со стулом и комод. Да, очень скромно. — Уборная в конце коридора, располагайтесь, я принесу вещи. — Вы не назвали своего имени. Довольно невежливо, не находите? Священник смерил меня снисходительным взглядом, а затем соизволил представиться. — Амен, но попрошу не называть меня так при прихожанах. — А как тогда? — Святой отец. Я ухмыльнулась, а мужчина развернулся и покинул келью, оставив меня одну. Разглядывать в этой конуре было нечего, но меня поражает то, что люди добровольно отказываются от комфорта и благ цивилизации, запираясь в подобных комнатах. И от кое-чего еще они тоже отрекаются, принимая целибат. И мне не совсем понятно как такой красивый мужчина, в которого, уверена, влюблены многие прихожанки, воздерживается от секса и даже рукоблудия. Нет, я бы так не смогла. Любить только одного Бога и отдавать свою жизнь служению лишь ему — не самый лучший выбор. Человек лишается возможности создать собственную семью, влюбляться, испытывать широкую гамму эмоций. Да, мне никогда этого не понять. О, а вот и Святой отец с моим чемоданом и какой-то тряпкой вернулся. — Переоденьтесь. — Чего? — Вы не будете ходить здесь в подобной одежде и искушать прихожан. — Так пускай не смотрят, тогда и искушаться не придется. — Эвтида, вы не в баре и не в ночном клубе, а в доме Господнем, куда приходят за успокоением и помощью, поэтому я не позволю вам расхаживать в таком виде. Ох, не серди меня, святоша, иначе я нарочно появлюсь в одном из своих соблазнительных комплектов, дабы свести тебя с ума. — Нет. Амен отбрасывает тряпье на постель и нервно потирает длинными пальцами переносицу, стараясь унять очевидное раздражение. За этим так забавно наблюдать. — Эвтида, вас доверили мне, и насколько я знаю, то вы совершили неподобающий акт вандализма, потому с этого дня и до истечения срока наказания, я буду приобщать вас к духовной жизни, нравственно воспитывать, если хотите. — О, пресвитер будет заниматься моим воспитанием? Опираюсь бедрами о край комода и как бы невзначай провожу пальцами возле глубокого выреза декольте, стараясь вывести мужчину из равновесия. — Нравственным. — Ну да, и я о том же. Он не поддается, голубые глаза смотрят строго на мое лицо и не дюймом ниже. Ну ничего, у меня будет достаточно времени, чтобы повеселиться и тогда, быть может, все поймут, что меня спасать уже поздно и определят в другое место. — Переоденьтесь, жду у алтаря. Амен выходит из моей комнаты, а я решаю послушаться, но правда с некоторыми изменениями. Быстро снимаю платье и лиф, оставаясь в одних стрингах и разворачиваю черную тряпку на кровати. М, это сутана, прекрасно. Беру ножницы со стола и делаю надрезы, чтобы низ церковного одеяния красиво оголял длинные ноги, когда я буду приближаться к святоше, а верх тоже претерпевает изменения, и теперь там имеется неглубокий вырез. Натягиваю вещь на свое тело и перевязываю талию одним из своих ремней, что достала из чемодана. Подхожу к маленькому настенному зеркалу, любуясь проделанной работой. Да, так намного лучше. Праведник взбесится и выгонит меня. Довольная собой, выхожу из кельи и быстро добираюсь до алтаря, возле которого находится Амен, стоящий ко мне спиной и листающий какую-то книгу. Останавливаюсь прямо позади мужчины и тихо обращаюсь к нему: — Я готова, Святой отец. Он не оборачивается, а лишь сухо велит присесть на скамью, что я и делаю, разместившись на лавочке и закидываю ногу на ногу. Ну же, взгляни на меня. Служитель церкви неспешно приближается, не отрывая глаз от писанины, но достигнув скамеек, наконец отвлекается, а мраморное лицо тут же вытягивается. — Что это? — А вы не знаете? Это сутана. — Я вижу, что это сутана, Эвтида. Что вы с ней сделали? — Ничего. Видимо просто износилась. Ехидно улыбаюсь и эротично прикусываю нижнюю губу, не отводя своих карих глаз от сердитого мужчины. — Может, начнем? Вы хотели меня воспитывать. — Вставай. Сейчас же. Похоже, я переборщила, если судить по его серьезному виду, выделяющейся синей вене на лбу и по тому, что он перешел на ты. Решаю подчиниться и поднимаюсь, а Амен громко захлопывает книгу и сквозь плотно стиснутые челюсти обращается ко мне: — Иди к себе, живо. Честно говоря, сейчас Святой отец выглядит действительно устрашающе и мне даже кажется, что он готов сжечь меня на костре, словно ведьму. Прохожу мимо его фигуры и спешу закрыться в келье, но дверь распахивается и следом заходит он. — За это в былые времена тебя бы высекли, Эвтида, но я буду добр. Выучишь молитву на странице сто шесть, затем вымоешь все полы в церкви, а после, явишься ко мне. Я буду в комнате напротив. И еще.. сними это и чтобы без глупостей. Амен кладет молитвенник на кровать и уходит, а я вся сжалась от страха — такой у него был взгляд. Он будто желал прибить меня на месте или высечь, о чем и упомянул ранее. Я села на постель и стала послушно учить молитву, потому как Святому отцу удалось меня напугать, но ничего, я найду способ досадить ему и добьюсь желаемого.

