Смелость. Но стоит ли она того?

            Сколько я сидела в этом темном шкафу не имею понятия. Помню лишь то, что щипала себя во всех местах, била по щекам, пыталась вырвать волосы чтобы хоть как-то проснуться от кошмара. Куда я попала? Почему? А главное — как мне выбраться от сюда? Когда я решилась пройти сквозь дверцу деревянного шкафа, в которую с испуга залетела в прошлый раз было уже светло. Аккуратно, боясь издать даже скрип — что было невозможно для той, кто проходит сквозь половицы — я спустилась на первый этаж и попыталась выйти на улицу. Только вот похоже единственными поверхностями, сквозь которые я не могу проходить оказались те, что ведут на свободу. Входные двери, окна, стены — я пыталась открыть их руками, толкать корпусом, врезалась с разбегу, но те даже не издавали тупых звуков. Истерика накатила после двадцать второй попытки. И это я еще хорошо держалась. Навзрыд рыдая, колоча запертую дверь, умоляя выпустить, даже не заметила, как стемнело и в прихожей объявились знакомые лица. А дальше по старой схеме — ползком по полу и бегом по лестнице в знакомый шкаф еще на неопределенный срок. *** К хозяевам я боялась подходить недели две точно. Казалось, что как только приближусь к одному из них, меня со словами «Бу! Купилась.» так же убьют, как и ту девушку в темной комнате. Картина до сих пор стояла перед глазами. Я в жизни не видела мертвых людей, но ее глаза не забуду и за вечность. Я бродила по особняку днем, когда его обитатели не выходили из своих комнат и было почти не страшно. Вечером же сбегала в свою тесную, деревянную «коморку». И хотя шкаф находился в просторной, нежилой комнате, в розовых тонах, разместиться на кровати я так и не решалась. Слишком уж много слепых зон было в подобном пространстве. Спустя время я все же решилась посетить семейный ужин. Тихо, стоя как можно ближе к двери, наблюдала, как семья Сакамаки — услышала, как Рейджи представился так по телефону — ест весьма заурядную пищу для аристократов. Будучи представительницей среднего класса, я считала, что богатые люди позволяют себе в пищу, ну, как минимум, омаров. А тут на столе лежали супы, хлеб, яйца и лишь один член семьи ел печенья с соком. Из аристократического на столе были лишь разложенные столовые принадлежности. — Вчера звонили из церкви, — спустя десять минут молчания, сказал Рейджи. Я вздрогнула, уже готовая выбегать из столовой, но тот лишь строго обвел взглядом всех присутствующих, как-то особенно прищуриваясь на блондине, с наушниками в ушах, — через несколько часов прибудет новая невеста. — Очередная. У нас в этом месяце праздник что ли какой? Канато еще с предыдущей не закончил. — подал голос рыжеволосый убийца. Я смотрела на него со смесью страха и отвращения, но больше выделялся, конечно же, страх. Я не понимала о чем они говорят. Не хотела понимать. Знала лишь, что ничего хорошего в ближайшее время не произойдет. — Вообще-то закончил. Только в этот раз фигура вышла кривой, пришлось обойтись без пояса на платье. Вы могли не ломать ей ребра. — Канато осуждающе посмотрел на другого брата — того, что в шляпе. — Ох, прости. Обещаю в этот раз быть нежнее. — театрально ответил еще один рыжеволосый. — В этот раз, растяните свою трапезу до следующего полнолуния. Отец ясно изложил свой план — более никаких ошибок. — Рейджи положил на стол белую салфетку, объявляя вечернюю трапезу оконченной. — А отец к плану не оставлял пометок, зачем ему это нужно? — отозвался, если я правильно помню, Шу. Рейджи бросил на него убийственный взгляд. — Если он дал такое простое поручение, то следует выполнять его, а не вдаваться в подробности. — холод в голосе заставил пробежать мурашки даже у меня. — Значит, даже ты не знаешь, зачем это нужно. — блондин посмотрел на брата с победной ухмылкой. Я замерла, наблюдая за немой сценой. Чувствуя себя зрительницей фильма ужаса. Или участницей. Невеста, церковь, сломанные ребра — мозг отказывался воспринимать информацию, складывать кусочки паззла. Не слушая дальше, я вышла из столовой просто желая побыть подальше от этих сумасшедших. Вернуться к себе? Эти четыре стенки я выучила наизусть, а вот в остальном особняке пока