я защищаю свое сознание, как знаю

Дай мне еще сказать

Я не беру в этот путь никакой надежды.

Дай мне еще сказать

После тебя ничего не будет по-прежнему.

Я отвожу глаза

Ты как повешенный тянешься к небесам,

А я уже не держу - я делаю шаг назад.

Первым, что запомнила Ирка с татарской охоты, стал резкий холодный ветер. Было ли то подарком степи или быстрой скачки, но ведьме пришлось порадоваться чужому кафтану и сапогам. Мало что было ей видно и понятно, сидя за спиной Нарата и отчаянно вцепившись в его одежды. Несмотря на свою нежданную попутчицу, Нарат не мог отставать от хозяина, летящего вслед за своим беркутом. Ирка тряслась на неудобном для двоих седле под гики охотников и гомон птиц, оглушенная топотом дюжин копыт, и старалась сдержать слезы от немилосердного ветра. До этого проклятого дня ей доводилось лишь ловить рыбу в реке у дома и расставлять силки на мелких зверей, и на коне ни разу она не шла быстрее галопа. Как было бы глупо умереть здесь, случайно слетев с крупа и расшибив голову? Пожалуй, ханская свита проскакала бы по ее костям и не повернула голов в меховых шапках. Преодолевая желание уткнуться лбом в спину Нарата и обнять его крепче матери, Ирка выглянула из-за его плеча на скачущего впереди хана. Тому, видать, узда служила лишь украшением лошади, ведь руки его были заняты туго натянутым луком. Над головой его звенел колокольчик, указывая на присутствие верного беркута. Парящая под самым солнцем, птица камнем бросилась вниз, ударяя когтями загнанную добычу. Не сбавляя скорости, хан пронесся мимо и выпустил стрелу в порскнувшую прочь лисицу. Охотники издали радостный клич, кто-то остановился, чтобы подобрать трофеи, пока хан зычно свистнул, подзывая птицу к себе. Шен проклекотал ему в ответ, отпуская из когтей несчастного зверя, хлопнул крыльями, садясь на руку своему беркутчи. Ирка могла думать лишь о том, что тряска ненадолго прекратилась, а еще — что две лисы сегодня погибли зазря. — Славный улов, Эке-Нойон! — крикнул ему на своем вороньем наречии кто-то из свиты. — Желаешь собрать меховой воротник для юной шаманки? — Будь спокоен, Адуучин, — отозвался в ответ хан, — в моих сундуках хватит меха на весь твой почтенный род. Смех раскатился по полю раскатом грома, пока Ирка старательно делала вид, что ни слова не разобрала. Труда это не составило, поскольку все мысли уходили на попытки успокоить растревоженное погоней нутро. Казалось, еще секунда, и ее вывернет наизнанку. — Погляди-ка на нее, великий хан, — подал голос другой мужчина, — девица сейчас лишится чувств. До того не глядевший на нее, Нарат одним махом спешился и снял ее с коня. Оказавшись на твердой земле, ведьма тут же отвернулась от всех испытующих глаз и сложилась пополам, с болью выплевывая съеденное на заутренней. В эту минуту ее совсем не волновал топчущийся за спиной страж, несмело предлагающий бесполезную помощь, или смешки безразличных всадников. За собственным кашлем слышались ей слова: «придумали забаву — девку брать на саят», «как эта баба здесь оказалась?», «пусть пешком идет, будет полегче». Хан поднял руку, заставляя всех умолкнуть, бросил взгляд на ее скорченную фигуру с высоты своего коня. — Дадим лошадям отдохнуть. Солнце еще высоко. Отдых продлился едва ли дольше предшествующей ему скачки. Ирка сидела на заботливо расстеленном ковре и пила воду из бурдюка, ощущая косые взгляды в свою сторону отовсюду. Рядом нетерпеливо храпел конь, под узду его держал молчаливый Нарат; в глазах слуги ведьма видела жалость и немного вины перед ней, и этой доброты ей здесь не хватало, как воздуха. — Если бы не ты, я бы свалилась с лошади, — обратилась она к Нарату, кивая ему с признательностью. Слуга