Глава 2

      Щелчок повернувшегося в замочной скважине ключа звучал как полный злости хлопок аппарации, внезапный удар клюва совы об оконную раму и хруст записки, смятой в кулаке, с этим выведенным идеальным почерком: «Я хочу неделю» — критически, фатально, чрезвычайно опасно.       Видимо, она растеряла остатки разума на поле боя, раз игнорировала предупреждения о надвигающейся буре. Каждый билборд ночного Хакни кричал: «Впереди крутой поворот» или «Ожидается сильный ураган, просьба остаться дома». Все проскользнувшие мимо нее оповещения затерялись, как буклеты о наводнениях или ядерной катастрофе. Вот бы ее не стерло в порошок это несчастье.       Густой мрак маггловской комнатушки говорил об обратном. В прошлый раз в углу комнаты слабо горел магический огонек. Теперь от света остались разве что блики хмурых уличных фонарей, подсвечивающих в окне отражение Малфоя и сигаретный дымок, поднимающийся к потолку, где его съедало скопление рыхлых теней.       — Ты куришь? — первое, что спросила Гермиона, осторожно прикрыв дверь.       — На что это еще похоже, Грейнджер? — хмыкнул Малфой, не отрываясь от вида ночного Хакни.       Гермиона стянула пальто, оставила его на кресле и прошлась по одежде Малфоя оценивающим взглядом. Пепельно-серые штаны и футболка с коротким рукавом, позволяющая рассмотреть бледную кожу рук, не покрытую уродливыми молниями. Там было всего лишь одно увечие — темная метка, выпуклая змея, до которой не успела добраться болезнь. Как часто он принимал яд, если был похож на нормального человека?       — Курить опасно для здоровья, Малфой, — Гермиона отвела взгляд, посчитав, что пялится на него слишком долго. — Тем более ты не знаешь, на что способна твоя болезнь.       Малфой выдохнул дым через нос и развернулся, указав кончиком сигареты на Гермиону. Серый хвост закрутился вокруг его запястья, а затем рассыпался рядом с мокрой прядью волос. Он недавно был в душе. Здесь есть еще одна комната?       — Это ты опасна для моего здоровья, Грейнджер, — процедил Малфой ядовито, почти кислотно. Проведи лакмусовой палочкой по его языку, и та вмиг станет красной. — Эта хуйня из-за тебя.       Малфой стряхнул на пол пепел. Гермиона посмотрев туда, где таяли искры. Вот же…       — Никогда не думал, что проблема в тебе?       — С хуя ли? — искренне удивился Малфой.       С ним всегда было сложно вести диалог. Это как биться головой о стенку в надежде не получить сотрясение мозга. Гермиона покачала головой и, отмахнувшись от него, открыла рюкзак, где лежала зубная щетка, шампунь, гель для душа и баночки с ингредиентами для мадам Помфри. Люпин попросил отнести их ей в госпиталь и поговорить о Ханахаки после этой… ночи.       — Книжки? Серьезно, Грейнджер? — фыркнул Малфой, когда она достала ту самую, спасенную из Хогвартса, и разместила ее на круглом столике, оставшемся в комнате после прошлой встречи. — Читать собралась?       Гермиона сделала вид, что не услышала. Она мысленно отмахнулась и кинула рюкзак на двуспальную кровать, где раньше стоял кожаный диван с подушкой, которую подмял кулак. Кто-то трансформировал диван или внес кровать в помещение.       — Это ты сделал?       Ее вопрос получился не то чтобы нервным, но он заставил Малфоя расплыться в улыбке. Медленно перекатить сигарету из одного уголка в другой. Так же медленно обвести ее взглядом с ног до головы. Гермиона чувствовала себя зверьком в лабораторной клетке, которому ввели экспериментальный бета-блокатор на самой ранней стадии разработки. По статистике, каждый год в Англии около трех миллионов животных подвергаются экспериментам. Каждые восемь секунд умирает один из них. Интересно, сколько она продержится?       — Ты трансформировал диван? — с нажимом повторила Гермиона свой вопрос, начиная вскипать.       — Это сделал Орден. Люпин хотел, чтобы мне было удобно тебя трахать, — солгал Малфой, выпустив дымок в потолок вместе со смешком. — Премиум-пакет.       Гермиона в раздражении прикрыла глаза. Они не договаривались о чем-то подобном. Это даже неделей было трудно назвать. Малфой потребовал ее присутствия в квартире с девяти вечера до семи утра с понедельника по воскресенье. Лишь прикосновение к плечу поверх одежды. И ничего больше. Тогда он достанет ей палочку Беллатрисы, и они смогут уничтожить крестраж. Все просто, да?       — Меня от тебя тошнит, — скривилась Гермиона.       — Это взаимно, Грейнджер.       Щелчок его пальцев уничтожил окурок и пепел на полу. Запах табака остался и, кажется, вплелся в ее волосы. Малфой чувствовался как головная боль или что-то опасное. Прыжки с большой высоты без страховки или экстремальный голод. Гермиона подумала, что было бы, если бы она была Носителем Ханахаки. Чем бы это закончилось? Пистолетом у виска, как в «Ритме 0»? Он бы ее не пощадил.       — Иди в кровать, — приказным тоном бросил Малфой, делая лицо до омерзения хмурым. — Мне рано вставать. Хочу выспаться перед тем, как подорву в лесу очередной шатер Ордена.       — Ты отвратительный.       Малфой устроился на постели и хлопнул ладонью по правой стороне, предназначенной для нее. Он выждал секунд десять, прежде чем откинуть голову на холодную стенку и шумно выдохнуть.       