дочь ничья под горькой и злой луной

Бьется как сердце, падает ястребом, не

разрывая слепые объятия,

Только одно осталось несказанным -

Я не боюсь потерять тебя

В шатре отвратительно пахло благовониями. Тмин, болиголов, курительные смеси и черт побери что ещё переплелось в невыносимую какофонию запахов, от которых у молодого царевича болела голова. Не спасали его и развешенные кругом ветряные колокольчики, и пестрые узоры ковров — все это, казалось, пробиралось ему в глотку и пыталось разорвать изнутри. Давя в себе желание сорваться с места и убежать прочь из этого ада, мальчик цыкнул и властно потребовал:       — Нельзя ли быстрее, шаманка? Если бы мать услышала его дерзкие речи, не избежать бы ему пощечины и урока о почитании старших. Ведающая была и впрямь сильно старше всех в их улусе — говорили, даже карачибек ходил к ней за советом. Правда, у Айтвараса она от того вызывала вовсе не уважение, а одно лишь презрение к ее ветхим славянским одеждам и невольную тревогу перед грядущим предсказанием. Старуха зорко посмотрела на него своими маленькими блестящими глазками и скривила потрескавшиеся губы.       — Будь терпеливым, юный джучид , иначе не стать тебе великим ханом. Мальчик нахмурился, не понимая, считать ему эти слова за пророчество или гневную отповедь склочной гадалки. Айтварас не успел опомниться, как перед глазами у него появились брошенные на пол кости, и он, не веривший в приметы и проклятия, побоялся даже вдохнуть.       — Путь твой выстлан кровью и золотом, — с печалью начала ведающая. — Люди будут звать тебя великим князем, Эке-Нойон, сын Джучи . В голове у Айтвараса потемнело от восторга — или, может, благовония делали свое дело.       — Смогу ли я подняться над братьями? — взволнованно спросил он, изо всех сил пытаясь удержаться на месте. Гадалка подобрала с ковра куриную косточку и разломила надвое.       — Каждому дано сделать в жизни главный свой выбор. Ты выберешь, когда встретишь ведьму. — Она усмехнулась и принялась убирать остатки костей, давая понять, что разговор окончен. Тут уж Айтварас сдержаться не смог.       — Что ты несешь, өлөгчөн ! Разве о том я тебя спросил? Что мне толку от сказок про ведьму? Знающая не удостоила вниманием ярость взметнувшегося на ноги мальчишки. Если бы ему хватило глупости накинуться на нее с кулаками или достать свою саблю, то она с радостью ушла бы в землю к покинутым родным. В конце концов, свою смерть она приняла уже полвека назад, когда ее угнали из родного дома вместе со скотиной. С тех пор она вдоволь навидалась монгольского роду, знала их язык, привычки и обычаи; знала и о том, что этот испуганный мальчик стоит первым в очереди на перерезанную глотку. Потомки хана не терпели лишних соперников.       — А ты, мальчик, не торопись вырастать из сказок. Знай только одно: села тебе покорятся и братья склонят свои головы, но перед ведьмой падешь на колени ты сам. Она и решит, жить тебе или гнить в земле. А теперь поди прочь да позови бека Гур-Хана. *** Ирка тряслась в седле и боялась смотреть назад. Перед ней темнела бескрайняя, совсем не знакомая степь: султаны нескошенной травы цепляли ее за пятки, из далекого пролеска доносился птичий гомон. Мерный стук копыт обрел ритм, будто бы все лошади вокруг нее шли нога в ногу. Она успела уже изучить одежду и седла каждого всадника в ее поле зрения, рассмотреть их скарб и оружие, сосчитать все луки и стрелы. Спина у нее болела после долгих часов дороги, и самой большой благостью сейчас было бы откинуться на грудь ее молчаливого похитителя, растворившись в сонном небытии, но одна мысль об этом посылала холодную дрожь по телу. Ирка знала, что проклятый иноверец ждал этой ее слабости, и потому лишь вытягивалась прямее и старалась отвлечься на боль в ногах, чтобы не уснуть. Он крикнул своим соплеменникам приказ остановиться и разбить лагерь на ночь, когда Ирка уже готова была выпасть из седла. Легким движением он скользнул на землю и протянул пленнице руки помощи, на что она лишь фыркнула и попятилась назад. Снисходительно подняв брови, татарин просто выдернул ее из седла, точно морковку с грядки, и аккуратно поставил на землю.       — Дорога была долгая, тебе нужно отдохнуть, — славянский язык у него получался с едва заметным акцентом.       — Что тебе за дело до моего отдыха? — оскалилась в ответ Ирка, чувствуя боль в каждой мышце после многочасовой езды.       — Я уважаю тебя, шаманка. Я должен идти. Что он и сделал, удалившись к своим людям и походя раздавая поручения. Ирка тут же огляделась кругом, оставленная без присмотра рядом с запряженной лошадью. Стоило ей коснуться уздечки, как за спиной возник новый насмешливый голос, густой и ломано понятный.       — Эй, ямаа , не уведи случайно доброго коня хана нашего Алтана ! Ты ненароком не в ту сторону отойдешь, а наши лучники хорошо стреляют, муху в темноте увидят, — приземистый мужчина с длинными усами будто и не смотрел на нее, занятый седлом своей кобылы. Ослабив все крепления, зачем-то он поднял и опустил седло трижды, прежде чем снять его с конской спины. Ирка рассудила это как иноземную примету.       — Если я возьму другую лошадь, ваш хан не будет переживать? Поначалу опешивший, мужчина откинул голову назад и расхохотался; смех у него был каркающий и скрипучий, напомнивший девушке гогот кладбищенских ворон. Наблюдая за его злобным весельем, Ирка ощущала себя глупой, маленькой, абсолютно беззащитной. Ей хотелось броситься на него и впиться ногтями в глаза, но этот чужак не заслужил ее смерти по такой глупости. Придется поберечь самоубийство на более верный час.       — Шаманка, каждая лошадь вокруг принадлежит темнику ! Если у нас не досчитаются коня, то сначала снимут голову тебе, а потом тому тэнэг , который тебя проворонил. Ты, конечно, чужая, да на наших чуть похожа, жалко будет такую молодую янхан жизни лишать. Судя по его безразличному виду, куда жальче татарину было бы ненароком потерять свою шапку. Ирка не знала слов, которыми он называл ее, но вряд ли среди них было хоть одно доброе.       — Коли жить тебе с нами еще много лун, лучше бы тебе поскорее стать полезной, шаманка. К тому же, хан лично выбрал тебя, — с неким трепетом добавил он.       — Я о том не просила. — Если бы только могла она обернуться волчицей и разорвать глотку этому кочевнику! Ирка тоскливо подняла взгляд в чернеющее небо, представляя себя вольной птицей. Бабка говорила ей, что раньше ведьмы могли парить под небесами и говорить со зверьем. Как жаль, что ничего уже не было так, как раньше.       — Ох, ну и потешная ты! — снова расхохотался мужчина. — Как будто тебя кто-то спрашивает. С тем он и удалился к остальным, спеша поделиться своим разговором с пленницей. Оставшись одна, Ирка отвернулась и огляделась, пытаясь найти себе место. Не имея за душой никакого скарба, она подумала снять с ханского коня притороченный тюк, да не решилась тревожить затаившихся стрелков. Вместо этого девушка примяла к земле высокую степную траву и села на нее, обнимая себя за плечи. К ночи в степях становилось ощутимо холоднее, а ей даже нечем было укрыться от ветра. Не скрывая изумления и зависти, Ирка наблюдала за тем, как бывшая пустынной степь стремительно превращалась в живое селение. Тут и там вырастали дома из кожи и меха, поднимались костры, звучал смех и музыка. Пару раз девушка порывалась подойти ближе к огню и обогреть руки, но упрямая гордость будто прирастила ее к земле. Она