власти твоей нет надо мной

      Власти твоей нет надо мной,

Нет подо мной ада –

Небо грядет в пении труб.

В чистый огонь вниз головой,

Если так надо –

Власти твоей нет надо мной.

— Глупая мал! Тебя воспитали собаки? Ирка вздрогнула всем телом, услышав гневный окрик. Бесстрастное солнце вовсю палило над степью, заставляя татар обмахивать лица и покрывать головы мокрыми платками. Ведьма сощурилась, пытаясь разглядеть обладателя гневного голоса в этом жарком мареве: тут и там сновали люди, занимаясь своим обычным хозяйством, деловитые татарки стирали одежды и покрикивали на детей. У скудно украшенной юрты Ирка заметила перепуганную девицу, сидящую на земле с поднятыми над головой руками. Над ней возвышался разъяренный мужчина, держа ее за ворот рубахи. — Кто позволил тебе есть с хозяйского стола? Я тебя научу понимать нашу речь! — Эй, пусти её! — Ирке и в голову не пришло бы промолчать или отвести глаза. Она пробежала мимо удивленных татарок, до того не поднявших головы на чужие разборки. Мужчина уставился на нее с таким удивлением, словно с ним вдруг завел беседу его топчан. — Ты чья? Какое тебе дело до моей рабыни? Испуганная девушка украдкой взглянула на свою защитницу заплаканными глазами. Ее светлые волосы были всклокочены, а лицо побледнело от ужаса. Когда-то нарядная плахта вся выпачкалась в грязи, из-под поневы торчали босые избитые ноги; Иркино сердце не могло выдержать такого поругания над живым человеком, тем более — над своей землячкой. Ведьма расправила плечи, стараясь выглядеть увереннее в глазах татарина и других местных. — Я шаманка Ирина. Сам Алтан-хан пригласил меня в свой улус, чтобы слушать мои советы. Делай, как я говорю. Ирка ощутила на себе испытующие взгляды, и незнакомые голоса зашипели кругом на своем чужом вороньем наречии. Мужчина смерил ее недоверчивым взглядом, но руку с ворота служанки убрал. — Ты ещё дитя. Какая из тебя шаманка? — он огляделся вокруг, ища кого-то, кто вступился бы за ее слова. Девчонка лишь задрала нос выше, зная, что никто за нее не вступится. — В моем краю ведающие получают дар с рождения. Что же, ваши шаманы до самой старости ничего не умеют? — невинно спросила она в ответ, и его близко посаженные глазки налились кровью. — Думай, что говоришь, тэнэг! А за твою ложь я притащу тебя к своему сотнику, и пусть тебе отрежут язык за твои слова, — он совсем забыл про свою несчастную прислужницу, затравленно глядевшую на происходящую перепалку. Ирка напряглась, изо всех сил стараясь не пятиться и не сбежать прочь от угрозы. — Что ж, пойдем к сотнику. Интересно, что с тобой будет, когда хан узнает, что его ведающую лишили дара речи? — Так пойдем и выясним, — мужчина бросился на нее и попытался схватил за плечо, но Ирка увернулась и ударила его руку. Тогда он погнался за ней, нелепо размахивая руками, вынуждая юлить между людьми и скотом. Она бежала вперед, пока ее не остановил преградивший дорогу татарин в военной одежде. Из его цепких рук вырваться уже никак не получилось. — Что происходит? — послышался женский голос за его спиной, и наконец догнавший ее мужчина тут же почтительно поклонился в сторону голоса. Из-за спины Иркиного захватчика выплыла, пожалуй, самая красивая женщина в ее жизни. Золотые волосы ее были заплетены в причудливую прическу, богатый наряд блестел дорогим атласом, а темные, будто у лошади, глаза смотрели на Ирку с пронзительной остротой. За плечом красавицы стояли две хорошенькие прислужницы, с нескрываемым интересом наблюдая за происходящим. Неудачливый охотник за ведьмой спешно заговорил. — Прошу простить за беспокойство, прекрасная Наран! Я всего лишь хотел наказать славянскую рабыню за ее безумное поведение. — Октай, отпусти ее. — Слуга тут же повиновался, а Ирка раздраженно тряхнула плечами. — Что ты сделала, девочка? — Я не рабыня, а шаманка великого