Гермиона надеялась, что ему плохо. Его бледность вполне сочеталась с облезшей краской на стенах комнатки, которая с присутствием кровати и маленького столика в углу не стала лучше. Не спасали и панорамные окна с приоткрытыми шторами, через которые слышался шум и просачивались пушистые огоньки уличных ламп.       — Ты ждешь приглашения? Время идет, Грейнджер. Иди ко мне.       Гермиона сжала в кулак руку и подошла ближе. Всего лишь неделя — с понедельника по воскресенье. С девяти вечера до семи утра. И только прикосновение к плечу. Сущий пустяк.       — Стой. Ты собираешься спать в этом? — Малфой перевел на нее взгляд.       — Да, в этом.       — Спать в этом ты не будешь.       Гермиона подняла бровь. Она не планировала брать сменную одежду. В принципе, за месяцы, проведенные в холодных штаб-квартирах, потертые джинсы и свитер стали ей пижамой.       — В ванной пижама. Иди переоденься, — в приказном тоне сказал Малфой.       — Меня устраивает…       — Меня нет, — отрезал он и указал подбородком на дверь. — Это типа блох? Тупые привычки семьи Уизли передаются?       — Я тебе говорила, чтобы ты не смел упоминать…       — Твоего тупого женишка? — скривил губы Малфой. — Иди переоденься. Или хочешь отрабатывать потом? Еще неделю?       Придурок.       Гермиона схватила рюкзак и хлопнула дверью ванной, услышав издевательский смешок. Ханахаки вскрыло мозг Малфоя, что-то поменяло, но точно не его характер.       Гермиона с силой бросила тяжелую сумку на умывальник и выудила из зашитого кармашка зелье для сна. Она сварила его несколько месяцев назад, перед тем, как они с мальчиками отправились в одну из точек, где шли бои. Гермиона часто не могла заснуть и берегла его для подобных случаев. Малфой был хуже зон боевых действий, где не было укрытия — лишь бесконечный хаос и свистящие над головой заклинания.       Спустя десять минут копошения в собственной голове Гермиона осушила зелье в несколько глотков и натянула ту атласную пижаму, что покоилась на корзине для белья. Он сам ее купил? Да какая разница.       Гермиона вылетела из ванной и рухнула на самый край кровати, дернув на себя одеяло — мягкое по сравнению с шерстяным в комнате Ордена, которое кололо голую кожу.       — Пойдет, — фыркнул Малфой, даже не посмотрев на нее. — Давай за работу.       Гермиона шлепнула рукой по его плечу, царапнув ноготками открытую шею. Малфой не подал виду, сосредотачиваясь то ли на ощущениях, то ли на шуме за окном. Заглушка слетела при аппарации, и он не удосужился ее поставить. Теперь ночную жизнь Хакни было слышно. Ей нравилась эта тихая громкость города, которая заполняла квартиру, не делая ее чужой.       — Полегчало? — хмыкнула Гермиона.       — Помолчи, — неестественно тихо ответил Малфой. — Мне больше нравится, когда ты молчишь. Ты раздражающая. В школе я всегда ненавидел тебя.       Шум за окном стал ощутимее. Он ворвался в комнату и едва не заглушил дыхание Малфоя, которому, кажется, стало легче на доли секунды.       — Ты ненавидел меня, потому что был последним в школе?       Гермиона приподнялась, чтобы получше рассмотреть его лицо. Он так изменился с последней их встречи. Стал выше, плечи шире. И невыносимее.       — Потому что не мог терпеть убогость твоих детских травм, — выплюнул Малфой и накрыл ее ладонь своей, сжав пальцы до отчетливого хруста костяшек. — Верни на место. Мы договаривались.       — Я не…       — Помолчи, Грейнджер.       Гермиона впилась ногтями в его ключицу. Малфой что-то пробормотал себе под нос. Она не пыталась разобрать слов, просто опустилась на подушку, игнорируя покалывание в затекшей руке.       — Зачем тебе это? Я не понимаю, зачем ты просишь неделю, если это все равно тебе не поможет?       — Хочу, чтобы эта херня исчезла, я тебе говорил, — произнес Малфой.       Тишина разложила звуки по местам. Им под стать разлился в воздухе запах табака. Гермиона приоткрыла глаза, заметив сигарету в его пальцах, и в них же блеснул крошечный огонек на самых кончиках фаланг. Рон однажды попытался закурить что-то, выпрошенное у ребят из Когтеврана в «Кабаньей Голове». Тот запах щипал ей нос. Этот же не сказать, что был ужасным. Он просто был малфоевским. Слишком малфоевским.       — Думаешь, за неделю я в тебя влюблюсь?       — Нет, — качнул Малфой головой, медленно затягиваясь. — Думаю, меньше.       Гермиона мысленно прыснула, едва приподняв уголки губ. Сонное зелье делало свое дело. Лицо Малфоя постепенно исчезало перед глазами, будто навязчивый сон.       — Я тебя никогда не полюблю. Это невозможно. Ты знаешь, Малфой.       — Я тебя заставлю.       Наверное, сегодня Хакни был милостив. После его слов город потушил рой огоньков на улицах, не дав им впиваться в ее лицо. Гермиона медленно проваливалась во что-то под действием зелья. Во что-то мягкое и сладкое, как вата.       — Я тебя ненавижу, — пробормотала она, чиркнув носом по мягкой подушке.       — Я тебя сильнее, Грейнджер.       И это звучало как признание. Остаток тепла на кончиках его пальцев, которые дотронулись до ее виска и убрали с лица спадающий шоколадный локон.

