Глава 1

      Круцио. Империус. Авада Кедавра.       Достоверно неизвестно, кто был первым волшебником, придумавшим Непростительные. Упоминания подобных заклятий датируются вторым веком до нашей эры. Кельты и друиды, ацтеки и инки пытались создать магические формулы, которые могли бы принести пользу миру. Так, вероятно, думали все первооткрыватели, уверенные, что фосген, цианид и зарин не станут оружием массового поражения.       Гермиона видела в этом злорадство судьбы или насмешки Вселенной, что раз за разом подбрасывает игральные кости, когда кто-то открывает свойства пороха, тротила или ядерного расщепления. Мерлин явно был со Вселенной в сговоре. Он придумал свое стратегическое оружие. Очередное Непростительное — проклятие, предназначенное если не против человечества, то против одного волшебника.       Гермиона все еще думала, что это шутка. До сих пор не могла поверить, что у нее оказалось в руках что-то подобное: по весу ничем не отличающееся от магического портключа, только этот открывал ящик Пандоры. Давал возможность переиграть. Передвинуть точки на насквозь пропахшей дымом военной карте.       Гермиона сжала ключ сильнее, чувствуя, как пульсирует в пальцах едва заметное тепло, и остановилась перед обветшалой дверью из красного дерева. На удивление сегодня было тихо, что совсем непривычно для суетливого Хакни — живого уголка Лондона, в котором по ночам кричало каждое здание, каждое граффити на закрытых рольставнях, огненное зарево в отражении окон кафе и неон на позолоченных вывесках вроде «Слепой город», где она обедала, наблюдая за магглами.       Выбор быстро пал на Хакни. Неприметный и потерянный в своем маленьком хаосе, он находился далеко от ведения боевых действий. Здесь было много кирпичных фасадов. В центре города парк, где утром собираются птицы, подминая крыльями навалившийся на искусственный газон туман. Ей нравилось это место. Легко аппарировать, легко остаться незамеченной. Именно это просил Грюм: стать невидимкой в каждой замочной скважине, как секрет.       Городская ночь вполне подходила тому, чтобы затеряться. В узких улочках, заброшенных постройках или среди молодежи, мешающей запах травы с ароматом кофе из «Слепого города». Гермиона взяла навынос один стаканчик, расплескав горячие капли по блестящему мокрому асфальту, где плыли блики фонарей.       Согревающие чары спасали от холода, но все же ледяной ветер каким-то образом забрался внутрь маггловской пятиэтажки, где горели лампы. И только на четвертом одна из них не бросала в лицо свет, рассыпавшись осколками под ногами. Это была очередная квартира Ордена — временное убежище для перебежчиков или лиц, просивших у Люпина защиты.       Не сказать, что подобными квартирами Орден мог гордиться. Финансирования хватало на небольших размеров кровать и старенький столик, за который платил в основном Грюм. Он еле выбил себе мебель для кабинета в Штаб-квартире Глазго. Она была цвета темного шоколада, который вышел из моды еще в прошлом году. Гермиона не являлась поклонницей журналов, что читала Джиневра, но помнила ее комментарии про схожесть кабинетов и спасательных комнат Штаб-квартир, где безвкусие было второй проблемой после зеленых коридоров.       Квартиры и правда были как под копирку. Маленькие, неухоженные, три на три — словно допросные. Все помещения, где Гермиона появлялась, имели схожую черту: они давили, подчеркивали каждый свой скол и заставляли напряженно жмуриться. Как от звона магического бича, назойливо разрезающего воздух.       Гермиона знала, с чем сравнить. Она видела тысячи подобных заклятий на поле боя, шедших зеленоватыми зигзагами. У Пожирателей была особая любовь к тому, что оставляло на коже шрамы, с которыми мадам Помфри была не в силах справиться. Дураку было понятно, что это месть. Он ей мстил другими. Так по-детски.       Закутанная слоями магии дверь внезапно замерцала, пропустив ее внутрь. Разлитая мгла в коридоре не внушала ужас. Чего ей бояться? У Гермионы были все козыри в рукаве. Их прошлый обладатель встретил ее хитрой улыбкой. Это было первым, на что она напоролась, оказавшись внутри зачарованной комнатушки.       Призрак с поля битвы сидел на диване, закинув ногу на ногу, и смотрел на нее глазами такими же, как истончающийся от черной магии патронус, — тусклыми. Гермиона стерла ладонью вырезанное Беллой напоминание, натянула непринужденную улыбку и сделала шаг, ступив в переплетение изломанных теней на полу.       — Грейнджер, — протянул Малфой в своей.       — Малфой, — хмыкнула Гермиона.       Малфой осмотрел ее с ног до головы с тем оскалом, что был в их роду наследственным и ткался серебряными нитками в ДНК. И он мутировал. Исчез за границей нормальности. Это и близко не имело ничего общего с любовью. Когда Гермиона узнала, кажется, расхохоталась в тон Беллатрисе, вонзив ногти себе в кожу. Прямо в идеальный каллиграфический почерк.       — Неплохо выглядишь, — фыркнул Малфой после недолгой паузы.       — Не могу сказать о тебе того же, — насмешливо бросила Гермиона. — Любовь тебя не красит.       Уличный фонарь за окном жадно впился в его злобную полуулыбку. Малфой выглядел болезненно. Скулы стали острее, а синева под глазами ярче. Любовь должна была разгладить его стеклянный взгляд, но она была, как и он сам, гадкой, отвратительной, искаженной идеологией о чистой крови.       От Малфоя несло токсичностью. Гермиона впервые его не боялась, потому что теперь была той, кто способен задавать собственные координаты. Тянуть за ниточки, чтобы распустить его солдатскую форму — сантиметр за сантиметром — что была ему впору.       — Ты осталась все той же сукой, — Малфой лениво поднялся, сделав несколько широких шагов в ее сторону. — Недостаточно Круцио, я полагаю. Скажи мне, как можно быть такой ничтожной? Сколько бы тебя ни нагибали, ты все равно просишь еще. Это называется гриффиндорская отвага?       — Поэтому ты в меня влюбился? — выпалила Гермиона, успев остановить словами очередной его шаг. — Из-за моей гриффиндорской отваги?       