Глава 9.

      Стеклянные бока закипающего чайника поблескивают в лучах восходящего солнца. Темари, вставшая раньше всех после их ночных посиделок, готовит себе кофе. Утреннее умиротворение окутывает плечи теплым покрывалом, отчего снова хочется вернуться в теплую кровать. Темари зевает, прогоняя остатки сна, и потягивается.       Через некоторое время на кухню заходит сонная Тен-Тен и следом за ней уже бодрая Хината. Обе, несмотря на разницу в состоянии, выглядят счастливыми.       Утро нового года всегда тихое и спокойное. Люди осторожно приоткрывают завесу очередной главы своей жизни. Бережно относятся к чистым страницам, с трепетом смотрят на них, перелистывают, чтобы в конце года снова молить всех богов об очищении.       Темари усмехается, видя, как Тен кладет голову на стол и закрывает глаза:       – Будешь кофе?       – Буду, – бормочет девушка, удобнее устраиваясь на столе.       – Во сколько ты легла? – интересуется Темари, заваривая напиток. – Судя по твоему полуживому виду, очень поздно. Пошла бы лучше спать.       – Нет! Я даже во сне слышу, как храпит Наруто, я больше этого не выдержу!       Хината смеется и забирается с ногами на небольшое кресло у окна. Кружка в её руках исходит ромашковым паром.       – Когда мы пошли спать, вы там втроем активно играли в «Крокодила». Кто победил? – Темари пододвигает кофе к носу Тен-Тен и садится на свое место. Девушка глубоко вдыхает бодрящий аромат и лениво открывает глаза.       – Хината. Оказывается, она специалист в этом деле. Наруто продул, обиделся и ушел храпеть зубами к стенке. Уж не знаю, как Хината уснула в этой какофонии, но я закрыла глаза только под утро.       – Я привыкла, – Хината смущенно улыбается, заливаясь легким румянцем. – В школьные годы мы же часто ходили в походы на несколько дней, детьми оставались в гостях друг у друга с ночевкой. Наруто никогда не отличался спокойным нравом.       Темари с Тен-Тен заговорщицки переглядываются и прячут игривые улыбки за кружкой. Все знают, что эта милая стеснительная девушка влюблена в Наруто, а тот не понимает не только намеков, но и прямой текст. И все ждут, когда же лопнет терпение у Хьюги или откроются глаза у Узумаки.       – Думаю, многие проснутся ближе к обеду либо даже позже. Дождемся их пробуждения и устроим совместный обедо-ужин перед тем, как разъедемся по домам, – Темари задумчиво смотрит на часы, прикидывая, сколько придется занимать себя делом.       – Да, а то непонятно, когда мы снова увидимся нашей большой компанией. Надо выбираться так чаще. Я рада, что этот Новый год мы встретили вместе, – Тен-Тен растягивает губы в искренней улыбке. Эти люди стали ей настоящей семьей. Ей и друг другу. Хочется сохранить эти теплые мгновения, проведенные с друзьями, в памяти.       Утренние разговоры ни о чем и обо всём сразу растягиваются до самого полудня и даже переваливают двенадцать часов. На кухню сонно вплывают по одному, как по зову, ребята и садятся за стол с кружкой горячего напитка.       Телефон в руках Тен-Тен звякает, высвечивая на дисплее имя звонившего. Девушка удивленно выгибает бровь, шикая на остальных, чтобы те перестали разговаривать. И то ли просьба Тен, то ли её мгновенно побледневшее лицо и остекленевшие глаза действуют на возникающую за секунду тишину.       Когда звонок прерывается, Тен-Тен глухо спрашивает, обводя взглядом присутствующих:       – Где Сакура?       Все недоуменно переглядываются.       – В каком смысле где? Она решила спать в библиотеке. Не проснулась, видимо, – Сай поводит плечом в сторону их комнаты с книгами и хочет сказать что-то еще, только Тен, отталкивая его, бежит туда, чуть ли не с ноги открывая дверь.       На диване, свернувшись клубком, действительно спит Сакура. Её глубокое и редкое дыхание говорит о том, что девушка спит крепко, но Тен-Тен хватает Сакуру за плечи и начинает трясти в попытке разбудить.       Ино возмущенно дергает Такахаши за руку и почти кричит:       – Да что случилось?! Она просто спит!       Харуно в этот момент разлепляет глаза, видит собравшихся полукругом друзей, во взгляде которых сквозят непонимание и страх, сама невольно напрягается и хрипло спрашивает:       – В чем дело? Вы чего?       – Сакура… – шепчет Тен-Тен и с облегчением падает рядом с подругой, обнимая.       Молчание вьюжит над головами, все застыли, наблюдая разыгравшуюся сцену.       – Мне звонили из больницы и сказали, что ты, Сакура, умерла. Твое тело привезли сегодня утром в нашу больницу… – выпаливает Тен-Тен, лишь бы не сидеть в тишине и не терпеть разъедающий изнутри страх. – Как я должна была реагировать? Не смотрите на меня так!       – Я чего-то не понимаю или что? – Наруто ерошит волосы. – Сакура вот сидит перед нами. Живая.       – Я не знаю! – Такахаши почти плачет и сжимает руку Сакуру, словно пытается убедиться в том, действительно ли она живая.       – Так, стоп. В больнице прекрасно знают, как выглядит Сакура, и перепутать её с другим человеком не должны. Это шутка какая-то новогодняя? – Сай смотрит на всех присутствующих. – Если это так, то ни черта не смешно.       – У нас никто не стал бы так шутить! – встревает Хината, её голос дрожит от волнения.       Все снова замолкают и смотрят в этот раз на Сакуру, которая дышит также глубоко и редко, будто бы до сих пор находится во сне, будто бы говорят не о ней. Затем встает с дивана и холодно произносит:       – Я хочу посмотреть на неё.       – Что? Ты уверена? – Ино перегораживает ей дорогу.       – Да. Должна же я увидеть человека, который так похож на меня, что даже в больнице не признали, – злая усмешка скользит по губам, и девушка отодвигает подругу в сторону. – Не переживай за меня.       Идеальная картинка нового года рушится, острыми осколками впиваясь в голые ступни. Осколки хрустят под ногами, окрашиваясь в алый. Плохое предчувствие наконец-то схлопывается капканом, из которого нет обратной дороги, только туда, в кошмарные дебри.

      ***

      Сакура стоит около тела, покрытого белой простыней, и не решается отодвинуть край ткани. Она попросила Хинату и Тен-Тен, рванувших с ней в больницу, оставить её наедине с этим человеком. Харуно еще не видела лица, но ощущение, что там, за белой границей, кто-то близкий, пострадавший из-за нее, не покидает. А то, что эта девушка пострадала именно из-за нее, Сакура не сомневается ни на секунду.       Чувство вины заставляет руки дрожать, когда она тянется к простыне, когда цепляет холодными пальцами не менее холодную ткань, когда, наконец, отодвигает её. Мысли о том, что она врач и нужно быть сдержаннее, вовсе не успокаивают, а вызывают горькую и нервную усмешку. Что толку от её медицинского образования, если она не в силах спасти человека. Особенно сейчас.       Сакура с шумом втягивает воздух, видя первые раны. Они алыми ликорисами распустились на этом бело-сером теле, словно пиявки впились в мягкую плоть. Хочется смахнуть их рукой, содрать ногтями, вырвать с корнем, лишь бы краска вернулась к сухим губам и впалым щекам. Харуно даже не сразу обращает внимание на внешность девушки: настолько сильно изувечено её тело, что прекрасное лицо теряется за вспышками злости, теперь навсегда оставшимися на ней.       Сакура смотрит на черты лица. Они такие чужие и такие родные одновременно. От этого становится жутко. Розовые короткие волосы стали цвета спелой вишни: все настолько торопились, что даже не успели привести несчастную в порядок. Рука сама непроизвольно тянется к слипшимся прядям, разглаживая торчащие волоски.       Харуно хочется заглянуть ей в глаза, убедиться, что хотя бы они не напоминают свои собственные, но два застывших изумрудных блюдца укоризненно смотрят в такие же. Сакура отдергивает руку и даже отходит на шаг, в ужасе уставившись на девушку напротив.       Кто она такая? Откуда взялась? Почему именно она? И главное – зачем?       В 21 веке не так тяжело найти похожих людей, но чтобы настолько и в таких обстоятельствах. Это вызывает новую порцию дрожи. Кто бы её ни убил – он сумасшедший.       Единственное желание – выйти из морга, закрыть дверь в этот чертов ад и больше никогда в него не возвращаться. Она не подписывалась на все те вещи, которые происходят с ней сейчас. Да даже своему врагу она не пожелала бы подобного – настолько это дико и неправильно.       