Пустая ссора и примирение

— Давай обменяем мои трусы на еду, Энди... — Эшли, сидящая на полу, тянет свои руки к колену брата, сидящему на диване. — Ты должен будешь притвориться озабоченным парнем, который будто тайно их спёр у меня. Подойдёшь к какому-нибудь старому охраннику и предложишь. Чувство чего-то запретного нравится мужчинам, я права? Её шаловливые руки ползут от колена к ляжке. Эндрю с отвращением сдёргивает с себя эту гадость и кладёт руку на лоб сестре, толкает вперед. Эшли недовольно мычит и хватает его за рукав. — Бред. Не трать силы на пустые слова и телодвижения, — Эндрю сложил руки у груди и отсел на другую часть дивана. — А что тогда не бред?! Сидеть и без устали смотреть этот ебучий ящик с пятью каналами? В ответ тишина. Эшли встаёт и плюхается на диван, копируя позу брата. — Энди, разговаривай со мной! — визг сопровождается пинком в ногу брата. — Боже, блядь, да как же ты заебала меня, неужели трудно посидеть в тишине пару часов? Голова от твоего вечного присутствия идёт кругом, ты мне даже помыться нормально на даешь. Сидит, сука, умная самая. Иди сама меняй трусы на еду, мне честь дороже! Нам наоборот лучше не привлекать лишнего внимания, но ты только об этом и мечтаешь, как шалава последняя. Терпение Эндрю подходило к концу последние два часа. Обычно повышать голос не приходится. Он надеялся, что крик отпугнет сестру, она посидит какое-то время обиженная и появится шанс отдохнуть от неё. Но план оказался провальным, Эшли учуяла возможность крупно и долго ругаться. Конченый энергетический вампир. — Ах, так?! Значит, трусов сестры ты стесняешься, а называть её шалавой - нет! Энди, ты чёртов инцел, поэтому Джулия от тебя и ушла! Типичный Энди! — Эшли сделала самодовольное лицо. Этот приём с надавливанием на больное у Эндрю самый нелюбимый, потому что и вправду обидно от того, как легко сестра произносит такие колкие вещи. Хотя за долгие годы можно было привыкнуть. — Она ушла от меня потому, что ты её запугала, психопатка. Или мне напомнить, какие вещи ты оставляла на её голосовой почте? Дело было вообще не во мне, всё сложилось бы иначе, если бы ты не вмешивалась, конченая, — парень нарочно говорит это с небольшой досадой, отчего у Эшли волоски на шее встают дыбом от злости. — Чем рушить чужие отношения, лучше научись говно за собой в толчке смывать. Обсуждение Джулии не в контексте ненависти было жесточайшим табу, которое, как ни странно, установил Эндрю. Сестра начинала безумно истерить, а то и плакать, если хоть одно слово изо рта брата можно было охарактеризовать как ласковое по отношению к его бывшей девушке. Пусть обычно подобное и было высосано из пальца. — Ты что, скучаешь по этой дряни? Ну и катись из этой квартиры тогда к хуям собачьим! Пусть приютит тебя, будешь ложиться к ней спать каждую ночь, если тебе станет не по себе. Пускай, пф, ебитесь, как хотите, ясно?! — Эшли быстро поднимается на ноги и спешно идёт в спальню. Дверь хлопается, слышно, как щёлкает замок. Эндрю протяжно выдыхает холодный воздух через нос, рукой потирает переносицу. Какая она невыносимая. В словаре рядом с этим словом должна быть её фотография. Обязательно та, на которой она сидит обиженная, потому что обижается она всегда на ерунду, которую сама же и выдумывает. От этой мысли разум Эндрю становится светлее, злость и обида растворились где-то в кишечнике вместе с тем ядом, которым сестра тут плевалась пару минут назад. Фотографии... Раньше, когда Эндрю было лет десять, детские фотографии Энди и Лейли стояли в рамках на столе возле телевизора. На одной из них был запечатлён момент, как Лейли бодро бегала с сачком на какой-то лужайке. Её рука была смазана, потому что она собиралась замахнуться. А Энди стоял где-то на фоне и держал в руках зелёный мячик, он не любил фотографироваться. Оператором выступала мать - один из немногих случаев в памяти, когда она вообще выходила с ними двоими на улицу. — Эта фотография была бы в словаре рядом со словом "безмятежность", — подумал Эндрю. Правда, потом все возможные фотографии с детьми мать сложила в коробку из-под обуви и убрала в шкаф. Эшли сильно возмущалась. Эндрю тогда было всё равно, но сейчас вспоминать это тоскливо. Семейные фотографии не должны храниться в тёмном, забытом месте. Удивительно, у Эндрю было очень насыщенное детство, пускай и заточено обществом всего с одним человеком. В этих мыслях парень забылся минут на сорок, даже задремал слегка. Теперь с перезагруженным мозгом и новыми силами надо идти к Эшли, чтоб делиться позитивом. Он подходит к двери и дёргает ручку, но дверь всё ещё заперта. — Открывай, — Эндрю стучит... Тишина. Стучит ещё настойчивее, — Эшли, это и моя комната тоже. Впусти меня. Ну наконец-то открыла. Эшли молча легла на кровать, положила ногу на ногу и с пофигистичным лицом начала разглядывать ногти. Эндрю стоит в дверях пару секунд, а потом подходит к её постели. — Ну и? Чего тебе надо? Ты там вроде к этой пизде собирался, иди вон, вещи собирай, — она уж было собралась отвернуться к стене, но брат её остановил, положив руку на плечо. — Ты нахалка, – Эндрю присаживается на колени, — и так догадываешься ведь, зачем я пришёл. И догадываешься, потому что знаешь, что никуда я от тебя не денусь. Он кладёт руку ей на талию и, еле касаясь кончиками пальцев ткани, сжимает кожу. Бок Эшли сводит и по телу бегут мурашки. Сестра лежит и покорно смотрит в глаза Энди, явно предвкушая продолжения приятных слов. — Нам стоит прекратить ругаться на пустом месте. Я люблю тебя. А ещё я устал. Эшли никогда не поймёт того, как Энди удаётся говорить о своих чувствах таким будничным голосом. Она кусает его за нос и он смеётся, в шутку шлёпая её по ляжке. Девушка подвинулась к стенке и брат лёг к ней. Он заводит руку ей за плечи и прижимает к себе, накручивая кудрявый хвостик на палец. — Энди-и-и-и... — она щурится и хитро улыбается. Разворачивается на бок, кладёт ладонь на грудь Эндрю и пальчиками шагает в сторону шеи. Останавливается у ворота свитера, сжимает его, — а повтори ещё раз то, что ты говорил. — Что ты нахалка? — Ц, — сжимает свитер сильнее, — сам нахал! Повтори другое. — Люблю тебя, Эшли. — Ещё! — она приподнимается на локтях, подносит своё лицо к его губам. Эндрю уже становится неловко. — Я люблю тебя... — говоря это, он нарочно расфокусировал взгляд, чтоб не видеть этих назойливых ярко-розовых глаз напротив. — Ещё. Почему я должна просить тебя? — она недовольно закатывает глаза. На этот раз брат молчит и только дует ей в лицо.