***

      Пустая постель показалась ей чертовски холодной. Гермиона провела по ней рукой в попытке нащупать жесткие рыжие волосы и хлопковую футболку, в которой осталось несколько прожженных магией дыр. Ее должно было насторожить отсутствие громкого сопения и наличие одеяла между ног, которое каким-то образом каждое утро оказывалось у Рона в руках. Сейчас же она была той, кто обнимал его, зарывшись носом в мягкую ткань. Такую теплую.       Что совсем нетипично для квартиры в Уилтшире, где согревающие чары слетали каждые несколько часов. Как только холод становился невыносимым, приходилось подскакивать среди ночи в поисках магических свечей или горелок из магазинчика «Всевозможные волшебные вредилки», переставшего работать около двух лет назад. Но даже они не шли ни в какое сравнение с удушающей жарой в помещении.       Гермиона краешком сознания обратила на это внимание, решив остаться в постели еще на несколько минут. Совсем немного. Вот так: вытянуться в кровати, пошевелить пальцами ног под одеялом, сделать все то, что не получается в палатках. Если честно, Гермиона сдалась легко и быстро. Спустя десять месяцев после начала войны у нее опустились руки, и все, чего она хотела, — это выхватить у жизни одно теплое, спокойное утро. Оно было пропитано свежестью и легким дымком дорогих сигарет.       Так пахли Драко Малфой и его парфюм. Мерлин.       Эта мысль заставила подняться и открыть глаза. Его не было в комнате. Хакни отозвался легким шумом, стряхнув остатки сна мягким шелестом шин и редкими голосами прохожих. Он давно ушел? Который час?       Гермиона неспешно поднялась и выглянула на улицу, где дымок от тумана испарился так же стремительно, как тот, что ласкал ночью запотевшие окна. Она помнила: Малфой стоял у тумбы, раскуривал одну сигарету за другой и бросал бычки в магическую пепельницу. Он будил ее щелчками пальцев, хождением по комнате и скрипом матраса.       Малфой ее ненавидел, но иногда на минуту сдавался. Может, больше. Гермиона не стала зацикливаться на нем слишком долго, чтобы ненароком не очеловечить слизеринскую натуру, и, приняв быстрый душ, подхватила рюкзак с шерстяным пальто.       Гермиона аппарировала через «Слепой город» прямо в Дорсет. Заброшенный город-призрак у моря, куда мадам Помфри перенесла Лондонский госпиталь. Они расположились в каменной церквушке неподалеку от центральной площади. Туда Гермиона направилась по поручению Люпина, чтобы передать целительнице ингредиенты и узнать сведения о Ханахаки.       Где-то неподалеку находилась библиотека. Долгое время Дорсет служил пристанищем для паломников, магистров и астральных путников. Волшебники со всех уголков Земли останавливались здесь, чтобы найти уединение и поделиться знаниями, спрятанными в тайниках каменных стен во время Первой Магической войны.       Со времен Гриндевальда многие города превратились в заброшенные точки на карте — своеобразные магические убежища. Одно из них встретило ее затуманенными стеклами витражей каменной церкви, через которые едва просматривались размытые силуэты.       Гермиона отперла дверь и прошла внутрь, оказавшись в трансформированном коридоре, похожем на подземелье в Хогвартсе: это было длинное помещение с тонкой вуалью зеленой растительности. Магические свечи парили под высоким потолком, а железная дверь вела в общий зал, где были установлены кровати с перегородками. Это место превратилось в подобие больничного крыла.       Гермиона быстро проскочила мимо него. Однажды им не повезло оказаться здесь вместе с Роном. В тот день ему разорвало магией руку. Он пробыл несколько часов в Дорсете, вернувшись в Уилтшир вечером. Потому что был в приоритете. Членам Ордена и приближенным Гарри лекарства выделялись в первую очередь. Остальные оставались неделями на попечении у мадам Помфри, поддерживая организм маггловскими таблетками.       На поле боя волшебники страдали от проклятий Пожирателей. Темная магия заставляла организм гнить. Мадам Помфри нашла способ замедлять действие болезни, но чтобы полностью избавиться от нее, необходимы были зелья и эликсиры.       Добытых ингредиентов в Косом Переулке или подпольных магазинах не было достаточно. В конце концов Люпин и Грюм приняли решение создать специальные отряды. В них входили члены Ордена и волшебники седьмого и восьмого курсов Хогвартса. Они грабили шатры Пожирателей, доставали карты и зелья. Это давало им отсрочку.       Гермиона остановилась у кабинета целительницы, постучав по простым деревянным перекладинам. Легкий звук эха разнесся по коридору. Девушка не дождалась обычного «входите» и легко толкнула дверь.       