поджал губы и отвернулся в сторону, где недалеко его хозяин вел беседу со своими спутниками. Ведьма сразу же ощутила в себе раздражение от его холодности, гневно фыркнула, отводя глаза. Стоило ей на миг расслабить плечи и поверить в то, что с местными безбожниками можно говорить на одном языке, как ей снова указывали на ее место. — Не сердись на него, шаманка, — прозвучал голос над ее головой, — если слуга будет принимать твою доброту, наш славный великий хан может заревновать и отрезать ему язык. Ирка прищурилась, глядя против солнца на подошедшего к ней юношу. Он едва ли был старше хана, шире в плечах и с горбатым орлиным носом. Из-под шапки его торчали выгоревшие на свету рыжие волосы, что вызвало у ведьмы недоумение, в остальном же он ничем не отличался от собратьев-татар. Его тулуп украшала богатая вышивка, а сапоги были подбиты металлом. Ирка приосанилась, скрестила руки на груди и напрочь забыла о том, чтобы быть тихой и скромной. — Если хан велик, то к чему ему беспокоиться о словах слуги? — Ты сомневаешься в величии нашего хана? — подозрительно спросил чужеземец, но глаза его смотрели насмешливо и совсем без угрозы, больше с любопытством; так дети смотрят на то, как собака пытается догнать свой хвост. — Я уверена, что великому нет дела до слов и мыслей одного из тысячи своих подданных. — Тут ты не права, шаманка. В том и труд быть ханом, чтобы обращать внимание на всех верных тебе людей. С этими словами остроносый развернулся и ушел прочь, не удостоив Ирку даже своим именем. Проводив взглядом его спину, ведьма нерешительно покосилась на Нарата, изо всех сил избегающего ее внимания. — Ты знаешь, как зовут этого человека? Она и не надеялась на ответ, потому внезапно прозвучавший голос слуги застал ее врасплох. — Азар-аха не так давно стал тысячником и благодарен за это нашему господину. Не каждый джучид позволил бы безродному выскочке подняться так высоко, но Эке-Нойон ценит силу и упорство. — Вот оно как, — отозвалась негромко. Азар стоял поодаль, беседуя с другими охотниками. Похоже, в ее поисках можно было вычесть одного человека, раз уж он был обязан хану абсолютно всем. Стоило поискать тех, у кого Эке-Нойон успел что-то отнять. — Скажи мне, этот человек, что шутил про меховой воротник… Как его звали? — Адуучин, почтенная. Важный человек, сводный брат великому хану. Его племя пошло в подчинение нашей орде, когда Эке-Нойон и Адуучин-ахлач побратались. — Укажешь мне на него? Не успела разглядеть, пока меня мутило, — Ирка невинно улыбнулась, хотя слуга до сих пор не решился повернуться к ней лицом. — Незачем. Он скоро будет здесь. Покрутив головой, Ирка заметила идущего навстречу Алтана. Снявший теплый кафтан, он щурился от высокого солнца и кивал шагающему вровень мужчине средних лет. Первым, что бросилось ведьме в глаза, был его недюжий рост — над ханом он возвышался едва не на голову. В остальном для нее он был ничем не примечателен: все те же темные вороньи глаза, широкое лицо со степной рябью. Ирка невольно подобралась, выпрямила спину в ожидании. Нарат почтительно поклонился. — Вижу, нашей гостье много лучше, — низкий голос Адуучина вызывал у нее неприязнь. Это чувство, ничем необъяснимое, проползло липким потом по хребту и засело в затылке. — Как обращаться к тебе, шаманка? — Ирина, гуай-аха, — на ее вежливый кивок Алтан довольно поднял уголки губ и промолчал. Помедлив, она решила пойти на лесть. — Как я могу называть тебя, почтенный воин? — Ты могла бы звать меня господином, но я не посмею красть у моего доброго брата игрушки, — здоровяк расхохотался от своей шутки, пока великий хан бросил ведьме мягкий, почти сочувствующий взгляд. Ирка не нуждалась