хана. Этот подлый человек морит голодом свою прислугу и колотит ее на глазах у всех соседей, я не могла такое не остановить. Златовласая удивленно подняла брови, переглянулась со своими служанками. Ее блестящие темные глаза смотрели на Ирку так пристально, будто могли разглядеть все ее нутро. — Рабы — это его собственность, так что не нам решать за… как тебя звать? — Бури, госпожа, — он почтительно кивнул, сияя довольной улыбкой. — Тем не менее, — продолжила Наран, с показным безразличием рассматривая золотые браслеты на своих запястьях, — если он не знает цену своим вещам, то они ему и не нужны. Только глупец не поймет, что своих слуг надо вдоволь кормить и давать отдых, чтоб они вдруг не прирезали своего хозяина посреди ночи, правда, Бури? — Она резко перевела взгляд прямо на мужчину, заставляя того испуганно дрогнуть и стремительно закивать в ответ. Секунду спустя Наран уже расцвела в благодатной улыбке. — Ну вот и славно. Если у тебя больше нет дел к шаманке, ты можешь идти. Бури заколебался, собираясь с духом для предъявления всевозможных обвинений, но увидел раздраженный взгляд Октая и поспешил уйти восвояси. Красавица потеряла к нему всякий интерес и тут же переключилась на изумленную Ирку. — Так ты и есть Ирина? Пойдем-ка в мой шатер. Шатер Наран во многом походил на свою хозяйку: изящно украшенный, почти сияющий среди соседних шатров, внутри он был полон расписных ковров и вышитых подушек. Без стыда задрав голову, ведьма разглядывала яркие синие ткани потолка. Налюбовавшись чудным цветом, она обратила внимание на резные сундуки с тканями. Невольно ей вспомнился ханский дом, куда более сдержанный в убранстве, если не брать в расчет золото и дорогое оружие. Видно было, что для Наран не жалели ничего лучшего, и Ирка уже догадалась о возможной причине. — Сядь со мной. Хочешь вина или фруктов? — хозяйка дома указала на место подле нее, заворожив свою гостью простым движением изящных пальцев. Молчаливые служанки поторопились выставить блюда с незнакомыми ведьме розоватыми ягодами. Наран заметила ее интерес и подсказала. — Это персики. — Спасибо за твою доброту, — Ирка учтиво кивнула и села напротив. Кудрявая служанка с отрешенным лицом подала ей бокал с вином. Наран развалилась на подушках, небрежной уверенностью напомнив ведьме Алтана. — Не стесняйся есть, тебе это нужно, — за благосклонной улыбкой девушки совсем плохо пряталась усмешка. — Хотя Эке-Нойон не скажет тебе лично, любой мужчина хочет женщину помягче. Ирка хотела бы съязвить, что сама Наран не соответствовала этому идеалу, но решила вместо грубости погрызть персик. Он оказался удивительно сочным и сладким на вкус, она едва успела спасти рукава от брызнувшей мякоти. Ведьма огляделась в поисках простой тряпицы или плошки с водой — не хотелось вытирать ладони о шелковые подушки. Служанка тут же подала ей платок, вышитый по кайме. — Почему не скажет? Хан не стесняется говорить мне, что ему вздумается. — В самом деле? — Наран вскинула тонкие брови. — Говорил ли он обо мне? Она явно хотела скрыть это, но от Ирки не ускользнуло едва заметное отчаяние в нежном голосе, напряжение в темных глазах. На это Ирка лишь покачала головой и отвела взгляд. Ответом ей был неискренний смех. — Господин совсем не меняется. Ведь он позволил тебе жить в своей юрте? — Скорее запретил из нее уйти, — ведьме не нравилось, куда шел этот разговор. Как, впрочем, любые ее беседы с этими безбожниками. — Великий хан не чтит традиции, — не сдержавшись, заговорила одна из служанок, и голос ее был полон негодования. — Всем известно, что наложницам и рабыням не дозволено спать в его покоях. Наран, до того полулежащая перед гостьей, медленно села и обратила свой взор на подавшую голос прислугу. Та тут же низко опустила голову и принялась нервно дергать край своего кафтана. — Халтмаа, я велю тебя высечь, если