Душа лежит во тьме

      Открывшийся проход напоминал пасть мифического чудовища. Металлические стены подземной лаборатории резко переходили в ухабистый каменный свод пещеры, лестница вниз больше напоминала обрыв, лишний шаг с которого, и ты полетишь на самое дно. Которого как раз не было видно. Лампы в коридоре освещали лишь небольшую часть прохода, а дальше — непроглядная чернота. Столь густая и темная, казалось, зайди в нее и утонешь, как в болоте. Но иного пути у них не было.       Первый шаг никто не решался сделать. Они сделали все, что было в их силах, вытащили своих товарищей из этого места, избавились (пусть не самым честным способом) от стаи съехавших с катушек Носферату, оставалось лишь сойтись лицом к лицу с главным кукловодом. Но вот они здесь, стоят у этого спуска вниз и чувствуют, как их сковывает страх от осознания того, с чем им предстоит столкнуться.       И Веспертина не видела смысла притворяться, словно она не боится больше всех остальных.       Странное чувство подсказывало ей — она знает, что ждет их внизу. С чем они столкнутся. Чем именно все кончится. Возможно, это из-за всех ее странных снов и видений. Возможно — достаточно ее предчувствия, которое, к сожалению, очень часто оказывалось право, когда дело касалось чего-то плохого. Как бы там ни было, она не хотела спускаться туда.       — Ладно, — напряженную тишину прервал Юра, привлекая к себе внимание всех остальных. — Нечего тянуть. Спускаемся.       Возражать никто не стал. Они ступали медленно, глядя под ноги, чтобы не пострадать от полуразрушенных ступенек пещеры. Мелкие камушки осыпались под ними и со стуком укатывались глубже, пропадая в наступающей черноте. Которая уже через мгновение настигла и их.       Темнота была вязкой. Физически ощущалась на коже, обволакивая тебя полностью и проникая через поры глубже, просачиваясь в кровь, в душу. Веспертина рвано вдохнула, чувствуя, как по коже пошли мурашки. Страх, который до этого ютился лишь в уголках разума, сейчас становился удушающим. Тишина в груди, в ушах, к которой она уже успела привыкнуть, сейчас казалась оглушающей и неправильной. Словно Тина только сейчас поняла, что ее сердце не бьется. Вдохнуть не получалось, горло до боли сжимало тревожными спазмами. Режущая глаза мгла тоже не помогала ситуации. Она не видела остальных, она не видела, куда ступает, не видела стен, о которые можно было бы опереться. Даже вход к спуску остался далеко позади, и она словно шла по кромешной пустоте. Не раздавалось ни звука, в воздухе не витало ни единого запаха. Веспертина остановилась, не уверенная, что может сделать еще один шаг. Тело ощущалось ватным, если она попытается даже просто пошевелиться — упадет в эту бесконечную, всепожирающую мглу.       Она закрыла глаза, в странной попытке доказать себе, что хотя бы один из органов чувств еще ей подконтролен, и протянула назад дрожащую руку. Не рассчитывая ни на что, не в этой темноте. Тина прекрасно понимала, что ей придется двигаться дальше, особенно если все остальные уже добрались до конца. Ее тревоге придется дождаться пока это все закончится, чтобы насытиться ее страданиями.       Чья-то ладонь обернулась вокруг ее, осторожно сжимая. Провела большим пальцем по ее ладони почти что успокаивающе, ласково. Веспертина открыла глаза, на мгновение расслабляясь. Она все еще ничего не видела, но каким-то образом она знала. После всего, что произошло, после вчерашней ночи… Она знала, что это Илья.       Взяв себя в руки и отпустив его ладонь, Тина все же двинулась дальше. Наконец она ощутила ровный пол под ногами, а затем темнота крайне нехотя выпустила, буквально выплюнула, ее наружу. Не удержав равновесие, она упала на колени и уперлась руками в каменный пол. Глаза удивительно быстро привыкли к тусклому свету, и осмотревшись Веспертина увидела пещеру. Часть потолка обвалилась, завалив все крупными валунами. С двух сторон стояли огромные полуразрушенные статуи, отдаленно напоминающие каких-то животных. Возможно, кошку? Трудно было сказать. Но несмотря на эту разруху, прямо посреди пещеры, как нарочно, была проложена тропа. Тропа, ведущая к небольшому возвышению, на котором стоял каменный саркофаг.       