в его сочувствии; уж точно не от него, виновника всех ее несчастий. — Мое имя — Адуучин, запомни его хорошенько. — Не забуду, Адуучин-аха. — Она снова почтительно кивнула, пока в голове ее лихорадочные мысли собирались в подобие плана. План этот не понравился бы ни хану, ни, что важнее, ей самой, однако родное чутье беспокойно зудело над этой мыслью. Ирка перевела взгляд с незнакомца на хана, кивая тому с еще большим почтением. — Если великий хан позволит, я бы просила ехать дальше с другим седоком — Нарат так торопится в погоню за господином, что я едва не улетела из седла. — Неужели он был небрежен с тобой? — впервые за охоту Алтан напрямую обратился к ней. Ведьма встретила его насмешливые глаза и вспомнила про наказ краснеть в его присутствии. К сожалению, желания трепетать и смущаться он у нее совершенно не вызывал. Зато Нарат ощутимо занервничал вместо ведьмы; она запоздало подумала, что за такую ошибку его могут безвинно наказать. — Я благодарна Эке-Нойон за внимание ко мне, но слуга вовсе не желал зла… — Алтан-хан, девочка не может прямо сказать, что хочет со мной прокатиться, — в их разговор вмешался раскатистый смех Адуучина. — Надо же, какая воспитанная! Ты ведь не будешь зол, если я посажу ее перед собой в седло? Алтан улыбнулся с деланным безразличием и бросил короткое «не буду», на что его названный брат по-простецки хлопнул его по плечу. Ирка проследила за тем, как во взгляде хана промелькнуло мгновенное отвращение, а вот Адуучин упустил его, болтая о чем-то своем. Переставшая быть предметом беседы, ведьма вдруг задумалась о том, что ей предстоит поездка не в самой приятной компании, и осознание сжало ее нутро в тревожный узел. Ей бы хотелось, чтобы этот привал длился как можно дольше. К сожалению, мечтам ее уже давно не случалось сбываться, и вскоре все начали торопливо собираться для следующего забега. Перед глазами у нее, едва успевшей подняться с ковра, возник внушительных размеров конь с нетерпеливым всадником. Адуучин протянул ей свою широкую ладонь с обветренной кожей и одним махом закинул шаманку в седло. Сидеть таким образом было ужасно неудобно, поскольку седло не предназначалось для двух всадников, да и этот мужчина был сильно крупнее Нарата. Ирка заранее пожалела свои ноги к концу этого мучительного дня и начала ерзать в попытках хоть немного облегчить дальнейшие скачки. Адуучин рассмеялся над ее головой и милостиво отодвинулся назад, позволяя ей сесть удобнее. — Благодарю вас, гуай-аха, — она кивнула, глядя на загривок лошади перед собой и примеряясь к тому, за какую часть сбруи предстоит хвататься. Татарин пришпорил коня, спешно удаляясь следом за остальными, а Ирка тут же не по своей воле откинулась назад от резкого старта. — Можешь на меня положиться, — хохотнул он над своей собственной шуткой, пока его руки перехватили повод по обе стороны от ведьмы. Ей ужасно не хотелось его прикосновений, как и любого из этих варваров; от одной мысли от такой близости к его телу лицо Ирки кривило от отвращения. Правда, с этим пришлось быстро справиться, поскольку соседние всадники уже начали обращать внимание на ее нового сопровождающего. Один из них вдруг поравнялся с их лошадью и окликнул Адуучина на своем татарском наречии. — Неужели великий хан позволил тебе поиграть со своей добычей, Адуучин-ахлач? — спрашивающий не приметился Ирке ничем, кроме вытянутого лица и яркой красноты кафтана. — Да будет тебе известно, Герел-аха, что Эке-Нойон не пожалеет для меня ни одной из своих вещиц, — на этих словах Ирка ощутила, как ее плечо крепко сжали, и не помедлила сбросить чужую ладонь. — Так-то оно так, но славянке ты явно не по нраву! — рассмеялся Герел и