ты еще раз позволишь себе делать замечания великому. В наказание за эту дерзость ты будешь сегодня работать в хлеву. Ступай. — Слушаюсь, госпожа, — Халтмаа низко поклонилась и едва ли не бегом вышла за дверь. Наран проследила за тем, как девушка скрылась из виду, перевела взгляд на другую служанку — та молча смотрела в пол. Ирке, выросшей среди простых крестьян, все эти тонкости придворной жизни были чужды и непонятны: дома она могла говорить с кем угодно и не стесняться в выражениях. Здесь даже стены дышали уважением к хану, что уж говорить о его преданной наложнице. — Не слушай слова глупой девчонки, — она обратилась к ведьме, — когда Эке-Нойон выбрал меня, я тоже первое время жила подле него. Правда, мне недолго досталось наслаждаться обществом Алтан-хана, ведь он почти сразу одарил меня этим шатром. — Вижу, ты очень дорога ему, — Ирка задержалась глазами на искусно выкованной решетке для очага. Ее знакомый кузнец таким мастерством не владел. — Однако я не наложница и никогда ей не стану. Наран прищурилась, задумавшись над ее словами. Эта чужачка казалось ей странной, не похожей на прошлых напуганных девиц из покоренных земель. Наран помнила себя годы назад, едва прибывшую в монгольский улус в качестве подарка молодому хану. Тогда ей думалось, что она умрет от страха или вырежет свое сердце, чтобы избежать варварского ложа. Однако при первой встрече с Алтаном она увидела не безобразное чудище, но юношу едва ли старше ее самой, с гордым лицом и любопытным взглядом. Он тянул руки к ее золотым волосам и называл ее Наран с таким трепетом, что она с готовностью оставила в прошлом родное свое имя. Он дарил ей золотые браслеты и разноцветные кольца, слушал ее рассказы о родине и клал голову на колени. Она наблюдала за тем, как в его юрту приходили новые девушки, каждая — с покорно опущенными глазами. Ее представляли им как первую среди наложниц, и они воинственно пыхтели и шептались за ее спиной. Когда хан приглашал ее к себе, он уже не целовал ее руки: Наран, не родившая ему долгожданного сына, не заслуживала такой милости. Но он говорил с ней, как с близким другом, и не гнал ее прочь в холодную степь, и она беззаветно любила в ответ. — Ты ведьма, верно? Так тебя зовут люди с твоей земли. Ирка снова кивнула. Меньше всего ей хотелось ссориться с важнейшей женщиной в этом проклятом месте. К тому же, она явно относилась к Ирке благосклонно, несмотря на свою очевидную ревность. — Дома я помогала хворым и принимала роды, — ведьма улыбнулась своим воспоминаниям, — проводила обряды весной на урожайное лето, выводила бешенство из скота, указывала на лучшие места для посева или колодца. Мне были рады в любом доме. — Разве ваша вера не запрещает всякое колдовство? — изумилась Наран. Ирка взяла кубок с вином и сделала глоток, поморщившись от крепости. — Разве может Господь злиться на меня за помощь старикам и деткам? Наран взяла с блюда крупную виноградину, покрутила в пальцах и положила в рот. Ирка разглядывала ее длинные жемчужные серьги и думала о том, как наложница умудрялась оставаться изящной в бесформенном монгольском наряде. Даже искусная вышивка и яркость тканей не вызывали у Ирки желания когда-либо примерить варварские одежды. — Если ты мудра, то должна понимать, чего хочет любой правитель. — Больше власти? — Само собой. — Наран кивнула и подалась вперед. — И тех, кому можно ее передать. Ведьма отвела глаза, глядя в пустоту шатра. Сильнее всего ей хотелось бы оказаться сейчас на речке у дома, где среди берез она знала пологий выход к воде. Ей хотелось проплыть до берега напротив и развалиться на низкой зеленой траве, непохожей на сухие степные султаны. Лучше бы она потерялась в глухом лесу, питаясь корой и ягодами с куста, чем кланялась перед местным ханом в надежде на его благосклонность. Вино оставило во рту кислое послевкусие.