Веспертина огляделась по сторонам, обернулась назад, на темный проход, ожидая, что сейчас выйдут все остальные. Но никого не было. Никто не вернулся, она так сидела в одиночестве, пока не поняла.       Конечно никого нет. Потому что они здесь уже были. Это все должно было остаться в прошлом, уйти как страшный сон.       Но почему тогда она вновь здесь?       Медленно поднявшись, Тина прошла вперед, к возвышению. Каждый шаг отдавался фантомной болью. Слишком хорошо она помнила все то, что здесь происходило. Они готовились к бойне, к армаде подручных и всему, что против них может противопоставить древний сородич. Думали, что это испытание их сил и способностей, когда на деле это было испытание воли. И вспоминая обманчиво-медоточивые речи, полные смертельной для ее души отравы, Веспертина надеялась, что свое испытание она прошла. Но вот этот пъедестал снова перед ней. Даже не доходя она видела, что крышка саркофага слегка сдвинута. В образовавшейся щелке не было видно ничего. Дрожащими руками Тина коснулась крышки и, приложив всю имеющуюся силу, сдвинула ее, почти полностью открывая саркофаг.       Пусто. Лишь гладкий, блестящий, обтесанный камень, внутри которого ничего. Ни тела, ни костей, ни праха.       — Не переживай, Ее здесь нет. Этот гроб не для Нее.       Голос. Тягучий, мелодичный, не скрывающий насмешки, издевки. Голос растягивал слова, говоря нарочито медленно, как с несмышлёным ребенком. И звучал над самым ухом, гораздо ближе, чем Веспертине хотелось бы. Словно обладатель этого голоса не просто стоял рядом, а нависал над ней, цепляясь за спину и плечи.       — Он для нас.       Тина отшатнулась, быстро оборачиваясь, пытаясь увидеть, кто говорит. Но позади никого не было. Она нервно поджала губы и повернулась обратно, но лишь для того, чтобы тут же отойти назад, с трудом сдерживая вскрик. Если бы ее сердце еще билось, то сейчас стучало бы с бешенной силой от охватившего ее ужаса.       На кромке саркофага, закинув ногу на ногу, сидела… Она сама. Насколько это, конечно, в принципе была она. Ее кожа была гораздо бледнее, уходя почти что в серый, с тонкой сеткой синеватых сосудов около глаз. В обрамлении черных волос и вовсе казалась призрачно-белой. Сами глаза, вместо ее родного сине-зеленого, сияли алым и выглядели абсолютно стеклянными. Клыки стали более явными, острыми, и она даже не пыталась скрыть их, широко улыбаясь обескровленными губами. Руки ее — обе, целые — оканчивались тонкими коготками, которыми она методично стучала по камню. Черный свитер с широкими, бесформенными рукавами делал ее еще больше похожей на летучую мышь. Она смотрела на Тину с интересом хищника, наблюдающего за добычей. Желающего развлечься перед тем, как раздавить одним взмахом. Посмотреть на жалкие попытки жертвы сбежать.       — Кто ты? — слова сорвались раньше, чем Веспертина успела их обдумать и понять, как глупо они звучали. Ее отражение тоже явно было не впечатлено. Склонило голову на бок и вскинуло бровь, глядя на нее как на дурочку.       — Раз уж ты решила начать с глупых вопросов, — она закатила глаза. — Я — то, от чего ты так упорно отказываешься. То, что стремишься запереть, скрыть ото всех. Но я все еще часть тебя, — ее губы вновь сложились в опасную улыбку. — Лучшая часть, я бы сказала. Ведь я могу сделать все то, чего ты на самом деле хочешь. Но ты предпочитаешь быть, — она презрительно повела рукой в воздухе, указывая на нее. — Этим.       — Ты кто угодно, но уж точно не «лучшая» часть меня, — Тина сцепила зубы. — Я никогда даже близко не опускалась до того, что ты такое.       — Правда? — рассмеялось отражение. — Моя милая, ты никогда не задавалась вопросом, как ты выглядела стороны, когда превращала в кровавое месиво того чокнутого? Как там его зовут, Толя?       Тина нервно сглотнула. Это воспоминание всегда было как в тумане, но сейчас в памяти отчетливо всплывал запах крови и звук ломающихся костей. А еще та необъятная ненависть и ярость, двигавшие ею. Она никогда не отличалась особой силой, из нее был крайне никудышный боец, но то, что она с ним сделала тогда, до сих пор ужасало и ее саму. В тот момент она хотела лишь одного — избавиться от того, кто посмел покуситься на ее близких, на ее семью. Лишь в последний момент ее разум прояснился и, вместо того, чтобы принести ему окончательную смерть, она только парализовала его. Но все это было ради защиты! Она никогда не наслаждалась этим, это была вынужденная мера.       И она сделала бы это снова. Но смогла бы довести до конца?       — Что ты хочешь? — хрипло спросила Веспертина, упорно пытаясь не смотреть на отражение.       — Я хочу, чтобы ты перестала отрицать очевидное. Перестала притворяться той, кем не являешься. Хочешь защищать то, что принадлежит тебе, своих… зверушек? Прекрасно, — она провела рукой по резьбе на саркофаге. — Но только представь, сколько бы ты смогла, согласись на Ее предложение.       Скрипучий старческий голос зазвучал в голове, вторя словам отражения. Мгновение — и она снова в пустоте, скрученная, иссохшая рука с железными когтями протянута к ней в завлекающем жесте, а на обезображенном лице играет предвкушающая улыбка. Сила. Возможность действительно защитить тех, кто дорог. Перестать наконец быть бесполезной. И все это на расстоянии одного укуса. Удушающий, приторный запах сирени кружил голову, а на языке ощущалась горечь мертвой крови. Ей бы хватило сил сдержать Ее душу. Что угодно, лишь бы больше не пришлось бояться за близких, в жизни и не-жизни.       — И если бы перестала жалеть всякое отребье.       Какие-либо семена сомнений были задавлены на корню, едва отражение обронило эту фразу. То же пренебрежение и высокомерие, с которым ее уже пыталась склонить хозяйка этого самого саркофага. Слова того, кто никогда не знал, что значит действительно заботиться о ком-то, любить кого-то. Того, кто уже забыл, что значит быть человеком. А может, никогда и не знал.       В груди нарастал гнев. Веспертина смерила отражение полным отвращения и жалости взглядом. Она преодолела это уже однажды. Она умела держать себя под контролем практически с первой же ночи. Может Тина больше и не человек, но она сохранила свое человеческое сердце, и оно звучало громче, чем все ее страхи и паранойя, подпитывающие эти сомнения. И если она «жалела всякое отребье»… То тогда кто-то может внести в этот список и себя.       — Нет, — наконец произнесла Веспертина. — Я защищаю тех, кого люблю. Мне жаль, что ты не можешь этого понять, но это только вновь подтверждает, что я справлюсь и без тебя. Боюсь, тебе придется остаться дальше запертой здесь.       Она надеялась, что сейчас проснется. Или вернется в реальность там, где ее настигло это видение, или марево, или что бы это ни было. Но пещера никуда не исчезала. Лицо отражения ожесточилось. Она поднялась и медленно подошла ближе.       — Справишься? — процедило отражение. — Так же, как справляешься сейчас?       Внутри что-то екнуло. По коже пробежали мурашки — уже такое забытое ощущение. Веспертина рвано выдохнула, рефлекторно пряча взгляд. Не думай об этом. Просто не думай. Она — порождение сознания и проклятия. Нужно просто проснуться. Проснуться!       — Боишься засыпать, потому что не можешь бороться с собственным мертвым разумом, — голос сочился ядом, искаженным эхом отражаясь от стен пещеры. — Бесполезное тягостное бремя для тех, кого ты якобы хочешь защитить.       