умчался вперед за охотой. Ведьма замерла на месте, опасаясь непредсказуемой реакции. Какое-то время ее спутник молчал, пока не наклонился к ее уху и не заговорил на ее родном языке. — Не балуйся, маленькая змея, ты ведь не хочешь попасть в немилость великого хана? Ирка ощутила, как всю ее от макушки и до кончиков пальцев окатило волной липкого омерзения. От плохо скрываемой ярости ее начало уже потряхивать, хотя Адуучин вполне мог принять это за испуганную дрожь. — Простите, господин, но Эке-Нойон дал понять, что никому не дозволено меня трогать, — она искренне понадеялась на то, чтобы голос звучал достаточно ломким, — мне ведь нельзя покидать его поле зрения. Великий хан верит, что моя чистота позволяет мне яснее глядеть в будущее. Адуучин на это лишь хмыкнул и не удостоил ее ответом. Не успела Ирка выдохнуть сквозь зубы от минувшей опасности, как над головой ее прозвучало едва слышное татарское «будто бы у этого отродья есть будущее». Что же, все оказалось проще, чем она думала. К следующему привалу Ирка уже не хотела вывернуться наизнанку от бешеной скачки; к ее счастью, Адуучин и ему подобные торопились куда меньше слуг. К тому часу, когда татары вновь расстилали ковры для отдыха, добыча их пополнилась зайцами, птицей и парой загнанных ланей; из наблюдений своих ведьма рассудила, что в первую охоту никто не мог опередить великого хана. Теперь же, когда Эке-Нойон показал свою охотничью удаль, все имели право попытать удачу. Ясно было, что никому из его свиты здесь не приходилось добывать себе пропитание, что загнанная дичь была лишь развлечением и причиной похвастаться; Ирка сиротливо сидела на краю ковра в присутствии Адуучина и его приятелей и не могла отвести глаз от брошенной за ненужностью тушки лисицы. Кто-то из них мимоходом пожаловался, что стрела испортила славный мех, и более судьба этого зверя уже никого не тронула. — Добрая нынче охота, и местные земли к нам благосклонны, — заметил мужчина с пробивающейся в темных волосах сединой, отпивая из своего бурдюка. Его внимание обратилось к тихо сидящей за спиной Адуучина чужачке, и он перешел на ее язык. — Эй, девочка, что приносили охотники на твоей земле? — Зайцев, птицу, оленей, — откликнулась она. — На медведя ходили. — Медведь — вот это добыча, — он довольно кивнул и перевел взгляд на ее спутника. — Разве ты видел, чтобы молодой хан приносил такую добычу? — Эке-Нойон еще юн, все у него впереди, — насмешливо отозвался Адуучин с благоволением старшего брата. Ирка опустила глаза, исподтишка наблюдая за теми, кто решил посмеяться вместе с ним. — Я видел, как хан убил борова с одной стрелы до того, как мы взяли Днепр. Не сдержав удивления, она подняла глаза в сторону этого голоса. Обладателем его оказался молодой татарин в скромно расшитой одежде, разом удостоившийся дюжины недовольных взглядов. Юноша казался совершенно лишним в этом обществе, и каким ветром его принесло к этим циничным варварам? Его лицо покрывали темные веснушки, а глаза оказались вовсе не черными, как у сородичей, а будто серыми. Похоже, на сторону хана здесь вставали лишь выскочки да полукровки. — Никто здесь не сомневается в силе нашего темника, верно, братья? — Адуучин окинул своих приятелей широким жестом руки, собрал согласные кивки и улыбнулся. — Что же ты, Чимег, не подаешь хану стрелы сегодня? Юноша яростно сверкнул светлыми глазами, не позволяя себе бросить вызов старшему в ответ на брошенное оскорбление. Род его был старее и ближе к ханскому, чем пришельца из враждебного племени, которому Эке-Нойон позволил с собой побрататься; Чимег был горяч сердцем, а великий хан — холоден умом. Если хан волен был держать при себе этого человека, того, кого