❈ ═══════✟═══════ ❈

Провозившись весь день с мытьем полов и разучиванием молитвы, а еще с поиском более менее подходящей одежды, я наконец доползла до комнаты мужчины и постучалась. — Войди. Вхожу, будь ты проклят. Оказавшись внутри, понимаю, что это его рабочий кабинет со множеством книжных шкафов, диваном и внушительным столом, за которым я его и застала. Он склонился над очередным писанием, перебирая в руке четки, но Амену пришлось отвлечься и обратить свой колкий взор на меня. Скользнув ледяными глазами по новому одеянию, святоша недовольно поджал свои пухлые губы. — Ничего скромнее не нашлось? — Нет, это самое пристойное. Так оно и есть — легкий, белый сарафан пусть и с достаточно откровенным верхом, но зато прикрывает колени. Извините, но я не привыкла одеваться, как монахиня. — Выполнила все, что я сказал? — Да. — Внимательно слушаю. Я уверенно оттарабанила молитву, которая гласила о том, какая я неблагочестивая грешница и как жаль, что раньше не обратилась в веру и так далее и тому подобное. — Хорошо. На сегодня достаточно, я принесу тебе ужин позже. Ну точно, как в тюрьме. Вернувшись в свою комнату, я решила переодеться в пижаму, состоящую из топа с шортами и улеглась на кровать, почувствовав страшную усталость. Мужчина лишил меня всех сил своими методами, но я не сдамся, просто пережду несколько дней и буду действовать хитрее. Я не заметила, когда успела задремать, но скрип открывающейся двери вынудил разлепить глаза и узреть вошедшего Святого отца с подносом в руках. — И ночная одежда у тебя не лучше. — Другой нет, и вообще могу спать голой, если захочу, ведь здесь нет впечатлительных прихожан, а только вы. — Неугомонная.. Амен оставил еду на столе и присел на стульчик, который жалобно скрипнул, еле удерживая на себе такого громилу. А я не стала подниматься, и перевернувшись со спины на бок, вперила взгляд в серьезного мужчину. — Завтра у тебя подъем в пять утра, нужно подготовить храм к проповеди, а потом мы начнем изучать Библию и готовить тебя к исповеди. — Исповеди? Но я не.. — Не возражай раньше времени, Эвтида. Это мой долг, я обязан помочь твоей заблудшей душе найти дорогу в Рай. — А разве вы не знаете, Амен, что благими намерениями вымощена дорога в Ад? Он вдруг ухмыльнулся и как-то иначе посмотрел на меня, без своего этого божественного снисхождения. — Я все же рискну. — О, да вы азартный человек, Святой отец. Грешно. — У всех есть слабости, Эвтида, и я за свои неустанно молю Господа о прощении. Любопытно, он так легко в этом признался, но какие еще слабости имеются у мужчины? Наверняка такие же, как и у всех — женщины. — Отдыхай, завтра утром я зайду за тобой. Амен поднимается и неожиданно произносит: — Услышь меня, Господи, позволь спасти грешницу, что привел в дом свой. А затем протягивает свою крупную ладонь ближе, и не касаясь кожи, трижды крестит меня, после чего, уходит. Я же чувствую себя так, словно внутри поселился бес, а пресвитер пытается изгнать злой дух из моего тела. Слегка поеживаюсь и все же решаю поужинать, приняв сидячее положение. Да, мужчина настроен решительно и будет не так то просто вынудить его отказаться от моего спасения.