Грудь сковало холодом. Тине казалось, что она не может пошевелиться, намертво прикованная собственным страхом и отчаяньем. Впрочем, если бы и могла, то куда бежать? Тени расползались по каменному своду, отрезая путь отступления. И на этом крохотном островке оставались лишь они вдвоем и возвышающийся за ними саркофаг.       — Заткнись, — хрипло прошептала она.       — Те, кого любишь? Или те, кому постоянно лжешь? — продолжало отражение, подступая ближе. — Твой драгоценный муж, которому ты не хочешь смотреть в глаза, чтобы не видеть боль и жалость в его взгляде? И которому не говоришь о принятых тобой решениях, чтобы он не возненавидел тебя? А может, твоя лучшая подруга, «почти сестра», как ты говоришь? Знает она, какая ты на самом деле трусливая и малодушная? — каждая фраза обжигала сильнее солнечных лучей. — Или твоя родная сестра, которую ты так легко бросила? Уже, наверное, забыла о ее существовании, наслаждаясь своей новой не-жизнью?       Воспоминания и мысли обо всем сделанном нахлынули сокрушающей волной. Веспертина не помнила, когда в последний раз ощущала себя такой опустошенной. Сколько раз она корила себя за всю свою ложь и недоговорки. Но сейчас это раздирало ее не только изнутри, но и прямо здесь, горячей правдой выжигая сердце. Она выбрала оставить Калисто одну. Она выбрала просто соглашаться со всем, чтобы не спорить с Настей. Она выбрала не говорить Илье правду о том, что произошло. Хотя черт возьми, все, что она делала было из благих побуждений. Она всегда хотела как лучше.       Отражение мертвой хваткой впилось в ее плечо, царапая когтями, и, словно слыша ее мысли, продолжало:       — Ты будешь продолжать страдать, подвергать опасности всех вокруг себя до тех пор, пока не поймешь, что твои благие побуждения и мнимая праведность ни к чему не приведут, — она провела ногтем по ее лицу, а затем схватила за подбородок и повернула к себе. — Маленькая прорицательница, чьим предсказаниям никто не верит. А если и поверят, то что толку? Ты со своим человеческим милосердием никогда не сможешь принять действительно правильное решение. Потому что, как бы ни стремилась спасти всех, ты никогда не доводишь дело до конца. Безжалостность — вот единственная милость к самой себе.       — Мне не нужно быть жестокой, чтобы принимать правильные решения, — голос Тины срывался, но она из последних сил пыталась держаться. Она не могла позволить себе сдаться и потерять контроль. Пусть будет больно, пусть будет плохо, но лучше так. Лучше ее чувства, чем полное ничего, которое последует за убеждениями отражения. За убеждениями Зверя.       — Позволь мне дать тебе одно предсказание, — она наклонилась к ее уху. — Я вижу твой дом, залитый алым. Вижу лица тех, кого считали мертвыми, и кто считали мертвой тебя. Я вижу жертвы, которые принесут все. Кто предаст, а кто будет стоять на своем до конца. И я вижу тебя, стоящую на пепелище всех тех, кто тебе так дорог. А может, это пепелище твоих врагов. Только тогда на нем стоишь уже не эта ты.       Тина безвольно опустила голову. Отражение усмехнулось, ослабило хватку, уже предвкушая свою победу. Но через секунду вокруг запястья намертво сомкнулись чужие пальцы. Веспертина подняла на отражение полный ярости взгляд. Боль уступила место гневу. Хочет безжалостности? Пускай получает. Рывком она оттолкнула отражение обратно к саркофагу, сбив с ног.       — Кажется ты забыла, кто здесь главная, — прорычала она. — Раз уж ты так сильно хочешь быть частью меня, то будешь единственной, кто прочувствует на себе мою безжалостность. К самобичеванию мне не привыкать. А своих близких я уберегу и без твоих извращенных взглядов.       Схватив отражение за горло, она резким движением толкнула ее в саркофаг, пока та полностью не оказалась в нем, прижатая к гладкому дну. Но что-то все равно было не так.       