слушали старейшины мятежных племен, то кто имел право противиться его замыслу? — Эке-Нойон имеет во владении своем достаточно слуг и друзей, и я рад считаться одним из них. Думаю, мне и в самом деле стоит вернуться к хану, раз уж он подарил мне свое приглашение. — С этими словами Чимег поднялся с ковра и кивнул притихшей девице с удивительным уважением. — Пойдешь со мной, шаманка? Отчего-то Ирке искренне хотелось идти с ним куда угодно. От юного чужака веяло безопасностью, о которой она начала уже забывать в татарском улусе, не говоря уж о местной компании. Внутри тоскливо повело от этой мысли, но Ирка лишь учтиво помотала головой. Чимег смотрел ей в глаза с беспокойством и недоумением, дивясь безумию девицы, отказавшейся от защиты. В ответ ему она неловко улыбнулась уголками губ, надеясь, что он сможет ее понять. Пожав плечами, он развернулся и пошел прочь в сторону ханского ковра. Остальные продолжили хранить молчание, пока Чимег не скрылся из виду. Неприятную тишину разорвал недоуменный оклик: — Похоже, приглянулся ты все-таки славянке, Адуучин-ахлач! — это Герел-аха не мог сдержать смеха, заражая сидящих рядом друзей. Даже суровый старик, бранивший молодого темника, усмехнулся над его шуткой. Ханский побратим благодушно рассмеялся и сгреб Иркины плечи тяжелым непрошенным жестом. — Кто может в этом ее винить, верно? — его пальцы погладили ее предплечье, вынуждая ведьму стиснуть зубы и выдавить из себя подобие улыбки. Больше всего ей хотелось вывернуться из его удушающих объятий и бежать куда глаза глядят от его потных ладоней и застрявших в зубах кусков мяса. Его губы оказались у ее уха, зарывшись в растрепавшиеся в скачке волосы, и прошептали на чужом наречии: — Не бойся, өлөгчөн, скоро я заберу тебя к себе. В моем шатре давненько уже пустует постель. Ирка испуганно похлопала глазами, изо всех сил изображая совершенное непонимание. Ладонь ее мягко оттолкнула татарина прочь, а с губ сорвалось тихое: «гуай-аха, прошу, не позорьте меня при людях». Чем черти не шутят, он ведь может и не поверить в ее угрозы о порче и сглазе; кажется, этот нехристь не верил вообще ни во что, кроме собственной важности. Ведьма поймала себя на мысли, что ханский шатер возникает в ее голове как очаг безопасности. Там у дверей стоят неусыпные слуги, а кругом прячутся в высокой траве зоркие лучники… Сидеть в той засаде наедине с изредка являющимся темником было куда спокойнее, чем среди этих свиней. Адуучин и впрямь ослабил свой натиск под мелькающими взглядами сидящих рядом и мимо шествующих людей. Правда, не смог отказать себе в удовольствии пройтись ладонью по ее спине, от чего ведьма заерзала на месте, будто ей за шиворот кинули ядовитую змею. Мучительный привал вскоре сменился новой скачкой, и новым привалом, и к закату солнца Ирка уже не ощущала отбитых неудобным седлом бедер, изо всех сил мечтая о том, чтобы оказаться на другом конце света от непрошенных мужских прикосновений. К тому времени, как им наконец позволено было вернуться обратно в улус, она сидела за спиной неспешно ведущего Нарата и прижималась лбом к его кафтану с безразличной усталостью. Где-то впереди шел ханский конь, неся на себе победоносного всадника с его драгоценной птицей, и ведьму совершенно не волновала предстоящая ночь в углу его шатра. Она ни на миг не сомневалась в том, что стоическое веселье слетит с лица Алтана быстрее, чем он переступит порог своего жилища. Снимал с коня ее Нарат так бережно, словно пожелание Ирки сменить провожатого на охоте он принял себе в вину. Ей и хотелось бы подбодрить его добрым словом, но прошедший день лишил ведьму всех припрятанных запасов доброты. К ее счастью, Нарат тут же