Однако Сакура поднимает голову и решительно шагает вперед, к ледяному телу, рассматривает каждую клеточку кожи, изучает каждую рану, каждый её крик боли, доносившийся из глубин грудной клетки. Звуки ломающихся костей, лопающейся от напора ножа кожи, скрежет зубов и даже тихое скольжение слезинок по щекам – всё встает перед глазами, застилает взор красной пеленой, негасимым заревом пожара.       Как страшно. Как больно.       Сакура падает на колени, держится пальцами за край стола, словно за спасательный круг, прижимается лбом к рукам и еле слышно всхлипывает.       – Мне так жаль, так жаль…       Просить прощения у трупа бессмысленно, ведь он уже не ответит, но Харуно чувствует потребность принести извинения. Иллюзия снятия ответственности со своих плеч, смывания крови. Она ощущает себя грязной, виноватой, неприятной, самой ужасной, хоть и не сделала ничего.       – Прости… прости меня, – рыдания срываются с губ вместе со словами, оседают на пол осколками.       Тот, кто сотворил такое с этой девушкой, прекрасно знал, какое впечатление произведет на Сакуру, как сильно ранит её, пошатнет и без того слабую надежду на лучшее. Знал. А сейчас явно упивается своей властью, смакует каждую слезинку, слетающую с горячих щек. Харуно хотела бы перестать плакать, чтобы не доставлять ему удовольствие, хотела бы быть сильной, чтобы выйти на след убийцы и покарать его, но соленая влага самопроизвольно стекает по лицу. Её тело скорбит, а разум ощущает свою причастность к смерти.       В двери морга тихо, но требовательно стучат. Звук каблуков заходящего отражается от скользких и ледяных стен и эхом отдается в ушах. Девушка по шагам понимает, кто нарушил её уединение и вскидывает заплаканное лицо. Перед этим человеком она не боится показать слабость, наоборот хочет услышать или увидеть что-то, что развеет страхи и сомнения. Цунаде взрастила её как врача, дала тот стержень, который держит до сих пор и не дает опустить руки.       Женщина окидывает взглядом труп и сидящую на коленях Сакуру:       – Печальное сходство, – и жестом пресекает слова, собирающиеся сорваться с губ Харуно. – Я знаю, что ты хочешь сказать. Не надо. Дай упокоиться этой душе, не терзай ни её, ни себя горючими слезами. Накрой умершую.       Цунаде всё еще стоит в стороне и дает возможность Сакуре встать и самой сделать необходимое. Ей нужно отсечь этим действием нить, связавшую на время два тела, отпустить девушку. Пусть это не та свобода, о которой мечтают живые люди, но та, где мертвые скажут «спасибо».       – Кем нужно быть, чтобы сотворить такое? – Сакура смотрит на синяки, распустившиеся как цветы на шее девушки.       Какое-то время они молчат, изучая сине-красные переливы, начинающиеся на шее и каскадом ниспадающие к ногам. Синяки действительно напоминают инопланетные цветы, которые растут из жерла вулкана и, подхваченные ветром, плавно опускаются на землю. Возможно, в другой ситуации все сказали бы, что это удивительное искусство – так разрисовать тело, но сейчас это вызывает отвращение и тревогу.       – Зверем, – тихо отвечает Цунаде.       Харуно непроизвольно вздрагивает, какое-то темное осознание приподнимает завесу белой простыни, открывая кровавые раны.       – А… у нее есть на теле укусы животных? – голос дрожит, когда она спрашивает.       – Да, – Цунаде откидывает ткань, показывая на внутреннюю сторону бедра, – только здесь несколько. Это странно, конечно, учитывая, что животные обычно вгрызаются в шею. Плюс патологоанатом сказал, что следы зубов волчьи. Тогда возникает другая странность: почему её не съели полностью или не обглодали большую часть? Здесь же всего лишь несколько укусов.       – Ведь волки не ходят поодиночке? – их взгляды пересекаются.       – Именно.       – Может кто-то спугнул их, и они не успели закончить начатое? – Сакура задумчиво рассматривает рану от зубов. Она ровная, как будто тело кусали тогда, когда оно уже было без движения, и не с целью разорвать, а просто укусить, оставить след.       – Не думаю, её нашла женщина в возрасте. Собака, с которой она гуляла, сорвалась с поводка и долго лаяла, пока хозяйка не обнаружила свое животное и труп. Там больше никого не было.       – То есть тело лежало недалеко от дороги, раз её так скоро заметили.       – Да, причем судмедэксперты сказали, что девушку туда отнесли. А где она умерла – пока неизвестно. Следов как таковых возле трупа тоже нет. А если и были, то снег, который шел с утра, все скрыл.       – Откуда вы знаете детали? – Сакура грустно смотрит на Цунаде, затем переводит взгляд на девушку. Такая прекрасная, сейчас она лежит большим серым пятном с красными вкраплениями. Цели, мечты, желания – всё развалилось на части. Этот человек больше никогда не улыбнется, не увидит первый снег, не попробует новый вкусный десерт. И во всем виновата она – Сакура.       – Знакомый следователь рассказал. Попросила, – главврач кладет руку на плечо Харуно и сжимает его, – для тебя. Сакура, то, что вы так похожи, вовсе не означает твою вину в её смерти. Если ты переносишь произошедшее на себя, может, есть что-то личное, что беспокоит тебя, и оно всплывает неприятным самобичеванием? Подумай над этим, прежде чем пойдешь к следователю на разговор. Отсей ненужное. Смотри на картину ясным врачебным взглядом.       Харуно хотела бы поделиться тем, что её беспокоит. Возможно, взгляд со стороны расставил бы всё по местам, но она давно решила не посвящать людей в свои проблемы. Так проще. Так безопаснее.       Наверное.       – Из-за чего в итоге она умерла? – Сакура чувствует сверлящий взгляд Цунаде, но не обращает внимания, лишь касается пальцами холодных губ погибшей. Затем резко наклоняется, всматриваясь в раны на губах. – Её и сюда кусали? Это явно человечьи зубы, только какие-то слишком острые. Клыки?       – Да. Вставные или наращенные. У меня подозрения на человека с неординарными увлечениями.       Сакура округляет глаза и одними губами спрашивает:       – Её же не изнасиловали?       – Нет, поэтому вообще очень многое непонятно. У нее 8 волчьих укусов в области внутренней стороны бедер, 2 явных человеческих на губах и шее, 13 закрытых переломов и 15 трещин в остальных костях, 49 ножевых и около 21 синяка по всему телу, включая гематомы. Большая потеря крови и многочисленные раны стали причиной смерти, – Цунаде видит, с какой любовью и состраданием Сакура смотрит на девушку и умалчивает о том, как долго она умирала, пока не истекла кровью.       Харуно поднимает голову от изучения тела и наконец-то покрывает его простыней, но застывает и в ужасе шепчет:       – 108…       – Что?       – В совокупности 108 ранений. Новый год. 108 ударов колокола.       Такие обрывочные фразы не требуют пояснения. Даже главврач замирает, осмысливая сказанное. В головах обеих кричит одно-единственное слово: «Сумасшедший».       – Я не хочу строить догадки, но это выглядит чертовски подозрительно. Какой здравомыслящий человек в Новый год под 108 ударов колокола будет убивать живое существо, нанося ему 108 ранений? Причем жертвой станет девушка, до ужаса похожая на меня. Это намек на то, что и мне стоит бояться? Попахивает то ли сектой, то ли психическим расстройством, и я даже не знаю, что хуже, – Сакура откровенно морщится, снимая перчатки.       Цунаде задумчиво стягивает свои и медленно произносит:       – Тебе есть кого подозревать? Было что-то, что требует внимания полиции? – Она кивает головой на лежащий труп, – до этого инцидента. Ты же понимаешь, что следователь в любом случае допросит. Ваше сходство – одна из проблем.       Сакура в который раз за сегодняшний день вздрагивает и напрягается. Как объяснить полиции вещи, происходящие с ней? Как при этом самой выглядеть здравомыслящим человеком? Вопросы без ответа. И эти ответы не хочет искать даже сама Сакура, поэтому она молча пожимает плечами и выходит из морга.       Часть пути они идут в тишине, здороваясь лишь с очередными сотрудниками, огибают особо зазевавшихся и еще не проснувшихся. Каждая думает о своем, но общая мысль о неудачно начавшемся новом году тяжелым шлейфом волочиться сзади, путаясь в ногах. И только они собираются разойтись в разные стороны, как главврач хватает Харуно за локоть и прямо в лоб спрашивает:       – А та ситуация два месяца назад, когда ты поступила в больницу без сознания?       – Они не связаны, тогда была местная шпана, которой очень хотелось развлечений и денег.       – Точно?       – Да.       – Но их же не поймали, – парирует Цунаде. – Обязательно скажи об этом следователю.       С языка девушки чуть не срывается опрометчивое: «Да они уже мертвы», но она вовремя замолкает и кивает головой.       С каждым днем молчать всё труднее.