Малфой насмешливо поднял брови вверх и достал из кармана палочку, демонстративно прокрутив ее между пальцев.       — Это всего лишь болезнь, не обольщайся, Грейнджер. Кто-то проклял меня на поле боя. Не удивлюсь, если это был рыжий Уизли, перепутавший Аваду с какой-то хуйней. Такой тупой, — фыркнул Малфой и незаинтересованно опустил глаза на кончик своей палочки, где мерцали зеленоватые искры. — Думает, что тебе нравится, когда он заталкивает свой язык в твой поганый рот.       Брови Гермионы взметнулись от услышанного вверх.       — Что? — как-то нервно прыснул Малфой. — Все Пожиратели знают, что он тебя трахает. Это что-то типа мерзкого анекдота.       — Вам так нравится о нас говорить?       — Только когда речь заходит об ущербных, — Малфой скривился, испытывая отвращение. Какое-то искусственное, ненастоящее, выдуманное. Это как лишиться эмоций и делать вид, что они у тебя есть. — Вы вторые в списке после полоумной Лавгуд, — фыркнул он, выдержав паузу. — Точно. Забыл, что ее прирезали в Честере год назад, — и расплылся в ублюдской улыбке. — Получается, первые.       Гермиона прикрыла глаза, концентрируясь на злости, что мазала лицо, обжигая щеки темно-красными пятнами. Мерлин, он ничуть не изменился с последней встречи в Хогвартсе. Смеет открывать рот, пока медленно умирает от неразделенной любви. Сколько ему осталось? Ей стоило отказаться от задания и позволить ему подыхать медленно. Они бы были в расчете.       — Я пришла не за тем, чтобы выслушивать это от тебя, Малфой, — рявкнула Гермиона, вспыхнув. — Свои оскорбления можешь…       — Тогда зачем?       — Ты хочешь жить. Мне нужно устранение целей, — отчеканила Гермиона, понятия не имея, откуда у нее берутся силы сдерживать себя. — Ты обсуждал это с Люпином. Не делай вид, что ты не заключил с ним контракт. Я здесь, чтобы помочь выиграть войну, и не собираюсь…       — В Ордене это так теперь называется? — нарочито громко перебил ее Малфой. — Ситуация настолько безысходна, что тебя понизили до личной шлюхи? Отрицательный взлет по карьерной лестнице, Грейнджер.       Натянутая улыбка Гермионы не дрогнула. Она прекрасно понимала, что Малфой собирался плеваться ядом до последнего. Кажется, ему не хватало безумного блеска в глазах, чтобы стать похожим на свою тетку. Гермиона постоянно сравнивала его с Беллой. Она все еще не могла простить ему то, как он тогда на нее смотрел — высокомерно, наслаждаясь криками, разбитыми о мраморные стены Мэнора.       — Это сделка, — твердо произнесла Гермиона, бросив взгляд в сторону окна, где машины сигналили навалившейся на Хакни ночи. Город обязательно запомнит эту ночь. — Ты принял условия Ордена.       Малфой взмахнул палочкой, шторы сдвинулись магией, скрыв винтажные бары и ночные рынки. Крупинки света, которые исчезли, дав мраку возможность полакомиться маленькой комнатушкой. Сделать ее привлекательной для аппетитных зеленых искр, что беспомощно срывались с кончика палочки.       — За это тебе потом дадут золотую медальку? — Малфой насмешливо изогнул бровь. — За то, что ты стала подстилкой для Пожирателя Смерти?       — Это твои фантазии, Малфой, — покачала головой Гермиона.       Гермиона знала, как это выглядело. Диван, закрытое помещение, свет, который становился тусклее, будто подстраивался под их игру. Люпин предупреждал ее о его нападках. О том, что это может показаться странным. Сама же Гермиона так не считала. Наверное, поэтому вцепилась в кольцо на безымянном пальце в подтверждение, что это всего лишь задание со скрытыми мотивами. Личной местью.       — Побрякушки? — Малфой заметил, просто не мог по-другому. — Рыжий сделал заучке предложение?       — Ревнуешь? — парировала Гермиона.       — Как я уже сказал, эта хуйня во мне — не более чем болезнь. Ты временное лекарство, — Малфой ткнул палочкой ей в лоб.       — Ханахаки не об этом.       — О чем тогда, Грейнджер? — спросил он и сделал шаг.       — Ты не подходишь близко, Малфой. Это первое правило, — пригрозила Гермиона. Она выставила руку, чтобы его остановить. — Только я имею право это делать. Все по договоренностям. Одна минута — один Пожиратель смерти.       — Скольких мне нужно убить, чтобы ты отсосала мне?       Малфой прокрутил между пальцев древко. Это оказалось намного тяжелее, чем должно было быть. Это был план Грюма — выторговывать у Малфоя несколько жизней, чтобы напасть, когда шатры будут менее защищены. У Люпина было свое видение ситуации, но он продолжал молчать, что-то обдумывая.       — Одна минута — один Пожиратель, — тверже повторила Гермиона, выдерживая его взгляд. — Я прихожу два раза в неделю. Если ты не сможешь никого убрать, то, считай, останешься ни с чем. Корчись, задыхайся, я не подойду к тебе, — отрезала она. — Поэтому постарайся хорошенько, если хочешь жить.       Малфой прыснул, когда ее каблук раздраженно чиркнул по полу. По брошенному на него «сука». Гермиона направилась к выходу, стянув лопатки под издевательским цоканьем.       — Приди в следующий раз в юбке, — бросил Малфой ей вдогонку. — Мне нравится покороче.       Гермиона остановилась у двери, не успев щелкнуть магическим ключом. Она развернулась, задержав на нем долгий взгляд, перебирая в голове гадости, что напрашивались слететь с языка, и выдала самое примитивное, оттого колкое:       — Каково это — любить меня, Малфой?       На этот раз город Хакни молчал. Был спокойным, почти стерильным. Никакого визга колес. Город будто взял передышку, затих, чтобы перевести дух, пока парень, стоящий перед ней, размышлял о чем-то, что было готово слететь с его губ, как проклятие. И это действительно было оно:       — Все равно что жрать яд ложками, Грейнджер.       Тусклый свет лампы прилип к приподнятому уголку его губы, оставшись там какими-то недосказанностями, тайнами, что прятались за тяжелыми дверями пабов и намеренно потушенными уличными фонариками. Хакни так подходил секретам.       — Что же, тогда приятного аппетита.       Гермиона хмыкнула и вышла, оставив заразу в комнатушке, как секрет, что замкнулся после двух поворотов ключа в замочной скважине, превратив маггловскую квартиру в очередную пороховую бочку.