В комнате, где обосновалась целительница, царила особая тишина. Помещение было залито тусклым светом, таявшим из-за затянутых плотных штор на окнах. Мадам Помфри шуршала бумагами, разбирая бардак.       Гермиона подметила керамическую вазу с пышными цветами в форме кувшинок, которые называли сиренами. Они стояли в прозрачных сосудах на каждой тумбе и меняли цвет в зависимости от настроения пациента.       — Мисс Грейнджер, — мягко улыбнулась целительница, обернувшись. — Вы немного опоздали, дорогая.       — Простите, пришлось задержаться.       Мадам Помфри поправила фартук и подозвала Гермиону к себе. Девушка шагнула вперед и, открыв рюкзак, выстроила на столе десять пузырьков. Прытко пишущее перо сорвалось с места и принялось отмечать галочки на парящем в воздухе пергаменте.       — Нет жала веретенницы и рябинового отвара, — заключила мадам Помфри.       — Будет на следующей неделе. Люпин попросил принести все, что удалось достать несколько дней назад. Возможно, это пригодится для других зелий. Мы получили список, но пока что…       — Не переживайте, мисс Грейнджер, — мадам Помфри подняла руку, пытаясь ее успокоить, — ситуация не настолько критична. Мы протянем еще неделю. Передайте Ремусу новый список. Думаю, стоит обратить внимание именно на него.       Гермиона забрала протянутый ей кусочек бумаги и скользнула взглядом по написанному. Мадам Помфри редко что-то требовала, а если это и происходило, значит, кто-то умирал. Сейчас таких было семь. Эти люди находились в зале, думая, что Орден делает все возможное, чтобы сохранить их жизни. И они действительно делали. Но иногда даже этого недостаточно.       — Это все, что вам нужно сейчас? — уточнила Гермиона, неловко переступив с ноги на ногу. — Следующая доставка будет в воскресенье. Лично я не смогу прийти, но меня подменит Джинни.       — Мисс Грейнджер, — целительница обошла стол и перехватила ее руки своими, что-то рассматривая на лице. — Вы выглядите уставшей. Вам стоит отдохнуть. Хотите, я дам вам зелий для лучших сновидений?       Зелий для лучших сновидений? У нее было два пузырька, оставалось найти или сварить еще три, чтобы лучше спать в одной комнате с кошмаром. Гермиона решила не обременять целительницу своими просьбами и отрицательно покачала головой.       — Вы уверены?       — Да, но… — Гермиона замолчала. Мадам Помфри, должно быть, забыла, о чем говорила с Ремусом по телеграмме. — Люпин сказал, что вы нашли сведения о Ханахаки. Я надеялась взять книгу или увидеть свитки, если это возможно.       Мадам Помфри замерла. Глаза ее округлились. И лишь потом целительница засуетилась.       — Я совсем забыла. Сейчас, сейчас.       Мадам Помфри забегала по комнате, роясь в беспорядке, который никогда не наблюдался со времен Хогвартса. Покойный Дамблдор расхохотался бы и отпустил пару добродушных шуток. От воспоминаний о нем ей всегда становилось легче.       — Держите, — целительница вручила ей ветхую книгу, небольшую коробку с кассетой и маггловский плеер. — Это все, что есть.       Гермиона посмотрела на то, что было в ее руках, подняв брови вверх.       — Откуда это у вас?       — Мои помощники оказались проворнее, чем я. Они находят то, что никто не может, мисс Грейнджер. Старость не позволяет мне изучить данную вещь. Уверена, вы с этим справитесь самостоятельно.       Гермиона надеялась, что сможет. Справиться, пережить, хлебнуть побольше горя и сделать вид, что ей сладко. Какой яд употреблял Малфой? Такой же, как и он сам, — горький?       — Мисс Грейнджер, откуда у вас такой интерес к Ханахаки? — внезапно спросила мадам Помфри, щелкнув голосом, как замком рюкзака. — Ремус засыпал меня вопросами и письмами. У вас кто-то болеет?       — Нет, просто… решила отвлечься и изучить что-то новое, — неловко улыбнулась Гермиона. — Болезнь странная. Те случаи, о которых я читала, никак не поддаются логике.       — Любовь редко поддается логике, — хохотнула добродушно целительница, слабо махнув рукой, будто встречала тысячи таких случаев в реальной жизни. Гермиона была уверена, что если и так, то Малфой стал бы исключением из правил. Чем-то в корне неправильным и невозможным. — В темные времена это единственное, на что стоит полагаться. Любовь дает жизнь. А жизнь, как мы знаем, побеждает смерть, а свет — тьму.       Едва ли так можно говорить, если в любовных делах замешан Драко Малфой.       — Может быть, — кивнула Гермиона, решив, что сегодня задержится ненадолго в Дорсет. Ей было о чем помолчать у моря, — может быть.