не обращала внимания на снующих вокруг людей, лишь проводила тоскливым взглядом уведенного к стойлам коня. Без его соседства становилось совсем уж пусто кругом, и желание приблизиться к чужакам превращалось в необходимость. Метания ее закончились через какое-то время, когда пришедший от большого шатра чужак сказал Ирке на своем языке, что хан ждёт ее на ужин. Видно, на лице ее отразилась растерянность, потому как посланник нахмурился, подбирая слова, и перевел:       — Хан ужинать зовет. Идем. Стиснув в кулаках подол юбки, Ирка поднялась с промерзлой земли и пошла следом за провожатым. Есть хотелось безумно, но садиться за стол с татарами было для нее невыносимо. Девушка посмотрела на свои продрогшие ладони, прижала их к ноющему животу, собралась. «Сначала выживание, потом гордость», напомнила она себе. Она ведь сама на это пошла. И все-таки в голове ее не укладывалось то, с какой скоростью и сноровкой кочевники сооружали вокруг себя подобие дома. Да и место, куда ее привели, сложно было назвать одним лишь подобием; внушительных видов шатер возвышался над остальными, и в темноте ей с трудом удавалось разглядеть вышитые золотой нитью чудные узоры. Внутри ярко горел очаг, освещая круглый дом и людей в нем. Ирка успела заметить разложенную бархатную постель по правую руку от себя, у изголовья ее стояло знакомое до зубной боли седло. Вокруг очага сидели мужчины в богатых одеждах и о чем-то беседовали, пока служанка подливала им бульон. Молодой хан сидел прямо напротив входа в шатер, учтиво улыбаясь каждому из гостей. Когда шаманка обратила на него внимание, Алтан махнул ей рукой, подзывая к себе.       — Сядь с нами, славянка! В ногах правды нет, так ведь у вас говорят? Прищурившись на его легкомысленную улыбку, Ирка медленно прошла навстречу. Хан указывал ей на пустую подушку по левую его руку, явно оставленную для нее. Все его гости разглядывали чужачку, точно причудливую дичь. Сама она вновь ощущала себя абсолютно беззащитной, а единственная встреченная здесь женщина даже не поднимала на нее глаз. Помявшись, Ирка села на подушку и подобрала под себя подол. Алтан подал ей чашу, которую она не решилась не принять. От обжегшего горло напитка Ирка скривилась, вызвав насмешки сидящих кругом татар.       — Керме , подай шаманке бульон и принеси горячего хлеба. Я прихватил для тебя еды из твоей деревни, чтобы легче было привыкнуть. Принявшая из рук Керме еду, Ирка уставилась на ломоть хлеба с плохо скрываемой яростью. Прихватил, как же! Видала она, сколько добра проклятые кочевники вывезли из соседских домов, не тронув ее собственный лишь из суеверного страха.       — И скольких же людей вы убили ради этого хлеба? — Тихо, но четко спросила она, оглядывая непокорным взглядом сидящих за столом иноверцев. До того весело скалившиеся, мужчины вперились в нее острыми ястребиными взглядами, будто желая вытянуть руки и переломить ей шею. Один из них, с пробивающейся сединой в редеющих волосах, перевел глаза на темника, сидящего по правую ее руку.       — Эке-Нойон , позволь указать твоей рабыне на ее место. У нее нет права говорить без дозволения, а за дерзкие речи я бы бросил ее ночевать с собаками. Плотно сжав зубы, Ирка взглянула на темника исподлобья. Ее поступок был глупым и неуместным, вовсе не полезным ее воющему от голода желудку, но она не умела себя осадить: не с теми, кто захватил ее дом и лишил каждой дорогой сердцу вещи. Целый день, проведенный на одном коне с Алтаном в полном молчании, ничего не дал ей узнать о его характере. Ему ничего не стоило сейчас ударить ее, или в самом деле бросить к собакам, или, того хуже, отдать своим людям на их потеху. На его лице кривилась сдержанная улыбка, когда он учтиво кивнул старшему гостю.       — Везир Эльчин , ты мудрее меня, так рассуди. Разве я буду прав, если обижу шаманку, которая держала под защитой восточный берег Днепра? Не смотри, как она юна и не смыслит в наших порядках, ведь я видел своими глазами, как люди старше тебя идут к ней за советом. После его слов все за столом заозирались друг на друга, и даже Керме украдкой бросила взгляд на чужачку. Ирка же с изумлением уставилась на темника, поражаясь его нежданной защите. Он скосил на нее свои светлые глаза и усмехнулся.       — Да будет тебе известно, что в твоей деревне никто не был убит. Так говорил я тебе прошлой ночью, а слово мое стоит дороже золота и пушнины. Ирка ощутила, как в глазах защипало от разом накативших слез, а грудь сдавило от невыносимого облегчения. Слова его вовсе не значили, что люди в окрестных селах удостоились такой милости, но оплакать их судьбы ей предстоит позже. Она думала про своих друзей, их семьи, соседей, каждого младенца и старика, которых знала поименно, и мысль об их спасенных жизнях давала ей смысл того, на что она согласилась. Ее собственная жизнь, такая короткая и одинокая, едва ли стоила стольких спасенных душ.       — Спасибо, Господи, — она сморгнула набежавшие слезы и склонила голову перед темником. — Спасибо, великий хан.       — Всегда помни о щедрости нашего бека, шаманка, — назидательно повелел везир, теряя к ней всякий интерес. Он завел разговор со своим соседом, и вскоре за столом стало шумно, как было до прихода Ирки. Она еще минуту нерешительно смотрела на ломоть хлеба и плошку бульона, пока желудок не свернулся в очередной голодный узел. Не имея сил сдерживаться, Ирка вгрызлась в еду с остервенением дикой собаки. Торопясь проглотить бульон, она случайно пролила несколько капель на подол платья и тут же устыдилась своей жадности. Разве доведется ей еще в жизни достать другое славянское платье, чтобы так беспечно портить одно-единственное? Наблюдавший за ней Алтан не сказал ни слова про ее поведение за столом, лишь махнул служанке, чтобы принесла еще еды для пленницы. Ирка замедлилась. Не хватало еще, чтобы эти иноверцы думали, что она и впрямь неразумная дикарка. Когда ужин был окончен, и каждый из гостей отблагодарил хозяина, положив руку на сердце, шатер наконец опустел. Ирка все сидела на своем месте, сложив руки на коленях и вытянув спину, все ожидая, когда бек с ней заговорит. Тем временем Керме успела уже убрать со стола и застелить вторую постель в левой стороне дома. Сам же Алтан расхаживал по шатру, готовясь ко сну: помолился перед алтарем, снял с себя дорожную одежду и накинул подобие легкого кафтана. За его передвижениями Ирка наблюдала украдкой, все гадая, где ей сегодня предстоит спать. Терпение ее иссякло довольно скоро, и она повернулась в сторону темника — тот сидел на своей постели и смотрел на нее.       — Мне было интересно, сколько ты так высидишь, — насмешливо сказал он. Ирка сжала подол плахты в кулаках.       — Я бы ушла, если бы знала, куда.       — Куда же ты уйдешь на ночь глядя? — Алтан склонил голову набок, изучая ее тщедушную фигуру. — Я-то думал, ты устала с долгой дороги. Ты так старалась не уснуть, пока мы ехали сюда. — Его взгляд ушел в сторону, куда-то поверх ее головы, и он заговорил на тюркском. — Керме, ты закончила с делами?       — Да, господин.       — Тогда иди спать.       — Слушаюсь. После ее ухода в шатре остались лишь трое, если считать стоявшего лицом к выходу охранника. Правда, тот не издавал не единого звука, и от того казался похожим на застывшего идола. Ирка вперилась глазами в безразличное лицо темника, ощущая растущее раздражение. Его черты будто собрали в себе несочетаемое, с поразительно светлыми для татарина глазами и смольными волосами, собранными наверх. Рядом с широкими лицами кочевников он выглядел вытянутым, заостренным, будто случайно затерялся среди местных татар. Ирке подумалось, что вслух такое лучше не проговаривать.       — Где же мне спать? — В ответ он указал ей на кровать напротив. Ирка застыла в недоуменном ожидании, когда темник рассмеется. Похоже, Алтан вовсе не шутил. — Ты позволишь мне спать в твоем доме?       — У меня есть свои причины, шаманка. Здесь тепло и просторно, и ты теперь под моей защитой. Если захочешь облегчиться, Нарат тебя проводит, — он кивнул на молчаливого стража. — Если же подумаешь убежать среди ночи, то придется пройти через моих слуг и дозорных лучников. Мы перешли через Днепр и стоим на западе, до твоего старого дома далековато пешком. Ведьма хранила молчание, пытаясь осознать свою нынешнюю жизнь. Еще пару дней назад она ложилась спать в своем доме после долгого дня работы и знахарства, и ни один человек не смел подумать войти без дозволения к ней во двор. Теперь ей приходилось жить и дышать по милости чужака, который невесть чего от нее желал.       — Можно задать вопрос?       — Не знал, что тебе для этого нужно мое дозволение, — рассмеялся над ней бек.       — Ты молод и богат. Почему с тобой не живет жена? — Ирка только и могла думать о том, что в любую минуту этот бес мог наброситься на нее, а стоявший у входа страж не повел бы и бровью. Алтан внимательно посмотрел на ее напряженные плечи и сжатые кулаки, расслабленно откинулся на подушки.       — Я знал много красивых женщин, но они не нужны мне в этой юрте. Я найду жену, когда того пожелаю. Сейчас мне важнее стать карачибеком, и ты мне в этом поможешь. Прав ли я, что ты зришь в грядущие дни?       — Возможно, — Ирка неопределенно повела плечом. Не стоило сильно обнадеживать местного хана, кем бы он не хотел стать. Пока она была ему нужна, ей предстояло жить, и это вселяло в нее надежду. — Что же… Если это моя кровать, то я бы хотела поспать. Можешь ли ты не глядеть на меня, пока я готовлюсь ко сну?       — Трудно не смотреть на такую красивую женщину, — без тени смущения отозвался он, и в его спокойной улыбке Ирка вновь не смогла разглядеть эмоции. К счастью, глаза он отвел, пока она развязала и сложила все верхние одежды, оставив лишь нательную рубашку. — И как тебя ветром не уносит, такую-то маленькую? Я видал ваших славянских женщин, все высокие, сильные, с большими бедрами. В моем улусе часто берут таких в жены.       — Что же тогда во мне красивого? — Усмехнулась Ирка в пустоту, накрываясь тканым одеялом. Как только ее ноющее от усталости тело коснулось постели, ей отчаянно захотелось спать. В сравнении с другими женщинами она и впрямь была тощей и нескладной, низкой, слабой. Бабка в детстве побаивалась, что Ирка умрет от болезни, но девочка оказалась крепкой, как молодой дуб. Ее никогда не выделяли в красоте, слишком уж не похожа ведьма была на ту, кто смог бы выносить хоть одного ребенка. Пока подруг ласково звали голубками их суженые, Ирку сравнивали с вороной или змеей. Привыкнув, она перестала видеть себя иначе.       — Ты будто из древних легенд моего народа, — вдруг ответил Алтан, и слова его были полны неутолимой жажды. — Ты хранишь тайны, которыми я хочу обладать.       — Если ты или кто-то еще попробует взять меня силой, то будет проклят и умрет страшной смертью. — Тихо пообещала ведьма. Ее голос был тверже камня, а глаза, казалось, сверкали в полумраке юрты. — И свои тайны я открою лишь по своей воле.       — Забавная ты, лалар , — совершенно по-мальчишески сказал темник, громко зевнул и перевернулся на бок. Ирка замерла в постели, глядя на тлеющий очаг и летящие в отверстие крыши искры.