***

      Кончик пера сломался от сильного нажатия на пергамент. Гермиона царапнула ногтем тонкую линию под словом «Носитель» в надежде ее убрать. Мадам Помфри выслала ей спасенные из Хогвартса свитки и фолианты. Их Фред и Джордж успели спрятать в Бисерной Сумочке во время эвакуации, прихватив учебники по защите от темных искусств и старинные свитки из Запретной секции.       Среди того, что удалось сохранить, была книга, которая Гермионе показалась больше художественным произведением, нежели справочником. В любом случае она изучила ее и не нашла ничего из того, что знала о болезни сама. Удивительно, но там не было ни щелкающей усмешки, ни всего того, что вылетало изо рта Драко Малфоя.       — Как ты? — мужские руки легли ей на плечи. Гермиона напряглась на секунду, выдохнув. Прошло столько времени, а она так и не привыкла к этому чувству.       Рон обнял ее со спины и поцеловал в макушку. От него пахло недавним побегом через лес, грязью, следами сражений и мелкой моросью. Обычные будни для тех, кто пытался освободить членов Ордена, захваченных в плен, или выманить Пожирателей с картами, набитыми в карманы формы.       — Более или менее, — буркнула Гермиона, прикрыв ладонью заголовок: «Сто удивительных магических болезней и способы их лечения». Гермиона изучила все: путающихся в кишках бабочек, цветы, что рвут на куски кожу, заставляя тебя подыхать, или что-то похуже — соулмейтов. И близко никакой романтики. И близко не Ханахаки. — Вас не было больше недели. Почему задержались?       — Пришлось отсидеться в Солсбери несколько дней, — скомкано объяснил Рон, зевнув. — Мы вышли на след Беллатрисы. Хотели поймать ее, но не получилось.       Гермиона развернулась к парню лицом, задев кончиком носа веснушчатую щеку. Рон выглядел уставшим: волосы растрепались, а глаза обрамляли черные круги. Они редко возвращались так поздно или оставались в засаде подолгу, но упоминание Лестрейндж все объясняло.       Беллатриса была проблемой номер один. Она открыто вступала в схватки, устраивала шоу, нападала на местных и сжигала дома. От одного ее упоминания по спине пробегал холодок, особенно там, где болело в плохую погоду. Гермиона машинально потянулась к руке, бросив короткий взгляд на тумбу, внутри которой стояло оборотное зелье и баночка с двумя черными волосками.       — Вам удалось подойти к ней близко?       — У Беллы много охраны. — тяжело выдохнул Рональд. Гермиона уже и не помнила, когда его голос не был таким усталым. — Пожиратели постоянно за ней ходят. Мы не можем рисковать Гарри. На других она не выйдет. А обезоружить ее не так просто.       — Что сказал Грюм? У него есть план, как достать ее палочку?       Рон рухнул на маленькую кровать. На ней было тесно даже одному, как и в квартирах на окраинах города, где жили члены Ордена. Это было трехэтажное здание вроде Норы с длинными коридорами и комнатами с простой мебелью: несколько стульев, стол, старенькие шкафы. На первом этаже располагалась кухня, где Невилл ночами гремел посудой, и общая ванная комната.       — Хочет собрать очередную группу, — простонал Рональд.       Гермиона поджала губы, зацепившись за блеснувшее на его безымянном кольцо, когда Рон приложил ладони к лицу и растер его до красных пятен. Они не были первой парой, решившей обменяться кольцами: Невилл и Ханна, Билл и Флер, Гарри и Джинни — все в какой-то момент посходили с ума. Все пытались быстрее жить.       — Будем отвлекать остальных,. Может, Гарри удастся забрать палочку, — зевая, объяснял Рональд. — Часть отправится в Ноттингем. Дальше разберемся.       — Думаешь, она подозревает о том, что мы ищем?       — Точно не знаю.       Зато знал Малфой. Черт.       Гермиона отбросила плечом локон, обняв себя руками. Они нашли все подсказки благодаря одной из групп Ордена, которая служила Волан-де-Морту двадцать лет назад. Они узнали про местоположение оставшихся крестражей. Диадема — в оккупированном Пожирателями Хогвартсе, и Чаша Пуффендуй из коллекции Хепзибы Смит — в одной из ячеек семьи Блэк в Гринготтсе.       Грюм настоял на том, чтобы уничтожение крестражей шло последовательно. Так они смогут загнать Волан-де-Морта в ловушку, вернуть замок и избавиться от оставшихся. Кингсли в это время вел переговоры с представителями Гринготтса, однако те отказывались вмешиваться в дела магического мира, ссылаясь на политику нейтралитета. Аластор предложил выкрасть палочку Беллы. Другого пути просто не было.       — Когда вы уезжаете? — тихо спросила Гермиона.       Она скользнула взглядом по своему отражению в зеркале на двери приоткрытого шкафа, подметив бледность лица. Она почти не спала прошлой ночью, собирая по крупицам информацию о Ханахаки и его Носителе, скрупулезно вчитываясь в каждое слово и изучая изгибы стеблей на рисунках. Кажется, она уделяла этому слишком много времени.       — Послезавтра, — буркнул Рональд и, кажется, не хотел говорить с ней из-за усталости, но продолжал только потому, что знал, как ей это важно. — С нами будут Фред и Джордж. Невилл, кстати, тоже.       — Невилл? — брови Гермионы взметнулись вверх. — Разве он не должен оставаться в Штаб-квартире с Биллом?       — Сам напросился. Устал сидеть и ничего не делать. Грюм добавил его в списки.       Невилл редко отправлялся с ними на выезды. Грюм отстранил его, когда на пороге появился Ксенофилиус. После смерти Полумны тот был не в лучшем состоянии, но у него было что-то вроде видения. Он попросил отдать Невиллу наследие Хогвартса — распределяющую шляпу Годрика Гриффиндора. Все с осторожностью отнеслись к этим словам, но все же передали ее Лонгботтому.       — Иди, полежим вместе, — подозвал к себе Рон, вытянув руки к потолку.       Гермиона несмело поднялась, устроившись на краешке кровати, и придвинулась к парню ближе, уткнувшись носом в его плечо. Свет в комнате колыхнулся. Снаружи послышался мягкий скрип половиц. В коридоре послышались голоса. Стены квартиры были как из картона. Хакни ей нравился больше. Гермиона хотела зарыться в тишине этого маленького города, свернувшись калачиком, чтобы ее никто больше не трогал.       — Я соскучился, — буркнул Рональд, принявшись приглаживать ее волосы. — Тебя, кстати, в списках нет. Особое задание, да?       Гермиону обдало мелким холодком. Задание пряталось между строк эвакуированной книги, которая ничего не знала о Носителе Ханахаки, но утверждала, что он способен любить. Способен. Не всему, что написано, стоит верить, особенно если речь идет о неизученных болезнях или ком-то, кто был похож на Драко Малфоя.       — Откуда ты знаешь? — тихо проговорила Гермиона, не решившись сказать «я тоже».       — Люпин проговорился, — сонно объяснил Рон, прежде чем чмокнуть ее в висок несколько раз. — Так что там? — он пробрался руками ей под футболку. — Что-то важное?       — Не то чтобы, — ушла от ответа Гермиона, потупив глаза.       — Расскажешь? Я послушаю.       Гермиона пожала плечами, оказавшись лицом к лицу с ним. Они договорились с Люпином, что это останется между ними, в стенах дряхлой комнаты живого уголка Хакни. Ее секретом в округлых тенях городского парка, где Гермиона проводила время, поглядывая на окно на четвертом этаже, перед тем как войти.       — Задание как задание, — пробурчала Гермиона, уткнувшись ему в грудь. — Ничего особенного, если честно.       Рональд быстро провалился в сон. Он мерно сопел ей в ухо, пока Гермиона не выбралась из кольца его рук, укрыв парня персиковым пледом. Кто-то продолжал бегать, смеяться, греметь посудой, отбивая свой ритм. Ей опять пришла в голову глупая мысль. Может, они поспешили?