***

      Кассета в маггловском плеере щелкнула. Гермиона слизала с губ соленые капли, наколдовала наушники и устроилась на гладком камне. Она наблюдала за волнами, накатывающими на берег. Холодный ветер путал ее волосы, развевая шарфик. Осень в этом году никого не щадила. Что тогда говорить о ноющем сердце?       Гермиона вытянула ноги, повертев в пальцах один из немногих ответов, которые, она была уверена, не внесут никакой ясности. В этом всем не было необходимости, но ей действительно хотелось разобраться в том, как это работает. Как это произошло с ним.       Кнопка проигрывателя цокнула. Плеер зачерпнул шипящего воздуха и оживил запись.       — Ну что же, Джеймс, вы считаете, что Ханахаки — это о чем-то большем, — протянул женский голос, постепенно наполняя тишину еле различимым шумом. — Вы изучили сколько случаев? Восемь?       — Десять, — прочистил горло Джеймс. Чьи-то смешки пробили завесу какой-то мелодии на фоне. — Я понимаю, что этого недостаточно. Невозможно опираться на столь ограниченное количество данных, но... — мужчина замялся, подбирая подходящие слова, чтобы описать ситуацию. — все эти случаи, как мне показалось, объединяет одна деталь.       — Расскажите нам поподробнее.       Звук потонул в шепоте, характерном царапанье ноготками по микрофону. Шипение стало глубже, превратившись в мягкий гул. Гермиона положила руку на влажный песок, рисуя на нем бессмысленные узоры, пока запись приходила в себя.       — Мы всегда думаем о том, что чувствуют Носители, никогда не обращая внимания на Адресатов. — в ее голове Джеймс развел руками и поправил галстук. Гермиона представляла его сидящим в маленькой студии в коричневом костюме. — Мы кромсаем Носителей Ханахаки, пытаемся найти корень болезни, но в ней, как и в душе, трудно отыскать что-то конкретное. Я думаю, что проблема кроется в Адресатах. Уверен, они не могут отрицать присутствие хоть и минимальной, но связи.       — Вы хотите сказать, что эта связь как у соулмейтов?       — Я этого не говорил, — добродушно хохотнул Джеймс, подводя к чему-то, что никто, включая Гермиону, не понимал.       Над головой пролетели чайки. Гермиона проводила их взглядом, уткнувшись в полосы темных валов. Низкие тучи придавливали к горизонту свою темноту, окрашивая все вокруг в серо-свинцовый.       — Нет, подождите, — продолжала смеяться женщина. — Вы сказали именно это.       — Не стоит путать соулмейтов и Ханахаки, Клэр, — настоял Джеймс. — Однако как вы объясните тот факт, что у Носителя прорастают в легких любимые цветы Адресата? Вы никогда не задумывались над этим? То есть, если Носитель не знает Адресата, как знает он себя сам, то почему физическая оболочка больного на каком-то интуитивном уровне понимает, что…       Мужской голос прервался, сменившись хрипловатыми потрескиваниями. Гермиона шикнула им в тон — от боли в центре ладони, когда наткнулась на что-то острое, зарытое в песке. Она потянулась за вещью, точнее, за двумя детскими фигурками — сожженными деревянными пирамидками, чьи грани подсвечивал слабый луч солнца.       — Вы занимаетесь антинаукой, Джеймс, — вскрикнула женщина, возвращая к себе внимание аудитории, что успела заскучать.       — Едва ли это относится к науке. Я просто хочу сказать…       Гермиона достала игрушки из песка, разместив их у себя на коленях, и подперла рукой щеку, смотря на следы копоти на забытых кем-то фигурках.       — Случалось ли в вашей практике с теми… — перебила Клэр, облизнув палец, и принялась листать бумаги. Она явно была незаинтересована и относилась к его словам скептически. Каждый на ее месте так думал. Связь? Глупость. — Сколько их было? Восемь?       — Десять.       — Верно. Десять, — не скрывая ехидства, хихикнула женщина. — Случалось ли, что болезнь исчезала сама по себе?       — Точно не на моей практике, — Джеймс казался уверенным и совсем не отвечал на ее нападки, выдерживая дружелюбный тон.       Море расплескало у берега пену. Гермиона решила не засиживаться у берега, чтобы ее не смыла стихия. Она вернула пирамидки на место и закопала те в песок.       — Случалось, что болезнь возвращалась, — выдохнул Джеймс, когда волна за ее спиной ударила со всей силы о камень, разбрызгав по спине холодные капли, — но это уже немного другая история. Вы так не считаете?

***

      Бутылочка с зеленой жидкостью оказалась у Малфоя в руках. Он осушил ее, бросив пустой пузырек на подоконник, где появилась магическая пепельница. Малфой курил чаще, чем дышал. Целители рекомендуют воздерживаться от вредных привычек во время болезни, но, учитывая тот факт, что она перебралась с легких ему на живот, он вполне мог себе это позволить.       — Почему ты пьешь яд, если я здесь?       Гермиона присела на край кровати, пригладив чистую постель рукой. Мягкий черный сатин. Кто ее сменил?       — Не хочу разложиться, когда пущу тебе Аваду в голову. — Малфой поправил подушку и устроился на своей половине.       — Сам говорил, что болезнь не даст тебе меня убить, — вспомнила Гермиона, шлепнув ладонь на его плечо.       — Как только ты влюбишься, я тебя раздавлю, Грейнджер, — сказал Малфой с полной серьезностью. — Так что не надейся на счастливый финал этой истории.       Это было в стиле Малфоя: угрожать, ходить по тонкому льду, зная, что у него есть все шансы провалиться и уйти под воду. Плевать. Это его проблемы. Гермиона не хотела думать еще и об этом. День был сложным. Она вернулась из Дорсет в Уилтшир, встретив Грюма, отмахнувшегося на просьбы мадам Помфри. У него были сотни волшебников, которым необходима была помощь, и все они находились не в самых лучших военных лагерях Англии.       Сырость, болезни, недостаток медикаментов. Им повезло отделаться холодом в натянутых палатках, где слабо грел магический огонек. Гермиона провела в лесу больше трех месяцев. Это был один из самых ужасных моментов ее жизни. Мерлин.       