Глава 1

— Темари, — Шикамару сжал руку девушки, — спокойно. Темари не могла быть спокойной. Она стояла на пороге дома, и её сердце колотилось от волнения. Шикамару обещал, что всё будет в порядке. Обычно она верила ему, но не в этот раз. Сейчас состоится первая встреча с его мамой, официальная, а не на улице мельком, как это случилось неделю назад. Тогда женщина поздоровалась с ней и оглядела с головы до ног, но ничего больше не сказала и ушла «по делам». Шикамару цокнул и вздохнул. — Я спокойна, — холодно ответила Темари, хотя всей душой желала только одного — развернуться и уйти. — Блин… Что вы обе из этой встречи раздули… — Шикамару толкнул дверь ладонью. В большом доме было тихо. Шикамару придержал Темари за локоть, когда она споткнулась на ровном месте. Она знала, что это просто его мама, что всё будет хорошо, они поговорят и разойдутся. Канкуро всегда говорил, что нет в мире более жёсткой и бесстрашной женщины, чем его сестра, но видел бы он её сейчас. Дрожит, как сопливая девчонка. — А, вы уже пришли. Простите, что не встретила. Ёшино Нара была той самой женщиной, которая удивила бы Канкуро. От неё веяло спокойствием, и в то же время она будто заполняла своей давящей энергией всё пространство. Темари нерешительно вышла из-за спины Шикамару и поклонилась: — Здравствуйте. Темари привыкла быть жестокой, ведь тем же ей всегда отвечал мир, и это было единственным способом выйти из любой ситуации целой и невредимой. Но не в этот раз. Они сидели за столом, Шикамару о чём-то говорил с мамой, обсуждал дела клана, а Темари кусок в горло не лез. Ёшино расстаралась, приготовила всё самое лучшее и мудрёное, Темари так не смогла бы ни за что. Всё было так красиво и изысканно, что девушке стало жалко портить еду палочками. Женщина не пыталась с ней заговорить, Темари здесь будто не было сейчас. Она даже не смотрела в её сторону. И тут Шикамару решил напомнить о её существовании: — Кстати, мама, Темари, как доверенное лицо Кадзекаге, теперь часто будет здесь бывать. — Да? Ты только поэтому решил нас познакомить? — Ёшино подпёрла щёку ладонью и опустила тяжёлый взгляд на Темари. — Блин, ма, ну ты же знаешь, почему… — Странно, что об этом я впервые узнала не от своего сына, а от посторонних людей. Стало стыдно. Темари чувствовала, что тёплые влажные ладони становятся липкими. Шикамару повздыхал и, отложив палочки, взял девушку за мокрую от пота руку: — Ты знаешь, что мы с Темари уже давно знакомы. И я люблю её. Захотелось двинуть Шикамару, заткнуть его поганый рот, чтобы он больше такого не говорил. Темари, безусловно, тоже его очень любила, но даже наедине такие слова давались ей с трудом, она была человеком действия, а не слова. Когда братья спросили об этом, Темари вышла из себя. Канкуро ещё и выдал что-то про разницу в возрасте, а Гаара про неукротимость любви, способную преодолеть любые преграды. От этого стало только хуже. — Угу, — протянула Ёшино. — Мы решили пожениться следующей весной. Сначала надо всё уладить с документами. Сердце стучало где-то в глотке. Темари украдкой подняла взгляд на Ёшино, но на лице женщины не было ни единой эмоции. Она строго смотрела на сына. — Ну, надеюсь, вы меня хотя бы на свадьбу позовёте, — наконец сказала она. — Или тоже всё втихушку будет? — Блин, мам, ну чего ты начинаешь? Я же рассказывал тебе. — Ты, Шикамару, такой же, как твой отец. Сам себе на уме. Хотя кто я такая, чтобы мне докладывать? — Ма… Женщина встала из-за стола и вышла из комнаты. Темари смогла вдохнуть и выдохнуть полной грудью, оцепенение спало. Она уставилась на Шикамару. Он почесал затылок, оглядываясь на дверь: — Ты прости, она… До сих пор после смерти отца отходит. — Ты что, не рассказывал ей о нас? — прошипела Темари, боясь, что Ёшино услышит. — Рассказывал, просто без подробностей. Видимо, ей донесли раньше, чем это сделал я. Хотел красиво, а получилось… — Шикамару вздохнул и сжал руку Темари. — Ничего. Я с ней поговорю. То, что Темари не понравилась маме Шикамару, было очевидно. Ни одной попытки взаимодействия, ни одного взгляда без нужды. Девушка осталась сидеть одна за столом, пытаясь успокоить себя. Оказывается, гнев Старейшин был ещё цветочками.