не была. Изначальное чувство страха давно притупилось, я понимала, что меня никто не видит и не слышит, а значит у меня был выигрышный туз в рукаве. — Ладно, пройдемся. — сказала я сама себе и пошла сквозь стены прямо, пока не уперлась в непроходимое для меня окно. Что сказать, особняк был огромен и запутан. Даже я, не ограниченная ни стенами, ни дверями умудрилась заблудиться. Но теперь хоть понятие имела, какие комнаты присутствуют: гостиная, две библиотеки, большая лаборатория, холл на каждом этаже, два кабинета, огромный бассейн с сауной, бильярдная, винная — и это я говорю о самых запоминающихся комнатах. Гостевых спален я насчитала семь, но думаю их больше, в каждой было по отдельной ванной и маленькой гардеробной. Разумеется все было обставлено с тонким вкусом и недешевой мебелью (ооочень недешевой). Далекая от мира моды и дизайна, я бы закомплексовала стоять в этом великолепии в своем спортивном костюме и пучком на голове. К слову, в зеркалах я тоже отражалась, так что понятия не имею, как выгляжу. — Живут же люди. — присвистнула я, рассматривая очередную античную статую. Через секунду добавляя очевидную истину — Или нелюди… Решив, что на сегодня хватит, и найдя знакомую лестницу, я уже собиралась вернуться в свою «комнату», если бы не раздавшийся в тишине неприятный скрип. Обернувшись на звук я заметила, открытую деревянную дверцу, за которой вела вниз еще одна лестница. Цоколь? Спуск уходил в темноту и было не видно, что же там находится. По спине пробежали мурашки. Какие-то живые, человеческие, неприятные. Хотелось отойти от дверцы подальше, но я зачем-то сделала шаг вперед. Что вело меня? Уверенность, что как с призраком, со мной ничего не случится, или желание понять, что вызвало это неприятное, но настоящее ощущение. Я шла в темноте до самой стены, прошла сквозь нее. Возможно, была дверь, которую я не заметила, но без разницы. Комната, в которой я оказалась, освещалась луной, через огромное витражное окно над потолком. Но интересной в ней было совсем не отсутствие люстры. Женские восковые фигуры в белых одеждах пустым взглядом смотрели на меня. Я отшатнулась обратно в темный коридор, но сделав глубокий вдох, вновь вошла в мастерскую одного из этих психопатов. Куклы стояли на расстоянии друг от друга, чтобы можно было рассмотреть их со всех сторон. Грациозные, утонченные, невероятно красивые женщины в свадебных платьях. Они были как будто живыми, такими разными в позах: кто-то смущенно отводил взгляд, а кто-то стойко смотрел прямо в глаза, у кого-то в руках был хрупкий цветок, а у другой — кухонный нож (для разделки торта, так думаю). Объединяло эти экспонаты одно — безжизненный взгляд стеклянных глаз. — Ваш мастер безумно талантлив. Стереотип о маньяках оправдался, — сказала я в пустоту, сжимая свои предплечья. Почему-то в этой комнате было ощутимо прохладно. — Но на сегодня, пожалуй, хватит впечатлений. Комната была огромной, но я предпочла рассмотреть тут все днем. Сделала шаг к выходу, как до меня донесся шепот. «Выпустите». Застыла. Показалось ли? Я обернулась, но никого не было. Стало еще холоднее. «Выпустите, прошу». Шепот вновь дошел до слуха, но в нем теперь слышалась слезливая мольба женщины. Я пошла на голос. — Кто здесь? Вы в порядке? — я кричала неизвестной, не думая, что она банально не сможет меня услышать. — Где вы? Никаких ответов, только отчаянное «Выпустите». Я дошла до самой стены, но никого живого тут не было, только фигура в углу. Сквозь стену тоже не удалось пройти, значит за ней земля, тогда кто же… — Выпусти меня. Я вновь застыла, но теперь от ужаса. Голос был за моей спиной, так близко. Не хотелось оборачиваться — я понимала, что там. Но верить в то, что тебя зовет живой человек много лучше, чем холодная восковая фигура. Это не какой-то фильм ужасов или кошмар. Это настоящее безумие. Я безумна. Сумасшедшая. Лучше уж так чем принять эту реальность. Или я в аду. Тогда умоляю, Боженька, прости меня. Спаси из этого огня, что рвет разум. Почему я не бегу? Зачем оборачиваюсь на этот голос? Зачем смотрю в бледное лицо знакомой девушки, что убили на моих глазах? А она смотрит прямо на меня. — Выпусти меня