Часть 2

Я не чувствовала боли до тех пор, пока не попыталась сделать что-то из привычных движений. Как я выяснила позже - поворот головы на бок отнимал у меня все силы, и после него я снова проваливалась в сон. О чем-то более сложным пока можно было и не мечтать. Более-менее продолжительное время оставаться в сознаниия смогла спустя неделю после пробуждения. Врачей у меня за это время побывала целая толпа. Что меня сильно удивляло, и когда я решила этот момент уточнить, выяснила, что я медицинский феномен. Я связно и четко говорю после трех лет комы. Да и в целом, хоть я и не могла еще двигаться, долго находиться в сознании, меня мучали головные боли и много другое, я была в разы в лучшем состоянии по сравнению с тем, что ожидали врачи. Точнее, они вообще не ожидали, что я проснусь. Держали меня в сознании исключительно по личному распоряжению главного врача больницы. Это меня очень сильно заинтриговало. После нескольких моих просьб, ему передали мое желание увидеться, и он пришел ко мне в палату. Несмотря на все восхищения врачей моим состоянием, в голове была каша и намного отчётливей была информация о магическом мире, чем о, как бы это грустно не звучало, реальном. И поэтому неоднократные повторения фамилии главного врача больницы – Спицина – мне ни о чем не сказали. Но когда он зашел в палату, у меня на глаза навернулись слезы. - Дядя Олег! – если бы я могла, я бы повисла у него на шее, но я только плакала и пыталась протянуть к нему руку. - Тише, Леночка, не плачь, чего ты, малышка. Я тут, прости, что не зашел раньше, уезжал по делам. Хорошо, что застал, когда ты очнулась, смог сам проконтролировать твое пробуждение. – Точно, я же слышала его имя, пока была в бреду. - Вы главный врач? Поздравляю с повышением! Теперь я понимаю, почему обо мне так заботятся, - слабо улыбнулась я. Мои родители погибли, когда мне было 16. Что там произошло на самом деле, я так и не выяснила. Их застрелили. В каком я была в то время состоянии, описать невозможно. А я ведь еще и несовершеннолетняя была, грозил детдом. Олег Львович и его жена Марина Дмитриевна были друзьями моих родителей. Они взяли меня под опеку, я какое-то время жила у них. Я была им обязана всем, они меня выхаживали, успокаивали, сидели со мной по ночам, когда я просыпалась от кошмаров. Помогли отстоять родительскую квартиру, которые хотели прибрать к рукам непонятные личности. Потом подняли папины связи и сначала помогли поступить, а потом и устроили на хорошую работу. И то, что Олег Львович здесь, внушало потрясающе теплое чувство, что все наладится. Теперь все будет хорошо, он обо мне позаботится. От нахлынувших эмоций я чуть было снова не провалилась в сон, но смогла удержаться в сознании. - Что произошло? Я помню аварию. Но неужели и правда, прошло столько времени? И почему все так удивляются мне? Говорят, что я прекрасно пережила это все, хотя я чувствую себя откровенно плохо? Врач засмеялся. - Я понимаю, что относительно нормального состояния, тебе, конечно, очень плохо. Но, для человека, вышедшего из такого длительного коматозного состояния, ты эталон, да что там, ты уникум. Прошло, действительно, три года. Изначально, тебя, как и всех пострадавших, привезли в другую больницу. О произошедшем я узнал только через пару дней. До сих пор меня мучают вопросы, а смог бы я что-то сделать, попади ты сразу ко мне…. Ты давно не звонила, не заходила, Марина начала волноваться. Дома тебя тоже не было, подруга твоя тебя потеряла. Начали искать по больницам, моргам. Нашли в реанимации в соседнем районе. Я примчался туда, все проверил, осмотрел, договорился, что буду курировать твой случай. К сожалению, вывести тебя из того состояния не получалось. Множественные ушибы, переломы, серьезные травмы головы. – Мне стало плохо от всего перечисленного. – Сюда я смог перевезти тебя через пару месяцев, когда получилось устранить большую часть повреждений, но в сознание ты так и не вернулась. В той больнице с удовольствием поспособствовали переводу, сбагрили «пациента без шансов», как они выразились. Тут уже была моя вотчина, меня как раз в то время назначили глав врачом, и на такую малость, как плюс один коматозник начальство закрыло глаза. Я перепробовал все, все методики, включая последние разработки. Ничего не помогало. Но, в то же время, у тебя не отказывали органы, ты не сильно теряла в весе, у тебя не появлялись пролежни. Все восхищались моими экспериментами, а я не мог понять, как и почему оно происходит. И вот, во время стандартного обхода, я вижу изменения в показаниях приборов, впервые, за все эти года. Тебя моментально перевели в реанимацию, провели