***

      Хлопки аппарации никогда не пугали, но этот, если и не разрезал воздух, то расколол надвое квартиру. Гермиона от испуга отскочила к стене и прижалась к ней лопатками, когда Малфой появился в комнате и рявкнул:       — Иди сюда!       Тяжелый портключ приземлился на пол. В напряженной тишине чувствовались какие-то неисправности. Гермиона не стала концентрироваться на них слишком сильно, потому что та была похожа на смесь, которая вот-вот полыхнет. Малфой явно был раздражен. У него ходили желваки. Он вернулся с боевых, пропитав запахом Непростительных маленькую комнату.       — Скольких ты убил?       Гермиона проследила за Малфоем. Он упал на диван и почти слился с ним чернотой. Той, что просматривалась за окном. Ночь успела съесть очертания парка, оставив лишь гуляющие тени под фонарем.       — Подойди, — процедил сквозь зубы Малфой.       — Сколько? — судорожно выдохнула Гермиона.       — Сюда, Грейнджер.       Малфой ткнул пальцем в диван, и магический огонек в углу комнаты неуверенно задрожал, протянув к носкам ее туфель тусклые ленты света. Крохотной однокомнатной квартирке явно не хватало красок. Его присутствие лишь усугубляло это.       — Ну, — надавила на него Гермиона, не решившись сделать шаг.       — Троих, — рявкнул Малфой.       — Так мало?       Малфой зыркнул на нее, передавая злость. Как при взрыве, когда воздушная ударная волна распространяется от эпицентра, готовая вот-вот толкнуть тебя и повалить на пол. Он ничего не мог сделать. Эта мысль грела клокочущее от нервозности сердце.       — Ладно, трое так трое, — пожала Гермиона плечами и двинулась в его сторону.       Палочка оказалась в руках. Кончик древка чиркнул по джинсам, пустив небольшой огонек. Гермиона вывела руну — песочные часы, тот импровизированный счетчик, который принял форму, повиснув в воздухе, и встала за спиной Малфоя, наблюдая за бликом магического огонька, лизнувшего его белую макушку.       Малфой заерзал на диване, устраиваясь поудобнее. Он щелкнул кнопками на военной куртке, оголив бледную шею. На нем сегодня не было плаща. Гермиона заметила одни руки в перчатках, сжимающие серебряную маску, которую хотелось разбить о пол. Уничтожить.       — И что ты хочешь, чтобы я делала? Подержать тебя за руку?       — Просто… дотронься до меня.       Малфой с усилием сглотнул, словно заставил себя это сказать. Выдавить.       Это то, о чем она читала. Носителям Ханахаки становится лучше при прикосновениях к коже. Любовь, оказывается, была тем еще проклятием. И Гермиона склонилась над ним, чтобы рассмотреть его признаки на шее. Она не нашла ничего из того, о чем читала. Ни ранок от прорастающих на коже цветов, ни следов ногтей, когда носитель задыхается и от удушья расцарапывает себе глотку. Где скрывались признаки болезни? Под одеждой?       — Где нужно? — переспросила Гермиона, и он не ответил. — Малфой. Где нужно? Я не буду стоять здесь часами и…       — Уверена? — цокнул языком Малфой и выждал секунд пять, прежде чем лениво достать палочку. Ткнуть в область, где билась венка. Было бы неплохо, если бы он неосторожно чиркнул по ней и пустил кровь. — Можешь здесь. Ублажи, как тебя учил Орден.       Гермиона закатила глаза, но это не помешало ей вонзить когти ему в шею. Малфой шикнул от полуболи, полусмеха. Она настороженно проследила за движением его руки, которая была закинута на спинку дивана.       — Грейнджер, — Малфой резким движением дернул ее за локоть. — Давай нежнее. — рявкнул он, а затем усмехнулся.       Какой же он… Гермиона расслабила пальцы руки и просто прижала их к его. Это дало команду, и время начало свой отсчет, заставляя падать крупинки во вторую колбу, а Малфоя нагреваться. Он ощущался как закипающий чайник.       — Вторую давай, — спустя время лениво цокнул Малфой.       Малфой явно боролся с чем-то внутри себя. Люпин обмолвился на одной из встреч, что Малфой страдает от острых болей — будто его пинает толпа, ломая рёбра, а затем сращивая их наживую. Но, видимо, это было что-то другое.       — И в следующий раз сними эту побрякушку. Меня тошнит от этой хуйни, — фыркнул Малфой на ее кольцо.       Гермиона не ответила, сосредоточившись на вибрации и дрожи его тела. Это походило на облегчение. Или на удовольствие, раскалывающее одним махом все, что лежит между ненавистью и любовью. Кто бы мог подумать, что боль и смерть будут измеряться минутами прикосновений ее рук. Малфой сам виноват. Сам выпестовал своего палача и угодил в его петлю. Оказалось, Гермиона вполне могла ту затянуть.       Время перевалило за две минуты. Не похоже, что ему было больно. По крайней мере, не сейчас. Когда они встретились, Малфой вполне мог дышать ровно, стоять на двух ногах, не сгибаясь и не выплевывая розы. Они разорвали бы его внутренности за несколько месяцев, а Гермиона не видела его почти год. За это время болезнь должна была бы его скосить.       — Когда ты в меня влюбился? — необдуманно слетело с ее языка.       — Помолчи, Грейнджер, — сбито выдохнул Малфой, как если бы его кто-то расплавил и превратил в желе. — Не беси меня нахуй.       Гермионе повезло, что это продлилось недолго. Время щелкнуло, и она быстро отняла руки, отступив. Подальше от него.       — Через два дня в это же время. Поняла?       Малфой притянул вещи магией, и в следующую секунду испарился из комнаты. Гермиона приблизилась к окну, мысленно считая огоньки ночного Хакни. Любовь иногда берет штурмом. Изморозью или катастрофой. Налетает, как безумный шквал, но не чувствуется как ненависть.