Гермиона перекинула ногу через одеяло и прикрыла глаза, сосредотачиваясь на урчании автомобильных двигателей, тихом шуме Хакни, который вел себя так, словно девушка и его касалась ладошкой. Приглаживала местных завсегдатаев и эхо каблуков по пустым тротуарам. Город был податливым. Рассеянно таял в своей дреме и в свете неоновых вывесок. Укачивал ее до хриплого:       — Грейнджер?       — М-м?       — Хочешь, я завтра никого не убью из Ордена?       Гермиона не сразу открыла глаза. Она прокручивала его вопрос, и только когда до нее дошел смысл, уставилась на Малфоя, чьи скулы облизывал свет ночного города, в который она так легко влюбилась за эти несколько месяцев наблюдений.       — Ч-что?       Гермиона подметила зачатки ухмылки на его лице, у которой будто бы было свое расписание: появляться около десяти, когда загорается последний уличный фонарь.       — Что ты сказал, Малфой?       — Я предложил тебе сделку. Это очевидно.       — Сделку? И что ты хочешь взамен? — насторожилась Гермиона, все еще пытаясь промограться. — Еще один день? Неделю?       Малфой медленно прикусил губу. Он нервничал. Его учащенный пульс бил ей по пальцам. В нем бурлила жизнь. Горячая кровь. И все из-за нее.       — Сядь на меня сверху.       — В смысле? — опешила Гермиона.       Этот его хмык — сплошная сочная вспышка удовольствия. Малфой смаковал эту мысль все это время, и она ему настолько понравилась, что он решился произнести ее вслух.       — То есть…       — Сюда. — Малфой похлопал ладонью по своему бедру.       Гермиона уставилась на него, как на сварку. Почти больно.       — Обычно на задания выдвигаются три группы по шесть человек. Мы справляемся с ними на раз-два. Я предлагаю тебе обмен: одна минута — одна спасенная жизнь члена Ордена. — хмыкнул Малфой, решив сыграть ее же картами. — Тебе же так нравится спасать мир. Почему бы не спасти еще несколько жизней?       Щелчок пальцев ударил по повисшей тишине. Малфой призвал к себе палочку и вывел руну, опустив на прикроватную тумбу настоящие песочные часы. Не те бесформенные, у которых силуэт мерцал из-за потери концентрации, а настоящие. В них не было песка. Гермиона догадалась, что он будет скапливаться, как только она примет правила игры. Толкнет пальцем фигурку и сделает ход.       — Ты просишь сесть на тебя сверху? — Гермиона подняла брови вверх.       — Да, — закатил глаза Малфой, не прекращая ухмыляться. — Давай же. Я тебя не съем.       Малфой впился в ее глаза своими серыми. В них свирепствовала война. Одна минута — один член Ордена. Это было глупо. Ему не стоило доверять. Человеком слова Гермиона его не считала, но все же приподнялась. Медленно приблизилась, как к атомной станции во время землетрясения, и села ему на колени, содрогнув если не землю, то его тело точно.       — Не думал, что ты так быстро согласишься.       Песок в часах начал сыпаться. Гермиона глянула на грушевидную форму устройства.       — Это всего лишь эксперимент, — скомкано оправдалась она. — Я просто хочу посмотреть, как глубоко ты упадешь.       — Я потяну тебя за собой, — парировал Малфой. — Ты в курсе?       Гермиона проследила за этим движением. Наверное, это было что-то вроде красного света, заставившего его их отдернуть. Качнуть маятник обратно.       — Теперь займись ебучими шипами, раз ты сверху, — процедил Малфой и приподнял край своей футболки, открыв вид на отчетливые штрихи болезни — черные молнии с осколками в них. Их было тринадцать. — Спасай жалкие жизни Ордена, отважная гриффиндорка, — издевательски протянул он.       — Ты сказал только сесть.       — Сучка злопамятная, — Малфой провел пальцами по своему подбородку, а потом по нижней губе, оттянув ее. Как больной с высокой температурой, которого мазало по кровати, кидая в бред. — Ненавижу тебя, заучку.       Гермиона хмыкнула, заерзав на его коленях. Малфой не замечал, как песок помалу сыпался, а комната из-за него накалялась. Она подумала, что рядом с ним разорвались бы гальванометры, перетерев в порошок здание. Это было странно: наблюдать, как его выдержка испаряется.       — Ты пьешь яд. Разве ты не можешь избавиться от шипов самостоятельно?       — Как ты могла заметить, Грейнджер, — проговорил Малфой тихо, но, скорее всего, хотел выплюнуть ее имя, выдрать по букве. — Сам не могу, блять. Ты можешь попробовать, — мягко подтолкнул ее парень. — Мне будет больно. Уверен, тебе понравится.       — Ты так хорошо меня знаешь?       Гермиона помедлила и скользнула по шипам, намеревавщимся вспороть ему кожу. Они явно причиняли дискомфорт и вырывались наружу, когда… когда что?       — Получше, чем ты себя, — сказал Малфой, коснувшись ее колена. Он вырисовывал что-то вокруг него.       Это был всего лишь эксперимент. Ничего особенного.       Гермиона потянулась к зубцам, зажав один из них пальцами. Кончик шипа выпрыгнул из кожи, прорезав плоть. Малфой ругнулся себе под нос, когда она достала его полностью. Из образовавшейся ранки потекла кровь. Гермиона коснулась ее пальцем, и та стянулась, заполнив прореху розоватым пятном.       — Я могу вытащить их все?       Гермиона покрутила шип перед своим лицом, прежде чем отбросить его на пол.       — Умная гриффиндорка, — облегченно выдохнул Малфой. — Займись остальными, пока они не вернулись.       Не вернулись? Малфой был в западне. В глубокой яме вместе с ней.       — Ханахаки был у тебя в легких, — констатировала Гермиона, смотря на живот, исполосованный черными молниями. — Ты принял яд. Он мутировал и дал метастазы с последствиями. Тебе становится лучше, когда так… — девушка приложила ладони к косым и почти запекла болезнь прикосновениями. — Когда кожа к коже?       Малфой кивнул, схватившись за ее колени, как на крутом повороте, и прикрыл глаза буквально на одну секунду. Шум проезжающей машины вспорол тишину. Гермиона склонила голову, надеясь, что Хакни отвернулся и перестал подглядывать за тем, как она вела ладонями по животу — горячему, как угольки в камине.       — Я могу избавиться от них всех, — Гермиона прочертила линии молний, огибая каждый шип, чтобы не дать ему больше.       — Давай, моя девочка, — пьяно прошептал Малфой, заставив Гермиону уставиться на него, как на сумасшедшего, после этих слов. Он… как ее назвал? — Сделай это. М?       