***

Подперев голову ладонями, Ирка сидела на расписном ковре и наблюдала за беркутом. Беркут не смотрел на нее в ответ, предпочитая чистить клювом пух под пестрым оперением. Птица казалась совершенно невозмутимой, но Ирка знала, что даже легкое движение пальцев могло вызвать мгновенную реакцию. В родных лесах она часто встречала сов и горлиц, а лазоревки и синицы порой залетали в окно ее дома. Сосед-охотник научил ее вести себя сдержанно рядом с хищными птицами, избегать резких движений и громких звуков — правда, Ирка никогда прежде не видела беркутов и не знала их повадок. Когда хан познакомил ее со своим питомцем, первым делом наказал ей не приближаться к птице более чем на три шага. «Не хочу, чтобы Шен выклевал твои зеленые глаза, шаманка», так он сказал, покидая свой шатер. Вот она и сидела, любуясь пестрым оперением, пока Эке-Нойон занимался своими ханскими вопросами. Недолго спустя дверь шатра отворилась, пропуская солнечный свет и мужчин в плотных защитных перчатках. Алтан размашисто прошагал к сундуку, достал походный кафтан с вышивкой по вороту и подпоясался кожаным ремнем. Надев свою кожаную перчатку, он подошел к беркуту и нежно почесал его макушку свободной рукой. Птица потянулась навстречу, ткнулась макушкой в его ладонь, пересела с жерди на подставленную перчатку. Продолжив поглаживать длинные перья, хан обернулся к сидящей ведьме. — Поедешь со мной на саят, шаманка? Мужчины переглядывались, неодобрительно поджимали губы и молчали. Ирка поднялась на ноги, испытующе глядя на них исподлобья, и согласно кивнула. Алтан одарил ее довольной улыбкой. — Керме, — окликнул он застывшую у входа служанку, — добудь-ка бегом для моей гостьи сапоги впору и легкий дэгэл. С ростом не прогадай, а то она в подоле запутается. Ирка на это лишь гневно фыркнула, наблюдая, как рассмеялись их спутники. Когда Керме кинулась исполнять поручение, мужчины вышли на улицу в ясный безоблачный день. За порогом нетерпеливо храпели лошади, ковыряя землю копытами, а конюхи проверяли стремена и седла. Проходящие мимо люди обязательно останавливались и почтительно кланялись своему темнику, на что Алтан даже не оборачивал головы. Его больше занимали разговоры со своей свитой, которых Ирка запомнила еще по первому ужину; богато одетые, они держали руки на шелковых поясах своих одежд и щурились от яркого солнца. Один из них, высокий сухощавый старик, недовольно кривил морщинистое лицо; трое приземистых широкоплечих юнцов шутили меж собой, а седой Эльчин деловито рассказывал что-то важное молодому хану, пока тот коротко кивал. Подходили еще люди, Ирку выдернули за руку и потянули обратно в шатер — это Керме вернулась с парой обуви и кафтаном. Сапоги оказались чуть велики, на что ведьма пожаловалась и услышала в ответ: «не волнуйся, бегать не придется». Керме впихнула ее в легкую синюю накидку и быстро обмотала широким поясом, что-то бормоча про ведьмин детский рост и тщедушные плечи. Когда служанка потянулась к ее волосам, чтобы убрать их в татарские косы, Ирка нервно отшатнулась. — Не трогай мои волосы. — Шаманка, а ходишь как рабыня патлатая! — не сдержалась женщина, от чего в Ирке все разом закипело. Ей, ведьме-хозяйке, будет указывать на свое место безбожная прислуга? — Следи за своим языком, татарка! — Угомонитесь, — вклинился между ними ниоткуда взявшийся хан. Служанка тут же низко поклонилась, а Ирка лишь враждебно скрестила руки на груди. — Керме, разве я велел тебе учить ведьму нашим обычаям? — Не велели, Эке-Нойон, — еще ниже склонилась она. — Ступай. Минуту спустя они остались одни. Ведьма поежилась от неловкости, переступила с ноги на ногу в болтающихся сапогах. Хан тяжко вздохнул, будто поймал за руку нашкодившего ребенка и не мог найти нужных слов. Окинув ее взглядом с ног до головы, он покачал головой и сделал шаг навстречу. — Позволь поправить твой пояс? Так он развяжется. Сначала попятившаяся прочь, Ирка сдержала себя и послушно замерла. Хан стоял почти вплотную, занятый ее шелковым поясом, не говорящий ни слова. Он размотал все слои, аккуратно придержал край ладонью и подвязал одежду куда бережнее, чем сердитая служанка. Ирка наблюдала за его работой и думала о том, что никогда прежде мужчины так с ней себя не вели. Правда, она никому и не позволяла подойти к себе настолько близко, пока у нее еще было право своего голоса. Если б она не позволила, как бы он поступил? — Могу я узнать, для чего это всё? — Лучше тебе одеваться в нашу одежду. Шаманка должна вызывать уважение. Тогда ему стоило бы найти себе шаманку среди своих, а не тащить сюда ее, вынуждая выбором без выбора. Ирка не могла представить, какие звезды должны были встать в ряд, чтобы местные нехристи начали ее уважать. — Зачем мне ехать с тобой? Хочешь, чтобы твои слуги случайно попали в меня стрелой? Алтан шмыгнул от смеха, прикусил улыбку, разминая затекшую шею. Ведьма не могла отделаться от ощущения, что он считал ее за потешную зверушку, подобранную в одном из походов. В эту минуту представилась ей стоявшая на этом самом месте Наран, испуганная, юная и влюбленная, и каждая после нее, разомлевшая от этих ясных смеющихся глаз. В груди сжалось колючим жгутом презрение. — Мои люди не пускают случайных стрел. — Прозвучало это ровно так, как и задумывалось — открытой беспечной угрозой. — Мы быстро охотимся и долго отдыхаем. Со мной едут самые почтенные мужи, зови их гуай-аха, если подойдут к тебе или заведут разговор. Первая не говори, не дерзи, и прибереги этот свой воинственный вид для меня, — он кивнул на ее напряженное лицо. — Тебе придется выяснить, кто из них хочет меня убить. Ирка нелепо нахмурилась, вникая в суть сказанного. Ей подумалось, что хан опять шутил над ней, но черты его перестали смеяться, а светлые глаза смотрели вызывающе. На лице ее явно читался вопрос, который она не решилась озвучить. Если Алтану хотелось верить в ее неведомую силу, то ей оставалось лишь укрепить эту веру любыми способами. — Я сделаю все, что в моих силах. — Умница, — он вдруг приобнял ее за плечи и повел к выходу, — а сейчас прекрати дрожать и притворись, что ты краснеешь.