***

      Стрелки на маггловских часах не двигались около года или вроде того. Никто не старался привести их в действие или починить обычным «Репаро», впрочем, как и бывшую штаб-квартиру Ордена. Ее разгромили Пожиратели полтора года назад, оставив после себя бардак — разорванные книги, вырезки из газет, стекла и поломанную мебель. Люпин отвоевал ее быстро. От прошлых сражений осталась копоть по углам, которая не исчезает после Адского пламени, какими бы очистительными заклинаниями ты ни пользовался.       Так это работало с Драко Малфоем и его отвратительной любовью. Или что это было? Ненависть? Мутировавшая Ханахаки? Извращенная ее версия? Может, проклятая.       Гермиона моргнула, прогоняя остатки сна. Она несколько раз прокрутила кольцо на безымянном пальце. Кожа все еще скрипела от мыла и антисептиков. Гермиона вымыла руки трижды в «Слепом Городе», дважды приняла душ в квартире Ордена в Уилтшире и все равно не смогла смыть теплоту его кожи с ладоней. Теперь их хотелось облить кислотой. Настолько сильно она его… ненавидела?       — Перейду сразу к делу.       Люпин подошел к столу, бросив папки с отчетами, и сел напротив, отодвинув от себя магический огонек, освещающий текущий в комнате пепельный мрак. Шепот дождя за окном еле-еле просачивался через плотный слой защитных чар, барабаня по каменному сливу. Ремус поднял Гермиону среди ночи, прислав сову и портключ. Она накинула на себя первую попавшуюся одежду, выбежав из квартиры Ордена на задний двор, чтобы аппарировать не в стенах защитного купола.       — Все, что здесь расписано, не вносит никакой ясности, — Люпин указал на отчет — самый первый, в котором Гермиона отметила появившееся от прикосновений тепло. Сухо, скомкано и не вдаваясь в подробности. — Ты говоришь, что ему становится лучше, когда ты находишься рядом, но у него нет явных признаков Ханахаки.       — Никаких, — качнула головой Гермиона, принявшись заламывать край любимого свитера Джинни, который натянула в спешке. — Я изучила во всех доступных материалах поведение носителей болезни. Это и близко не похоже на то, как он себя ведет. Я вижу, что ему становится лучше, когда… — Гермиона запнулась, посмотрев на Ремуса, не отрывающего от нее заинтересованного взгляда. — Я сижу с ним рядом, — добавила она, споткнувшись о «рядом». — Такое подделать трудно.       Это стало очевидным спустя два «сеанса» — Гермиона не могла по-другому назвать их встречи. Они виделись несколько раз в неделю, по три-четыре минуты. Малфой садился на диван, сбрасывая на пол подушки. Гермиона выводила руну, касалась голого участка его шеи, ощущая, как он старается контролировать свое дыхание и делать вид, что ему плевать. На второй неделе он сдался: прикрыл глаза за двадцать секунд до конца четырех минут и, ничего не сказав, встал и аппарировал.       — Ты говоришь, он ведет себя…       — Странно, — поспешно закончила Гермиона. — Одышки или цветов я не заметила. Мы не видимся настолько часто, чтобы я могла наблюдать проявления Ханахаки, но он выглядит болезненно. Не настолько, чтобы сказать, что умирает. — буркнула она.       — Сам Малфой говорил что-то об этом? Как давно?       Гермиона покачала головой. Малфой по большей части молчал, что удивительно. Иногда Гермиона спрашивала, кто будет следующим и в каком полку. Он отвечал коротко: «Как получится», «Не твое дело» или «Это тебя не касается».       — Ремус, послушай, — Гермиона придвинулась на край стула, выпрямив спину. Она всегда так делала, когда собиралась кому-то что-то доказать или переубедить. — Не проще ли взять его в плен? Выменять на кого-то из Ордена? Волан-де-Морт не откажется вернуть себе пешку. Тем более он многое знает, и, если применить легилименцию, тогда…       — Малфой хороший окклюмент. Не забывай, что его учили Северус и Беллатриса, — Люпин сложил руки в замок, подперев ими подбородок, и смотрел куда-то перед собой. — К тому же у нас нет способных легилиментов. По этой дороге мы не пойдем.       Гермиона прикусила нижнюю губу, чтобы с нее не сорвалось «Малфой может быть исключением». Можно попробовать. Заточить его в подземелье, например. Она не удержалась от поломанной улыбки в своей голове от этой мысли.       — Все же ты можешь на него надавить, — по-прежнему хмурясь, произнес Люпин. — Грюм считает, что Малфой сможет выиграть нам несколько точек на карте, однако на это требуется много времени. У нас его сейчас нет. В продолжительных войнах никто не выигрывает. Мы больше не можем ждать.       Ремус повел палочкой, оказавшейся в его руках, приглушая магический огонек, разыгравшийся, как погода за окном. Гермиона изредка бросала короткий взгляд на деревья. Ветер пригибал их к земле, заставляя влачить по грязи кроны. У нее появилось нестерпимое желание убежать.       — Ханахаки это или нет, нам все равно, — устало отмахнулся Ремус, подгибая уголки ее отчетов. — Но мы можем предложить ему сделку. Что думаешь?       — Сделку?       Люпин замолчал, раздумывая о чем-то своем. Сколько прошло времени с их последнего мирного ужина? Гермиона уже не помнила. Года два, если не больше. Ремус выглядел так, будто война шла десятилетиями. Иногда ей так и казалось.       — Палочка Беллатрисы, — проговорил Люпин то, о чем Гермиона думала, но не решилась произнести вслух. Это стало очевидным с того момента, как девушка переступила порог этой чертовой комнаты. — Малфой способен ее достать. Его часто видят с Беллой в компании Пожирателей. Сыграть на это стоит.       — Но что я могу ему дать? То есть...       — Больше времени? Час или два?       Или всю жизнь.       