Гуще, чем вода

      Такую тварь еще надо было вообразить.       Марк что-то знал про медведей. Какие они бывают, какие водятся в их краях, как ведут себя. Но это… Чем бы оно ни было, это точно не медведь. Пусть отдаленно и напоминал его. Огромная двухметровая скотина со слипшейся от крови бурой шерстью и двумя, мать его, головами. Такая сожрет даже глазом не моргнув. Только подумает «маловато будет», если она, конечно, умеет думать.       Но Марка это волновало в последнюю очередь. Пару мгновений назад эта тварь скинула с себя Калисто и похоронила ее под своим весом. Омерзительный хруст, раздавшийся в тот момент, до сих пор стоял у него в ушах. Казалось, его слышал весь трижды проклятый лес. Марк сам не знал, что на него нашло, он вцепился в шкуру медведя, оттаскивая его в сторону и кидая на другой конец поляны. Проверить Калисто он не успел, тварь быстро вернулась в строй, готовая нападать. Она оглушительно заревела, начиная бежать в его сторону. Марк щелкнул своими когтями. Едва медведь приблизился, он ушел в сторону, попутно вспарывая ему бок. Кровь брызнула в стороны, несколько глубоких порезов теперь бороздили шкуру, и Марк знал — они просто так не заживут.       Тварь это даже не замедлило. Марк искренне не понимал, как нечто столь неповоротливое на первый взгляд может двигаться с такой скоростью. Так еще и раненым! Зверь в голове Марка нервно завыл, словно признавая поражение перед более сильным хищником, подначивая его бежать, спасать собственную шкуру и зализывать раны. Но самого Марка подобный настрой не устраивал. Он продолжал кидаться на медведя, из раза в раз надеясь, что вот, еще немного, еще один удар и с тварью будет покончено. А там он уже придумает, как помочь Калисто. Но время шло, они продолжали бойню, ран становилось больше не только на медведе, но и на Марке. А конца этому все не было видно.       Вымотанный и почти обессиленный, Марк даже не заметил под ногами камень, скользкий от залившей всю поляну крови. Падение вышло настолько внезапным, что сперва он даже не осознал произошедшее. Понял, лишь когда ощутил острую боль в затылке и спине. Что-то хрустнуло. Возможно, его позвоночник. Тяжелое дыхание зверя раздалось практически над самым ухом. Марк открыл глаза и нервно сглотнул, глядя как медведь всем телом нависает над ним, готовясь перекусить шею. Похоже, вот и все. По крайней мере он попытался. Он сделал все, что было в его силах. Прекрасно ведь понимал, что его добьет здесь если не радиация, то порожденная этим местом тварь.       Рык и исходящий от пасти животного смрад прекратились так же внезапно, как и начались. С адским грохотом медведь влетел в ближайшее дерево, надламывая ствол. Рев пробирал до костей, но Марк заставил себя приподняться и посмотреть в ту сторону.       В центре поляны стояла Калисто.       Ее хрупкая, миниатюрная фигура была объята черными тенями. Тонкими вихрями они вились вокруг ее ног, подобно стае верных хищных псов, постепенно поднимаясь все выше по телу. Пальцы ее теперь оканчивались длинными острыми когтями, подобными тем, что были у самого Марка. Возможно, в другой ситуации он бы гордился ею, но сейчас он ощущал действительно животный страх. Тени клубились у лица Калисто, складываясь в подобие маски — волчьей морды, скрывающей верхнюю часть лица. Единственное, что пробивалось сквозь эту темную завесу — глаза. Яростное желтое сияние, исходившее от радужки. Но больше всего пугало не это. Калисто улыбалась. Абсолютно безжалостная, кровожадная улыбка. Она обнажила зубы, тоже ставшие невозможно острыми. Увеличившиеся в размере клыки так и вовсе напоминали лезвия. И вся эта звериная ярость, этот первобытный гнев были направлены на существо перед ней.       Она не оставила твари ни шанса. Не позволив даже подняться, Калисто накинулась на медведя, впиваясь когтями в одну из пастей и разрывая ее, словно та была из бумаги. Моментально она кинулась к горлу, вгрызаясь в него и попутно продолжая вспарывать создание когтями. Оно выло и извивалось, пытаясь скинуть ее, или хотя бы вновь придавить своим весом, но, похоже, Калисто быстро училась на своих ошибках. Мертвой хваткой она вцепилась в тварь, своими атаками пресекая любую попытку избавиться от нее. Все произошло в мгновение ока — по крайней мере, так показалось Марку. Медведь перестал содрогаться, куски его плоти и внутренности были раскиданы по поляне, свисали с ближайших веток. Но Калисто не останавливалась, продолжая беспощадно потрошить уже мертвое существо.       Наконец она остановилась. Словно кукла, у которой кончился завод. С трудом, но Марк все же заставил себя встать. Отлично, ноги двигаются. Значит хрустнул все же не позвоночник. Медленно окинув взглядом кровавое месиво, он осторожно подошел ближе к Калисто. Ее все еще окутывали тени, глаза светились, но лицо не выражало никаких эмоций. Только пустой взгляд, направленный на вывернутого наизнанку медведя.       Внутренний голос продолжал настаивать на бегстве. Скрыться где-нибудь, переждать это все, а потом уже говорить и разбираться. Но Марк просто не мог позволить себе оставить Калисто одну, после всего произошедшего — так тем более. Сделав еще несколько шагов, он протянул руку в ее сторону и осторожно позвал:       — Калисто?