перепоручил ее незнакомой служанке, которая одарила шаманку радостной новостью о предстоящем горячем мытье. Ей и не верилось, что эти варвары могут быть так внимательны к своей новообретенной пленнице, но самая настоящая кадка с исходящей паром и нежным запахом водой ждала ее в одном из шатров на женской стороне улуса. Служанка оказалась приветливой и поделилась с Иркой новостью о том, что приказ всячески ухаживать и помогать ей нынче вечером был дан верховной наложницей. Отмокая в горячей воде и чувствуя боль в каждой ноющей жиле, Ирка размышляла о том, сама ли Наран решилась на этот жест или была направлена указом предусмотрительного юного хана. Первое могло означать как желание Наран выслужиться перед господином, так и порыв пригреть интересную ей шаманку; от второго ожидать можно было чего угодно. В любом случае, Ирке стоило бы следующим утром прийти к первой наложнице с благодарностью. Она бы с радостью осталась спать в этом незнакомом шатре, если бы ей дали на то дозволение. Боже, как ей хотелось бы забиться в свой безопасный домик, наглухо заколотить ставни и двери и не ловить на себе враждебные взгляды темных глаз. Вода остывала быстро. Когда ее привели в ханский шатер, Эке-Нойон уже сидел на своей постели. Его черные волосы были такими же мокрыми, как и ее, а в руках у него были короткий кинжал и точильный круг. Погруженный в свою работы, он будто и не заметил вошедшую ведьму, однако она не поддалась на эту игру и села напротив, сверля его прямым взглядом. Тогда Алтан отложил инструмент и поднял на нее глаза. — Я должен извиниться. Идя сюда, Ирка прокрутила в голове дюжину разных возможностей, от шуточного допроса до совершенного безразличия. Чего она точно не ожидала услышать от гордого хана, так это извинений. Да и перед кем, к тому же — его собственностью? С большей вероятностью она поверила бы в его вежливость со своим драгоценным седлом. — За что? За то, что лишил ее дома? Что разорил ее и все близлежащие села? Что забрал у ее людей свободу и запасы на зиму, даром что не жизни? Что сделал из вольной ведьмы свою ручную зверушку? Ирка изо всех сил закусила щеку изнутри в попытке остановить поток мыслей от того, чтобы дать им звучать. Похоже, Алтан и так спокойно читал все эти замечания прямо на ее лбу, поскольку лишь невесело хмыкнул и откинулся спиной на стену шатра. — Я позволил своим подчиненным сегодня вести себя так, будто у них есть власть. Мне нужно было дать им поверить, что я не стою за их спиной каждую минуту, и потому тебе пришлось терпеть подобное отношение. — Откуда тебе знать, как ко мне относились? — сама не зная зачем, Ирка начала защищаться. Ей не нравилась эта искренность, которой темник пытался сбить ее с толку. В ответ на это он улыбнулся, и эта улыбка затерялась между снисходительной и виноватой. — Неужели ты думаешь, что я упускал тебя из виду? Запомни, у Эке-Нойон есть три тысячи глаз. — Раз уж ты такой глазастый, должен был давно уже заметить, что Адуучин и его приятели только и ждут возможности тебя прирезать? — беспристрастно бросила ведьма. Хан лишь молча кивнул. — Может, при тебе и не скажут этого вслух, но там и без слов все ясно. Все эти сотники и десятники, кто собирался вокруг него на привалах — это твои будущие предатели. Старшие не верят в тебя из-за возраста и права преемственности, вспоминают твоих старших братьев и других родственников. Что помладше, идут на поводу у стариков. Кроме Чимега да Азара-аха никто сегодня при мне не помянул тебя добрым словом. Адуучин без стеснения сказал мне, что великому хану уже недолго осталось скакать во главе улуса. — Адуучин любит болтать, но он не дурак, — голос Алтана звучал задумчиво, а светлые