Малфоя размазало по постели. Гермиона победно улыбнулась в своей голове, чувствуя, как власть колет фаланги пальцев и их потряхивает, как у человека, подсевшего на сигареты за одну затяжку. До безумия неправильно.       — Но могу и убить, — Гермиона потянула уголки губ вверх.       — Попробуй, Грейнджер.       Малфой вдавил пальцы в ее бедра, выкрутив атласную ткань. Гермиона вскрикнула, когда парень притянул ее ближе к бедренным косточкам.       — М-Малфой!       — Заткнись, — жарко процедил он, запустив руку ей в волосы, и оттянул голову назад, открывая доступ к шее.       Гермиона коснулась его скулы, чиркнув кольцом по коже, чтобы отодвинуть подальше его лицо, получив взамен выдох с хрипотцой — сладкий, что было совсем ему несвойственно.       — Стой, что ты делаешь? Мы же…       — Хочешь, я буду тебя баловать? — прошептал Малфой тихо-тихо, падая голосом ей на щеку, как Великий Смог, Лондонский туман, который был красивым на вид, но никогда никого не щадил, мешая дым и гарь в легких. — Исполнять желания? М-м, Грейнджер? Побрякушки, может?       — Отпусти, — просипела Гермиона, бросив короткий взгляд на окно, припудренное светом уличных фонарей.       — Хочешь, сдам тебе несколько шатров? — не останавливаясь, говорил Малфой, оставляя на ее теле отпечатки через атласную ткань пижамы, тепло в виде мурашек на шее, где прошлись его губы, лизнув горячим языком кожу. — Или какой-нибудь город? Хочешь город?       — Ч-что? — переспросила Гермиона, теряясь в его сбивчивых объяснениях.       — Ты слышала.       Город? Это звучало заманчиво, но Драко Малфою нельзя было верить. Это могла быть ловушка. И все, что происходило здесь, могло привести ее к плахе вместе с Орденом. И все же стоило попробовать, посмотреть, к чему это приведет, даже если знаешь наперед, что все взорвется к чертям собачьим.       — Я не хочу город, — покачала головой Гермиона.       Малфой разочарованно выдохнул, и ей показалось, что в ее шею донеслось что-то вроде: «Да что ты, блять, вообще хочешь?». Он взял себя в руки спустя пять ударов сердца под ребрами и оказался лицом к лицу с ней. Черт. Он весь был таким горячим. Точно реактор, готовый взорваться.       — Но ты можешь попросить что угодно, — пришел в себя Малфой, прикусив свою нижнюю губу. Ненормально сильно. — Не скупись.       Близость топила Малфоя так явно. Так умирали голодные люди, накинувшись на кусок мяса после голодовки. Так горели развалины во время Великого Лондонского пожара. И так рушились мосты под тяжестью наводнений, не выдерживая натиска стихии. Так вели себя все катастрофы, облизываясь в предвкушении перед тем, как размазать кого-то по асфальту. Так вел себя Малфой.       — Ордену нужны лекарства, — начала издалека Гермиона, протянув горячую линию с низа живота к его груди касаниями. — Семь баночек рябинового отвара, пол-литра настойки растопырника для заживления ран и эликсир Летто, — быстро проговорила она все, что запомнила с протянутой ей записки. — Можешь мне их достать?       — Да, — нетерпеливо ответил Малфой, как будто от скорости ответа зависела его жизнь. Буквально.       — За сколько минут? Или… дней?       Малфой подтянулся, чтобы сесть, и облокотился об изголовье кровати, привлекая ее к себе за талию. Гермиона уперлась рукой в его грудь. В сердце, что перешло на бег, ставя ударения в каждую линию ладони, прищелкивая их собственным ритмом, пока его лицо оставалось все таким же невозмутимым в тенях маггловской комнатушки. Как он так умел?       — За лекарства нужно предложить что-то другое.       — Ты же сам...       — Повышай ставки, когда игрок садится за твой стол, — он отнял руки, закинув их себе за голову, и сделал глубокий вдох, давая накалившейся комнате передышку. Давая ее себе. — Все или ничего.       Даже на таком расстоянии Малфой чувствовался как намагниченные иголки или приведенный в действие электрошокер. Есть все шансы, что он и вправду сможет убить экспериментатора.       — У тебя и так неделя, — процедила Гермиона.       — У тебя и так будет крестраж, — парировал он.       В этом был весь Малфой. Варился в собственной выгоде, тщательно подогревая котел. Не стоило ему верить.       — И что ты хочешь? — почти рявкнула Гермиона, вызвав короткий смех от удара своей ладони о его грудь. Она выбила битый о прикосновение выдох. Мутно, глухо, как резко освобожденная стрела на натянутой тетиве, что толкнула воздух. Почти выбила кислород. — Что тебе нужно?       — Предложи ты.       Малфой приоткрыл глаза и стал смотреть. Измерять ее реакцию каким-то волшебным сантиметром, пока его сердце отдавало каждый свой стук ей, как бы странно это ни звучало. Гермиона надеялась, что эта зараза на нее не перекинется.       — Я убираю шипы, ты приносишь мне зелья, — выпалила Гермиона и выждала секунду-другую. — У Ордена недостаточно ингредиентов, чтобы варить их. Я слышала, что в Мидлсбро у Пожирателей есть частная больница, где они хранят тысячи таких бутылочек, — она съехала ближе к его коленям. — Я хочу их.       — Хорошо.       — Хорошо?       Кто бы мог подумать, что в Малфое мог закручиваться такой интерес. Теплый, как пар, от которого задыхаешься. Гермионе сдавило грудную клетку, каждую пору закупорило этой огненно-подожженной издевкой. Он собирался что-то сказать. Точно собирался.       — Будешь убирать их языком, Грейнджер, — липко, тягуче, вязко, как гуашь по позвонкам Малфой размазал эти слова и не смог не ухмыльнуться. — Это условие.       Гермиона довольно быстро научилась вычислять его трюки.       — Этого никогда не будет, Малфой!       Кровать заскрипела. Малфой поднялся, накинув на нее сверху одеяло, что собралось у его ног, будто ему так же должно было касание, и что-то сделал с песочными часами, разместив их на тумбе. Внутри грушевидной формы горела цифра восемь.       — Подумай, Грейнджер. У нас еще пять дней.       Малфой оставил ее переваривать накалившуюся комнату, когда хлопнул дверью и скрылся в ванной, где громко и долго журчала вода.