***

      Сначала была боль.       Все тело прошибло невероятной волной резкой, острой боли. Она чувствовала каждую кость, каждую мышцу в своем теле. Казалось, что ее сжигают. Так больно не было, даже когда она умерла и ее тело проходило через Становление. Она не чувствовала ничего, кроме сковавшей ее нескончаемой, мучительной судороги.       Затем была тьма.       На короткое мгновение все прекратилось. Абсолютно все. Ни звуков, ни ощущений, ничего. Возможно, это и есть окончательная смерть. Блаженная пустота. Шальная мысль промелькнула, заставляя задуматься о том, что она так часто искала смерти, искала своего конца, и вот он. Пожалуйста. А чего еще она ждала? Какое посмертие может ждать проклятых?       А потом пришел он.       Голод.       Кости с мерзким хрустом срастались обратно, связки скрипели, возвращаясь в прежнее положение. Кровь расходилась по телу, восстанавливая повреждения, при этом немедленно требуя возмещения. Боль физическая отступала, но теперь ее снедало небывалое ощущение пустоты, и с каждой секундой оно становилось все сильнее. И это сводило с ума. Если до этого она не чувствовала ничего, то сейчас в голове было лишь одно — впиться во что-то зубами, высушить до последней капли, насытиться манящей кровью, что на вкус лучше любого нектара.       Мир оставался окутан мраком, но из него доносились голоса. Они звучали, казалось, отовсюду. Какие-то более ободряющие, почти что ласковые, другие же звучали как приказ, немедленное требование, которого нельзя ослушаться. Но все твердили одно: встань. Убей. Сожри. Под нестройный гул голосов она поднялась, чувствуя внезапный короткий прилив сил. Будто ее дразнили. Мол, смотри что ты можешь, смотри сколько сил в тебе. Но сперва ты должна насытиться.       Она хорошо запомнила урок с прошлого раза. И она не хочет сопротивляться.       Все вокруг казалось подернутым дымкой, шепот из мрака заглушал любые звуки, но это было неважно. Ведь она чувствовала запах. Запах свежепролитой крови. Запах медленно утекающей жизни. Если бы у нее во рту еще могла скапливаться слюна — она уже захлебнулась бы, настолько аппетитным был этот запах. И она просто не могла позволить ему пойти в расход.       Она действовала машинально. Перед глазами, как за туманной завесой, мелькали бурые и зеленые пятна. Сквозь шепот теней иногда прорывался вой, не то звериный, не то человеческий. Но лишь когда мелькнуло красное, лишь когда у нее на языке оказался солоноватый, металлический вкус — все вокруг начало обретать хоть какой-то смысл. Ради этого все и было. Низменная потребность удовлетворения голода. И не важно, каким способом. Не важно, кто умрет и сколько. Важен лишь ты сам. Важен лишь Зверь.       Шепот сменился на хриплый смех, звенящий в ушах. А за ним последовал скрипучий голос, напоминающий тот, что она порой слышала в своей голове. Тот, который обещал безопасность, обещал свободу, обещал силу. Обещал, что больше никогда не придется быть жертвой. Вся власть — ее, в обмен лишь на одну крохотную вещь.       Подобное тянется к подобному, девочка. Кровь зовет к крови.       Эйфория закончилась очень резко. На языке остался лишь привкус грязи и пепла. Она зарычала. Не то. Это все не то. Мерзкая, бесполезная животная кровь. Будь она хоть трижды пропитана энергией этого места — толку от нее как от человеческой пищи. Такая же скудная, такая же безвкусная и такая же никчемная. Что от нее толку?       Люди. Людская кровь была бы кстати. Но здесь нет людей. Ни единой живой души на ближайшие несколько километров, а те, что были — давно сдохли. Да и с них насытиться можно, если только осушить до дна. Как с той старухи в первую ночь. Как с тех глупых охотников. И то, сколько таких сосудов нужно испить, чтобы действительно удовлетворить свой голод.       Но было еще кое-что. Запах крови вновь донёсся до нее. Другой крови. Животные, люди, питаться ведь можно не только ими. Она медленно втянула аромат. Знакомый, очень знакомый. Она уже пробовала эту кровь. Он сам позволил ей. Такая сладкая, густая, почти как сироп. И теперь она вновь хотела ее. Пусть кто-то только попробует встать между ней и этим желанием.       Она пойдет на все, чтобы утолить голод.

***

      — Калисто, ты в порядке?       Не дождавшись никакой реакции, Марк подошел ближе. Кровавые ошметки неприятно хлюпали под ногами, но другого способа добраться до стоящей практически в трупе медведя Калисто не было. Она сама тоже была с ног до головы покрыта кровью и останками. И при этом продолжала немигающим взглядом смотреть перед собой.       Марк пошатнулся, чуть не рухнув на землю, когда Калисто резко содрогнулась, выходя из ступора. По крайней мере так он сперва подумал. Она медленно повернула к нему голову, и Марк почувствовал, как засосало под ложечкой. Этот взгляд. Так зверь смотрит на загнанную в угол добычу. Так смотрят на того, кому через мгновение подпишут смертный приговор. Как один взгляд мог вмещать столько презрения, пренебрежительности и злобы? Но вот он здесь, не в силах даже пикнуть, не то, что пошевелиться под этим прожигающим насквозь взглядом сияющих глаз. И больше ни единой эмоции. Ни одна мышца не дрогнула на лице, пока она смотрела на него.       А затем Калисто ему улыбнулась.       Он понимал, что у него не было шансов. Ослабленный, потрепанный, Марк даже при всем желании не смог бы противостоять той силе, с которой его впечатали в соседнее дерево. Он мог лишь испуганно смотреть на Калисто и надеяться, что она все же придет в себя. Надежда эта окончательно растаяла, когда тело пронзило волной боли. Опустив взгляд, Марк увидел впившиеся в его торс когти. Мир вокруг начал мутнеть. Последнее, что он ощутил перед тем, как провалиться в забвение, были проткнувшие его шею клыки.       Его добьет не радиация, а порожденная этим местом тварь.