Малфой захочет того, что ей не понравится. Ремус заключил с ним сделку, обозначив границы дозволенного, но это будет работать лишь при соблюдении правил. Гермиона прекрасно понимала, что если свернет не туда, то Малфой захочет отомстить и начнет играть грязно, чтобы получить желаемое.       — Малфой на это не купится, — Гермиона облизала сухие губы, смотря на записи, что не поддавались логике. Едва ли в подобных болезнях она была специалистом. — Он не подставит свою тетку ради нескольких дополнительных минут… — кайфа?       — Когда у вас следующая встреча? — не дожидаясь ее ответа, заговорил Ремус.       Он хотел сказать «пытка»? Быть рядом с Малфоем так долго — тяжело. Он рушил сказки. И хеппиэнды тоже.       — Завтра в десять по Лондону, — выдохнула Гермиона, выдрав несколько ниток из свитера.       Дождь снаружи усилился, пробивая заглушку своим шумом. Штаб-квартиры Ордена и правда умели на тебя давить. Гермиона не должна была соглашаться. Это было неправильно по отношению к Рону. К тому, что давило на безымянный палец. Если они и поспешили, это все равно было правильным. Он был подходящим и хорошим. С легкой качкой, но без внезапно разворачивающихся тайфунов.       — Гермиона, я не заставляю тебя, но ты должна понимать: если сможешь договориться с Малфоем, крестраж будет наш, — произнес Люпин будничным тоном, будто в сожжении маленьких городов не было ничего особенного. — Это шанс отделаться малой кровью. Подумай об этом. Хорошо?       Тишина растянулась. Напряжение буквально звенело в воздухе. Гермиона коснулась руки, повторив контур каждой буквы «Грязнокровка», и кивнула, будто в дыре вместо сердца не было ничего такого.

***

      Густой пар защекотал нос. Гермиона придвинула к себе блюдце с чаем и сделала глоток. Малфой опаздывал. Она надеялась, что он вообще не придет. Затеряется где-то. Пропадет без вести. Исчезнет. Может, умрет.       Гермиона совершенно искренне желала сбыться всему, о чем думала последние тридцать минут. Мерлин, что она вообще здесь делала последние тридцать минут? Ей стоило отказаться от задания, попросить Люпина переиграть карту, заставить Малфоя сдать воспоминания. То, что она предложила, было намного лучше. Он был в их руках, приходил лично в квартиру Ордена. Что стоило им его схватить? Члены Ордена бы обрадовались, окажись Малфой в их руках так просто.       Гермиона не успела до конца рассортировать по полкам вопросы, как щелчок аппарации прорезал тишину. Она медленно повернула голову туда, где колыхались пудровые шторы и стоял Малфой. Он тяжело дышал, плотно сжимая челюсть. И дело было не в ранах от заклятий или его усталости. С ним что-то происходило.       — Шесть.       Малфой бросил тяжелую маску, украшенную черепом и змеей. Следом полетели перчатки и черный плащ. Гермиона поставила кружку на круглый столик, который трансфигурировала в те, что стояли в кафе рядом с парком, и убрала приборы магией, скользнув по парню взглядом в попытке отыскать видимые симптомы.       Когда болезнь усиливается, цветы начинают врастать в легкие. Малфой, на удивление, дышал… относительно нормально. Никакого кашля лепестками с кровью и эмоционального упадка. Никакого груза на душе. И от него не пахло розами.       — Кто это был? — спросила Гермиона так, словно ей действительно интересно.       — Не похуй? — ощетинился Малфой.       — Мне необходимо предоставить отчет Люпину. Шесть человек — это… много.       Гермиона не могла не заметить то, с какой скоростью два трупа превращались в четыре, а Малфой становился жадным до времени. До ощущений. Она наблюдала за ним, чтобы собрать в кучу и выделить закономерность. В какой-то момент это стало для нее интересным, как для всех ученых, которые предаются безумию, нащупав теорию, что имела все шансы выстрелить.       — Я вышлю имена Люпину позже, — выплюнул Малфой и следом упал на диван, поправив пятерней прическу. У него отросли волосы. В последний раз, когда они виделись, они были короче. — Теперь иди сюда, блять!       — Ты ведешь с ним переписку?       Пальцы Малфоя слышно хрустнули. Гермиона приподняла уголки губ, наблюдая, как он начинает раздражаться и раскручивать злость. Ей это даже... нравилось.       — Веду, — выплюнул Малфой.       — Давно ты?.. — Гермиона резко замолчала, когда знакомый шум Хакни достиг ее слуха. — Ты не поставил защитное поле? Мерлин, когда ты прорываешь защиту аппарацией, ты должен ставить на место заглушку!       — Если ты сейчас не подойдешь, я тебя задушу. — повысил голос Малфой, пропустив мимо ушей ее претензию.       Да, он был в том настроении, чтобы это сделать.       Гермиона быстро обошла диван, расположившись сзади. Малфой по обыкновению отогнул ворот куртки, потянув молнию, чтобы открыть доступ к шее, пока она сосредоточенно выводила руну, изредка поглядывая на его бледную кожу — нездоровую по виду. Но если не подходить к нему близко, можно даже не заметить.       — Ты долго будешь там возиться?       — Не умрешь.       — Откуда ты знаешь? — странно фыркнул Малфой.       Гермиона увидела его лицо в наколдованном зеркале, висевшем над тумбой. Она добавила эту деталь в скудный интерьер маггловской комнатушки с одной целью — подглядывать. Малфой не возражал, если вообще заметил.       — Ты нужен Ордену. Это в наших интересах, — напомнила ему Гермиона, убрав палочку в карман своих джинсов.       — В ваших интересах съебывать, Грейнджер.       Руки опустились на шею. Гермиона почувствовала, как что-то щелкнуло, как биты. Сотни спаянных вручную нервных окончаний, которые толкали по фалангам ток, пока магия медленно толкала песок. Она почему-то подумала о сладком варенье, что сворачивалось на быстром огоньке — так быстро Малфой менялся. Он прозвучал слишком сонно:       — У вас это... лучше получается, чем... все остальное.       — Что с тобой, Малфой? Ты звучишь сейчас менее язвительно, чем обычно, — поддела его Гермиона с коротким смешком.       — Я экономлю силы, — хрипло ответил Малфой и замолчал.       Гермиона скользнула взглядом по окну, где капли создавали узоры, комбинации, которые никогда не повторялись. Малфой был таким же. Не угадывался, не поддавался логике. Он, на удивление, держался. Не моргал. Наблюдал за руками Гермионы, что бродили вверх-вниз — от подбородка к шее, задевая ноготком кадык. Чувствуя хрипы, едва уловимую отдачу. На третьей минуте пальцы девушки сомкнулись в замок на горле, и Малфой усмехнулся.       — Хочешь меня прикончить, Грейнджер?       — Я бы не отказалась, — призналась Гермиона.       Его лицо прорезала та ухмылка, которая всегда появлялась на лице. Ощутимая лопатками, пытавшаяся уличить Гермиону в чем-то. Болезнь действовала на Малфоя по-другому, перекраивая его поведение, когда он терял контроль. Увидеть это было идеей фикс. Почти такой же безумной, как и все, что происходило в этой комнате.       Спустя три минуты Гермиона прочертила яремную ямку, проникнув немного дальше отмеченного Малфоем места. Это было задание. Рискованный эксперимент. Маггловская квартира походила на те мини-комнаты, в которых устраивали взрывы, смешивая в колбах особо опасные вещества. В этом ведь не было ничего такого — опустить руки ниже, потянув замок куртки до самого пупка, чтобы открыть себе доступ.       Малфой слышно сглотнул. У него задрожали ресницы и отражение в зеркале. Лицо затянулось странной дымкой — сонной, блуждающей, будто вылизанной удовольствием.       Малфой заметно таял. Плавился, как сливочное масло на медленном огне. Рассыпался, выделяя огромное количество энергии в виде тепла. И радиации, кажется. Но, несмотря на все это, продолжал смотреть. Издевательски ухмыляться. Будто что-то знал, просчитал наперед.       Песок не переставал сыпаться. Время шло быстрее положенного. Гермиона переступила с ноги на ногу и почти легла на его плечо сверху. Она уперлась животом в спинку дивана и склонила голову, чтобы получше рассмотреть сладкую дрожь вблизи. Малфой прикрыл глаза, забывшись окончательно.       Его мазало так по-пьяному. Навязчиво горячо, по-ублюдски резко и судорожно. Ей ничего не оставалось, кроме как воспользоваться моментом. Запустить ладони под футболку и выбить выдох, как почву из-под ног. Кажется, собери она кусочки его души, он поддастся без разговоров, разрешит их расплавить, придать новую форму. Или превратить в труху.       Гермиона пригладила четкий рельеф мышц, гладкую, жесткую кожу — пылающую только из-за того, что она просто существовала. И это была ошибка всего лишь в один сантиметр, где начинался пресс и что-то выпуклое, как провода — молнии, которые растекались по всему телу. И из них виднелись… шипы?       — Ч-что это? — тихо спросила Гермиона.       — Яд.       Малфой ответил быстро, явно не соображая. Гермиона положила подбородок ему на плечо и, заглянув под футболку, слегка ее приподняла, расширив от ужаса глаза. Мерлин. Несколько темных пятен на косых, как огарки свечей, от которых тянулись черные вены — пороховые.       Эта дрянь дала метастазы, перекинув их на пресс, где под кожей виднелись шипы. Три выбрались наружу, но, видимо, Малфою было плевать. Он не чувствовал боли. Отключился полностью, проведя носом по локтевой ямке девушки, что-то говоря ей свое, нашептывая заклятия, почти признаваясь в любви — по-своему. По-ужасному.       — Лучше бы ты умерла, блять, — прохрипел Малфой, как в бреду, пока от него ускользало внимание, крупинки песка, которого осталось с щепотку. Каких-то тридцать секунд. — Тогда бы это закончилось. Я уверен.       Гермиона впервые видела его таким — масляно-разбитым. Он дошел до той точки, которую не мог преодолеть на четвертой минуте. Чем больше, тем глубже ты падаешь. Зарываешься в эту сладкую вязь аппетитного удовольствия, что обволакивало все вокруг. Она бы никогда не подумала, что Малфой так умел.       — Я бы убил тебя, но не могу, — Малфой говорил спутанно, пока кончики ее пальцев приглаживали его раскаленную грудь, расстроенное дыхание, тот заведенный моторчик, что качал жар. — Эта херня не дает… Сука, я бы убивал тебя медленно. И наслаждался бы этим.       Гермиона наклонилась, чтобы вновь достать до косых, где колючек было больше всего — шипов от диких роз, вросших в черные молнии. Их было десять.       — Малфой, ты…       Гермиона прикусила нижнюю губу, уколовшись о шип, когда обрисовала каждую, конвоируя свои отпечатки, подыгрывая рассыпанным по груди иголочкам, что таяли под ее прикосновениями.       — Ты принимаешь яд? — переспросила Гермиона, придвинувшись близко-близко, почти вдавливая свое дыхание ему прямо в шею.       — Да.       Гермиона почувствовала, как Малфой потерся о ее предплечье щекой, а затем схватил то место мокрыми от слюны губами. Ее рука съехала от такой внезапности, и палец напоролся на шип. Острый. Из фаланги потекла кровь. Малфой, который ее не любил в прошлом, уничтожил бы Гермиону только за то, что она подошла ближе. Сейчас его трясло, как в лихорадке.       — Почему ты это делаешь? — спросила Гермиона, чиркнув ноготком по оголенному, горячему кусочку кожи над линией боксер.       — Он останавливает эту хуйню. Не дает ей… убивать быстро, — выдохнул Малфой, желая это, скорее всего, выплюнуть.       Вот оно что. Сыграть на этом все же стоило. Гермиона должна была попробовать. В этом не было ничего такого. Никаких преступлений против человечества. Всего лишь против ядовитого сердца. И оно билось сейчас как-то неправильно, загоняя собственные шипы ей под кожу. Всего лишь задание. Всего лишь попытка поменять карту. Украсть позиции.       — У тебя были симптомы болезни, верно? Кашель, одышка или… — спрашивала Гермиона, не переставая с ним играть, жульничать и обманывать, а он кивал, растекаясь в ее руках. — Как ты понял, как это остановить?       — Кикимер нашел какой-то рецепт. Яд… замораживает симптомы, блокирует болезнь, но не… — чувства, ощущения, кайф. — У этого есть последствия.       — Он перестал работать, — догадалась Гермиона.       — Работает не на всю катушку, сука, — усмехнулся Драко и качнул головой.       Гермиона сжала руками его гниющую плоть, разрастающуюся раковую опухоль. Вот это действительно выглядело ужасно, потому что сжирало мышцы, переплетаясь с венами. Она никогда бы не подумала, что такое возможно. Яд? Мерлин. Значит, он мог продержаться на нем какое-то время, но…       — Как давно? — наконец спросила Гермиона, бросив короткий взгляд на песок, переставший сыпаться во вторую половинку колбы.       — Я не помню, — сбито солгал он, хмыкнув. В такой ситуации мог это делать.       — Вспоминай, — прошептала она ему на ухо, прощупывая прожорливую дрянь, что вгрызалась шипами в кожу, дробя, наверное, ему душу. — Ну…       — Восемь месяцев, — сдался он, откинув голову, и поймал губой кудряшку.       Восемь месяцев. Ровно восемь месяцев назад они начали встречаться с Роном. В этих отношениях было больше от утешения, чем от чего-то, что сейчас крыло Малфоя, как от запрещенных веществ.       — Насколько тебе было больно? Насколько сейчас…       — Ты приставучая сука, как пиявка, — глаза у Малфоя закатились, он впился пальцами ей в кожу и, кажется, был готов затянуть за собой в воронку насыщения, учащенного сердцебиения. — Верни на место, — рявкнул парень, когда она попыталась убрать от него руки. — Просто… верни их на место. Десять секунд.       Гермиона бездушно отсчитала несколько лишних секунд. Добавила их в копилку своей памяти, чтобы потом отнять их у него. Он ее за это убьет, размажет, как она его своими прикосновениями, только будет больно. Не до спертого дыхания и желания поцеловать. В любовных тонкостях прячутся демоны. Они вылезают, когда ты забываешь их подкармливать. Что будет, если она попытается их достать? По одному?       Малфой сильнее сжал ее запястья, потянув их вниз, чтобы вернуть на место — на твердый живот. Рукав тонкого свитера задрался. Гермиона вонзила ему в грудь ногти, когда часть выведенного «Грязнокровка» показалась на коже, пока ему было хорошо. Пока ему было хорошо, а она лежала на мраморном полу Мэнора, выкрикивая что-то о том, чтобы ее убили быстрее.       — Что ты готов сделать, чтобы я постояла так с тобой еще десять секунд, Малфой?       От стены отскочил знакомый хмык — все тот же, который не признавал других оттенков, даже когда был влюблен.       — Что бы ты хотела, Грейнджер? Сколько хочешь, чтобы я убил? Может, кого-то конкретного?       Малфой поднял глаза, замыленные похотью, и влил эту заразу в ее зрачки через отражение в зеркале. Керосинящее от жары. Сползающее картинкой, как кожа от плавления под ее пальцами.       — Нет, — ему в тон возразила Гермиона. — Есть кое-что другое.       — Что?       Три шипа перестали драть кожу, возвращаясь в мясо. В плоть. Гермиона коснулась его щеки своей и, сохраняя невозмутимость, прошептала на ухо:       — Палочку Беллы, Малфой.       Гермиона зацепилась за его хмурый взгляд в зеркале, который стал внезапно трезвым. Она не успела осознать происходящее — из горла вырвался крик. Малфой схватил ее за плечо и бросил на диван, разместившись сверху. Его глаза пылали накаленной серостью, постепенно понижая градусы.       — Думаешь, можешь ставить мне условия, сука? — выплюнул Малфой, сжав ее щеки дрожащей ладонью, вдавливая свои пальцы в кожу ее лица. — У меня еще не настолько поехала крыша, Грейнджер.       — Что ты?..       — Рот закрой! — выкрикнул Малфой и встряхнул Гермиону за плечи. — Люпин оказался идиотом, если решил, что я так просто притащу тебе палочку. Десять секунд? Серьезно, Грейнджер? Ты совсем идиотка? Я не приведу тебя к крестражу только за ебаные десять секунд! Это того не стоит!       Малфой зачерпнул воздуха ртом и отодвинулся, пытаясь привести в порядок дыхание. Гермиона поймала момент, когда его руки ослабли, и попыталась вырваться. Столкнуть его с себя и рвануть к выходу. Но он только сильнее вдавил ее в диван.       — Отпусти! Я не приду в следующий раз! Ты знаешь.       — Чаша останется в Гринготтсе, Грейнджер, — парировал Малфой злобно. — Ты знаешь.       Этот вид Ханахаки не был о любви. Он был о ненависти — жаркой, искрящейся, бессмысленной. Нелепой, как каждый шип, проросший на его животе. Так не любят.       — Что ты хочешь? Что тебе тогда от меня нужно, Малфой?!       — Влюбись в меня, — выплюнул он, и это прозвучало как приказ. Палочка у виска. — Сделай так, чтобы это дерьмо исчезло, и сваливай нахуй!       Малфой ударил кулаком по подушке рядом с ее головой, но вместо того, чтобы ее напугать, с губ Гермионы слетел нервный смешок.       — Ты не можешь приказать любить тебя. Это невозможно!       — Значит, постарайся, Грейнджер. Ненависть — тоже чувство. Поэкспериментируй. Ты ведь умная гриффиндорка.       Малфой оттолкнулся от нее и встал, притянув магией плащ.       — У тебя день на размышления. Я пришлю тебе сову.       — Малфой, стой!       Он не дослушал и аппарировал из комнаты. Влюбиться? Гермиона покачала головой. Это невозможно. Она когда-то верила в это чувство, но это быстро прошло. Любить Малфоя тогда было тоже, как жрать яд ложками. Только еще хуже.