Бегу… Бегу! Убегаю из этой комнаты, которая наполнилась мольбой страдающих женских душ, каждая из которых хотела свободы. Каждая из которых кричала мне в след «Выпусти нас». За что мне это? Я слышу их даже с закрытыми ушами. Вижу мертвые лица под прекрасными белыми масками, зажмурившись. Ощущаю себя одной из них в этом белом саване. Я врезаюсь в дверь на всей скорости, но даже не чувствую боли. Бью. Царапаю. Кричу. Снова повторяю одни и те же действия раз за разом, словно предыдущие уроки ничему не научили. Но она поддается! Дверь отшатывается в сторону, внемля моей мольбе. Боясь спугнуть судьбу, я на четвереньках ползу к выходу, но упираюсь в невидимую стену, ровно вычерченную по ходу двери. Вижу лишь невысокий садовый лабиринт, который наблюдала через окна, и каменный фонтан, в котором отражается полная луна. Выйти так и не выходит. — Хах, — ухмыляюсь я своей наивности. Затем по вестибюлю эхом проносится безумный смех. — АХАХАХАААХААХА. ТЫ ЧТО… АХАХ ДЕЙСТВИТЕЛЬНО ПОВЕРИЛА ЧТО ВЫЙДЕТ?! ДА ТЫ ЖЕ СЕЙЧАС ЧЕРЕЗ ВОЗДУХ ПРОЙТИ НЕ МОЖЕШЬ… ХАХААХ, КАК МИМ! Я столкнулась лбом с полом, ударяя по нему рукой, как самая настоящая психически больная. От смеха проступили реальные слезы. А ЧТО С НИМИ БУДЕТ? ПРАВИЛЬНО, НИ-ХУ-Я. ПОТОМУ ЧТО Я БЕЗТЕЛЕСНАЯ. ПОТОМУ ЧТО Я МЕРТВА. Я В АДУ, РЕБЯТА! — А ЧТО БУДЕТ С ЭТОЙ ДЕВОЧКОЙ? — я поднимаю взгляд на девушку, что подарила мне мимолетную надежду на свободу. Она втаскивает в дверь свой желтый чемодан с отломанным колесиком и мило улыбается, осматриваясь. — ТЫ ЕЩЕ БОЛЕЕ НАИВНАЯ, ЧЕМ Я, ДА? Ей лет 17. Она очень красивая. Светлые распущенные волосы, нежное, детское лицо с большими голубыми глазами, розовый кардиган на белой рубашке и джинсовой юбке до колен. — Миокимуро Рико, полагаю. — за спиной знакомый голос. Рейджи. — Д-да, — смущенно отвечает она. — меня прислала церковь на обучение. Мне сказали, что тут я осознаю свое предназначение. — НЕТ. — с сарказмом кричу я, чувствуя ухмылку мужчины за спиной. — ЗДЕСЬ ТЫ СДОХНЕШЬ САМОЙ СТРАШНОЙ СМЕРТЬЮ И СТАНЕШЬ ОДНОЙ ИЗ ТЕХ НЕСЧАСТНЫХ ДЕВУШЕК В ПОДВАЛЕ! Я стою на коленях перед ней, а она меня даже не видит. И ЭТО ТАК, СУКА, ЗАБАВНО. Смотрю снизу вверх на это невинное лицо с улыбкой, а по щекам льются слезы. Истерический смех отступает (пока они обмениваются любезностями), уступая место осознанию, что скоро его зальют горячим воском. — Стой, — хнычу я, когда она проходит мимо, — идет прямо к нему — Пожалуйста, остановись! Я буквально подпрыгиваю на нее, но прохожу сквозь тело, пытаюсь ухватиться за руку, спину, щиколотку и даже за единственное колесо этого тупого желтого чемодана. Унизительно ползу за ними до самой лестницы, надеясь, что она почувствует хоть прохладу от моих прикосновений. Бесполезно. Она все дальше. Не могу. Не могу ничего сделать. — Умоляю! Умоляю тебя… убегай — рыдаю в холодный пол, жалея, что не могу опуститься под землю. Устала… Смертельно устала. Я так больше не могу. — Прошу… Пожалуйста… Убейте меня. — Надо же, — доносится где-то рядом незнакомый голос. Я не желаю поднимать на него глаз пока не слышу следующего, — смерти, значит, хочешь. Вздрагиваю, резко смотрю на незнакомца и тут же отползаю. Он меня видит. Понимаю по бегающим за моими движениями зрачкам. Но обрадоваться не дает его внешний вид, ибо если чудовищные братья походили внешностью на людей, то этот был совсем на человека не похож. Бесспорно красивый с русыми волосами волосами, бледной кожей и заостренными чертами лица, он выделялся повязкой на левом глазу, выпирающими клыками и звериной желтой радужкой. Я не знала, что мне делать, как реагировать, а он ухмылялся, смотря на меня, как на загнанного зверька. В голове была лишь одна мысль. Та, что уже приелась с самого моего появления здесь. Та, что была бессмысленна во всех ситуациях до этого момента. «Бежать» Однако… Я так долго бегала. От всего. От шорохов этого особняка, от братьев Сакамаки, от молящих меня помочь призраков… ДА ТВОЮ МАТЬ. БУДЬ, ЧТО БУДЕТ. — ДА! — кричу я во весь голос. Никто в этом проклятом особняке не способен меня услышать, но этот парень почти вздрагивает, когда я смело встаю и подхожу к нему. — Я хочу умереть окончательно.