***

      Старинный фолиант рассыпался на глазах, оставляя ветхие крошки на ладонях и одежде. Гермиона попыталась применить к нему магию, наложив несколько слоев на истлевший картон, но быстро бросила эту затею, когда услышала характерный щелчок на корешке, где выцвело золотое тиснение.       Уроки по реставрации рукописей в Хогвартсе Гермиона прогуливала, впрочем, как и все, что было связано с сомнительными дисциплинами типа астрологии или прорицания. Они казались такими же бессмысленными, как «болезнь» Драко Малфоя и чертов старинный фолиант, собравший в себе всевозможные орфанные заболевания автора Джеймса Волдвендуана, занимавшегося конспирологией и историческим ревизионизмом.       Гермиона протерла пальцами переносицу, вернувшись к тексту. Что там было? Носитель Ханахаки, тот, кто входит в почти невозможные пять сотых процента, подвержен физическим, эмоциональным и психологическим страданиям. Адресат болезни (безответная любовь носителя) способствует прогрессированию заболевания или видоизменениям симптомов.       Единственный способ излечения — осознание и принятие Адресатом чувств Носителя. Альтернативный вариант лечения — подавление эмоциональной связи путем магического вмешательства. Методы самолечения: психологический гипноз, магическая лоботомия, ампутация, резекция, руническая магия, темная магия, ритуалы или дозированное... Гермиона перелистнула страницу, добравшись до раздела, который интересовал ее больше всего — принятие ядов.       Зафиксированы случаи употребления: рицин, цикута (вех ядовитый), белладонна (красавка обыкновенная), кантарелла, олеандр, болиголов и т.д. Примечание: дозированное принятие ядов, магическая смесь, эликсиры.       Результат: мутация, смена эмоционального полюса, психологическая трансформация, выброс адреналина, повышенная активность. Примечание: со временем Носитель адаптируется к ядам и, как следствие, увеличивает дозу.       Итог: хроническая усталость, самовнушение, отрицание чувств, рецидив, летальный исход. Примечание: болезнь Ханахаки до конца не изучена. Каждый из случаев может быть индивидуальным. Стоит обратить внимание на Адресата и его...       — Эй, детка, тебе пришла почта.       Дверь за спиной открылась, слегка ослабив звукоизоляцию комнаты. Гермиона прикрыла фолиант исписанным свитком и обернулась на голос Джинни, задержав взгляд на небольшой коробке с багряным бантом у нее в руках. Она не ждала почту, и Рон обычно отправлял ей письма, поэтому…       — Что там? — подняла брови Гермиона.       Джинни приоткрыла рот, собираясь что-то сказать, и недовольно шикнула, когда за ее спиной промелькнули братья Уизли.       — Лови его, Фред!       — Ловлю его, Джордж!       Что-то вспыхнуло, хлопнув в той части коридора. Гермиона надеялась, что их вредилки не разрушат квартиру Ордена настолько, что она станет непригодной. Грюм был недоволен тем, что Уизли испытывали магические хлопушки и мини-бомбы в этом месте, но ничего не мог поделать.       — Хватит вам уже! Идите спать! — возмутилась Джинни, показав мальчишкам сжатую в кулак руку. — Ведут себя как дети... Мерлин! Гермиона, возьмешь? — она бросила коробку в руки Гермионе, побежав в сторону мальчиков.       Гермиона нервно улыбнулась, поймала вещь и переступила с ноги на ногу, выждав несколько минут, пока хаос не перекочевал с третьего на первый. Она отыскала палочку, закрыв дверь, и повторно наложила заглушку.       Пунцовые ленты блестели ярко, как ее лицо в отражении зеркал шкафа. Гермиона разместилась на краю кровати, потянув свою болезнь пальцами. Слабый ток ударил по ладони, заставив шикнуть от боли, но все же открыть коробку и шокировано выдохнуть.       Мерлин. Рябиновый эликсир — семь штук, пол-литра настойки растопырника для заживления ран и небольшой сосуд с варевом доктора Летто. Там было все, о чем она попросила Малфоя. Он слушал? Нет, правда?       На дне блеснула серебряная карточка. Гермиона вытащила ее и, перевернув тыльной стороной, прошлась глазами по написанному:

Хочешь больше?