кучу манипуляций, но мне все равно кажется, что ты просто проснулась, сама, не из-за наших действий. Ты заговорила на третий день, за пару дней твоя речь стала четкой и понятной. Ты довольно неплохо отвечала на вопросы, понимала кто ты. Да, были скачки в бред, но это более чем нормально. Ты уже пытаешься двигаться, начали получаться первые движения, это превосходно. Обычно такое достигается месяцами реабилитации. И то, что у тебя полностью сохранилась мозговая деятельность, учитывая твой анамнез, это невероятно. - Вы не верили, что я очнусь? Или что очнусь не овощем? – С трудом проговорила я. - Я надеялся и верил в чудо или в прорыв в медицине. Случилось чудо. И я безмерно этому рад. – Он поцеловал меня в лоб.- Через пару дней закончим курс препаратов, которые тебе сейчас прокапывают и после них к тебе начнет приходить физиотерапевт. Будет помогать скорее встать на ноги. – Он проверил что-то в капельницах, а потом повернулся и счастливо на меня посмотрел. – В конце концов, у меня юбилей через четыре месяца, будут танцы, и я хочу потанцевать с моей дочуркой! – Его позвали из коридора, он еще раз поцеловал меня и пообещал зайти завтра, вместе с врачом физиотерапии. «Дочка». Счастливая улыбка не сходила у меня с лица. У него с женой не было детей, хотя они очень хотели. И меня, после взятия под опеку они иногда так называли. Я никогда не назвала их родителями, родители у меня были другие и самые лучшие. Но обращение как к дочке всегда вызывало у меня самые теплые чувства, ведь они говорили от всего сердца. Дядя Олег заходил каждый день, приносил поесть чего-то повкуснее больничной еды, рассказывал новости, произошедшие за эти года. Посетителей ко мне пустили только спустя три недели. Собственно, желающих меня увидеть было всего двое – тетя Марина и Олеся, моя лучшая подруга. И если тетя Марина, как жена врача, пришла на четко отведенное время, вела себя максимально сдержано и спокойно, что бы меня не потревожить. Только целовала и пускала слезы. То Олеся сначала чуть не задушила в объятиях, параллельно уронив капельницу, за что получила нагоняй от дежурной медсестры. Так еще и пыталась спрятаться от врачей, которые пришли сказать, что время посещения окончено. Как же я по ним соскучилась! Физиопроцедуры здорово помогали, хотя еще ни одно занятие ЛФК не прошло без моего воя и слез. Врачи пытались меня тормозить, что б я не перенапрягалась, я только огрызалась и продолжала упражнения. И вот, спустя два месяца, я уже могла худо-бедно передвигаться по палате и, о чудо, сама ходить в туалет. Желание перестать быть зависимой от утки само по себе было огромнейшим стимулом. На носу был Новый Год, я уговаривала персонал отпустить меня домой, говорила, что выть скоро стану от этих стен. Но они категорически отказывались, мотивируя это тем, что мне обязательны ежедневные процедуры, а на таком гололеде я обязательно упаду и угроблю все наши старания. Пришлось смириться и ждать оттепели. Хотя на сам Новый Год меня забрал к себе дядя Олег. Это был замечательный праздник в кругу семьи, без давящих больничных стен. Но именно после него во мне как будто что-то надломилось. Всплыло все то, что я с таким трудом загоняла внутрь сознания. Эти два месяца, что прошли после пробуждения почти все время я или спала или находилась под препаратами или занималась или со мной кто-то был. Времени и сил на самокопание и тягостные раздумья почти не было. Была цель – встать на ноги. И вот, я ее, можно сказать, достигла. Сама прошла из палаты до машины, там до квартиры, потом обратно. Да, все болело неимоверно, но я смогла. Цель достигнута, а что дальше? Физиопроцедуры почти все закончились, лекарства, капельницы тоже. Я активно шла на поправку. И у меня появилось оно – время на размышления. Успокоительные и подобные им таблетки, как я узнала потом, мне тоже отменили (я слишком далека от медицины и быстро запуталась в куче пилюль, что щедрой рукой отсыпала мне медсестра). И меня накрыло. Пару дней я еще держалась, а потом на меня обрушилось осознание всего произошедшего. У меня нет мужа, я его выдумала. Руди, мой Руди, мое счастье, моя любовь, не существует. Все три года, что я была с ним, ежедневно, ежеминутно, их не было. Это был мой бред. Лорд, наши цели, миссия, победа. Ничего не было! Я не сражалась, не разрабатывала военные планы, не проводила сложнейшие ритуалы по воссоединению души Лорда. Я все это время просто валялась в коме. На мой дикий смех, разбудивший все отделение, сбежались все дежурные врачи и медсестры. Я сидела на подоконнике, билась головой об окно, размазывая слезы по стеклу и отчаянно, до хрипоты, смеялась.