Отражение улыбалось.       — Даже это лучше твоего нытья и жалости к себе, — прошептала она. — Может, ты не так уж безнадежна.       — Ты, кажется, очень хотела занять Ее место здесь, — ответила Веспертина. — Тогда тут и оставайся, Зверь.        С этими словами она наглухо задвинула крышку саркофага обратно. Руки дрожали, она рефлекторно пыталась отдышаться и хоть как-то собраться с мыслями. Лишь через несколько мгновений она поняла, что дрожат не просто ее руки. Дрожит все вокруг. Стены пещеры обваливались, с потолка начали сыпаться камни. Несколько крупных булыжников с грохотом упали прямо рядом с ней, поднимая столпы пыли. Не успела Тина даже среагировать, как все вокруг померкло и ее вновь поглотила тьма.       Пробуждение вышло резким, словно ее выдернули из-под толщи воды. Веспертина подскочила на кровати, быстро и часто моргая. Наконец разум успокоился. Взглядом Тина нашла часы на стене. Почти 9 вечера. Когда-нибудь она начнет вновь просыпаться рано. И эти кошмары тоже закончатся.       Глаза наткнулись на собственное отражение в зеркале туалетного столика. Она все еще выглядела уставшей, помятой, но хотя бы собой. Уже от этой мысли становилось легче.       Дверь спальни скрипнула. Тина тут же повернулась на звук и слабо улыбнулась.       — Привет.       — Привет, родная, — Илья вернул улыбку и сел рядом, мягко беря за руку. — Как ты себя чувствуешь?       — Я… Нормально, — с такого разговора уже второй месяц начиналась каждая ночь. Тина по привычке отвела глаза. Сколько бы она ни храбрилась, слова все равно задели за живое. Ведь в конце концов Зверь действительно взял это все из ее головы.       Илья нежно погладил ее по щеке. Веспертина уткнулась в его ладонь, позволяя его ласке и любви заглушить остатки тревоги после сна. Она придвинулась ближе, а затем довольно заурчала, когда он просто притянул ее к себе на руки.       — Все хорошо? — он провел рукой по ее волосам. Первым порывом было отмолчаться, сменить тему, но… Это было просто не честно. Она достаточно недоговаривала.       — Илья, прости меня, — наконец выдохнула Тина. Она положила голову ему на плечо и переплела их пальцы. Было так приятно ощущать не полуэфемерное нечто, а родного человека. Даже его руки казались теплыми, хотя он не использовал кровь. Но это все казалось ей сейчас такой мелочью. Было достаточно даже просто его присутствия.       — За что? — недоуменно нахмурился Илья. Тина слегка отстранилась, чтобы сесть напротив и наконец нормально посмотреть на него.       — Я никогда не хотела, чтобы все вышло так. Никогда не хотела становиться… бременем для тебя, — она слышала, как дрожит голос, но заставила себя договорить. — Прости, что тебе приходится возиться со мной. Ты уж точно не о таком мечтал.       — Любовь моя, посмотри на меня, — осторожно начал Илья, когда Тина вновь попыталась спрятать взгляд. Она послушалась и, пожалуй, впервые за прошедший месяц действительно посмотрела ему в глаза. Не было боли, разочарования и всего того, что она так боялась увидеть. Вместо этого были лишь всепоглощающая любовь и нежность — неизменные с самой их первой встречи. И иначе он не мог на нее смотреть. — Бремя возлагается против твоей воли, ты вынужден его нести. Но быть с тобой, быть частью твоей жизни — это мой выбор, который я сделал бы вновь и вновь, как бы тяжело ни было. Ты никогда не будешь бременем для меня.       Веспертина тихо всхлипнула и прильнула обратно к Илье, крепче обнимая его. Удивительно, как всего нескольких слов было достаточно, чтобы разрушить часть терзавших ее страхов. И чтобы ни произошло, станет хуже или лучше, пока они будут вдвоем — ей не нужно ничего бояться. Илья всегда будет с ней, как и Тина — с ним.       — Я люблю тебя, — прошептала она.       — А я тебя, милая, — ответил он и поцеловал ее в висок. — У нас все будет хорошо, вот увидишь.