глаза смотрели ничуть не легче Иркиных. — С чего бы ему говорить это моей, как он верит, наложнице? — Быть может, он старался меня впечатлить. Ему кажется, что я трепещу от страха и благоговения от его молодецкой удали. — Он ведь… — юный хан замялся, будто собственные мысли застряли поперек горла, — он не причинил тебе вреда? Ирка насмешливо вскинула брови. И как этому человеку хватало наглости строить из себя ее спасителя, когда лишь по его воле она вынуждена была терпеть вонючее дыхание, двусмысленные шутки над ухом, непрошенные ладони на плечах? Ради кого, по его мнению, она целый день против воли своей прижималась к чужому телу в тесном седле, изо всех сил стараясь залезть едва ли не на голову коню? — Что вы, великий хан, я ведь так люблю, когда мне дышат в шею и предлагают разделить остывшую постель. Какое счастье, что Адуучин-ахлач изволил быть вежливым и не претворять свои желания в жизнь прямо в седле. Казалось, его подчеркнуто-спокойное выражение лица на этих словах все-таки дало трещину. Впервые с их знакомства Ирка заметила в безразличных глазах напротив злобу, искреннюю и бешеную, по счастливому случаю направленную не ей. Его взгляд стал отсутствующим, пока Эке-Нойон блуждал в своих непостижимых размышлениях, и ведьма не решилась нарушить их лишним словом. Когда наступившая тишина начала вгонять уставшую ведьму в сон, хан вздохнул и изрек: — До следующей полной луны я принесу тебе его голову. Ирка недоуменно поморгала, пытаясь осознать услышанное. Разум услужливо подсунул ей яркую картину будущего подарка, и ведьма едва сдержала рвотный позыв. — Я тронута этим щедрым обещанием, но до полной луны мне хотелось бы попросить чего-то более скромного. Алтан кивнул, побуждая ее говорить, а Ирка тут же замерла в нерешительности. А ну как ревнивый хан воспримет ее просьбу как личную обиду? Ладно уж, не так сильно ее пугал этот вершитель людских судеб, чтобы побояться задать вопрос. — Ты сказал, что я стану твоей шаманкой. Пока я живу подле тебя, в глазах твоих подданных я всегда буду очередной наложницей. Я не знаю ваших обычаев, но в моих краях у знающей есть свой дом, стоящий отдельно от остальных. — Так тому и быть. С этими словами он сменил сидячую позу и лег на бок, подперев щеку ладонью. Кажется, его веселило недоуменное лицо ведьмы, ожидавшей неслучившегося сопротивления. Ирка вцепилась в свое пестрое одеяло, пытаясь понять ход его мыслей. — Тебе придется научиться носить нашу одежду и чтить наши традиции, — наконец сказал он. — Наран сможет обучить тебя всему необходимому. Ирка согласно кивнула, принимая очевидное. Пусть ей придется носить дэгэл и заплетать монеты в косы, бывают судьбы куда тяжелее такой. Эта мысль не давала ей покоя ни на мгновение. — Великий хан простит мне еще одну просьбу? — Мне больше нравится, когда ты не притворяешься робкой ланью, — насмешливо отозвался темник, заваливаясь с бока на спину. От того, что он перестал сверлить ее своими странными глазами, Ирка становилась смелее. — Я умею лечить. Могу ли я помогать рабам и слугам в то время, которое ты мне позволишь? — У всех свои увлечения, — прозвучало с протяжным зевком. Ирка слушала в темноте, как темник ворочается на своей постели и ищет удобное положение. К своему удивлению, она обнаружила в себе желание подойти к нему и погладить по голове, как она порой делала для успокоения страдающих бессонницей. — Я не буду тебе мешать. — Спасибо, — хорошо, что ему не увидеть было ее улыбку. Пусть не засыпает с мыслью, что ведьма может благодарно ему улыбаться. Пусть не чувствует себя с ней в безопасности, пусть гонит ее в отдельный шатер, пусть… — Добрых снов, шаманка. — Добрых снов, Эке-Нойон.