Часть 2

Дин закончил установку нового поддона, но был вынужден отложить ремонт двух других деталей на потом, поскольку Джон вернулся после очередной попойки и приказал ему и Сэму сесть в машину. Когда он это сделал, Дин тихо спросил: «Мы отправляемся на охоту?» — Я отправляюсь на охоту. Мне не нужно, чтобы меня тормозили ты и твои привычки. Этот ответ подтвердил то, о чем Дин предупреждал брата ранее. Джон отключился на заднем сиденье, и подросток направил Импалу в сторону свалки Сингера. Плюсом того, что Джон был пьян до беспамятства, было то, что поездка не сопровождалась новыми криками или молчаливой яростью. Отец спал, а старший сын подавлял свою панику и самоуничижение, чтобы попытаться сделать поездку как можно более приятной для брата. Сэм обычно проводил время в дороге за учебой или чтением в эти дни, поэтому Дин прикрепил один из его листов с тестами к краю приборной панели и прогонял с ним ответы почти в течение часа. Затем, поскольку он проводил большую часть своего времени с детства за чтением полицейских отчетов и газет в поисках охоты, Сэм расспрашивал его еще два часа о правовой системе и о том, как она устроена. Но в конце концов, когда солнце уже скрылось за горизонтом и на его месте взошла луна, Сэмми тоже уснул. Вот тогда игнорировать события прошедшего дня стало действительно сложно. Дин включил музыку на тихой громкости, чтобы не беспокоить семью, и пристально посмотрел в лобовое стекло, отчаянно пытаясь выкинуть из головы все, кроме мелодии, ритма и текста. Как он мог быть таким глупым? Как он мог позволить всему, что он скрывал так долго, выйти наружу так быстро? Это не могло быть правдой. Это должно быть просто жуткий ночной кошмар. Но синяки от ударов отца болели слишком сильно, чтобы это было возможно. По крайней мере ему, похоже, удалось отвлечь Сэмми от всего этого. От того, что его старший брат был уродом, который просто так причинял себе боль. Что с ним было не так? Когда ты делал это так долго, это становилось нормальным. Ты утрачивал чувствительность. Это просто оказывалось частью того, кем ты являешься. Нужен другой человек, тот, кто знал, чтобы напомнить тебе, насколько это на самом деле ненормально. Такое было не впервые, но это был первый раз, который действительно имел значение. Всего через месяц или около того после того, как он начал вредить себе, школьный учитель увидел следы, когда он сдавал свою работу. Мужчина тогда не отреагировал, но попросил его остаться после уроков; Дин предположил, что это из-за того, что он не сделал домашнее задание или не смог наверстать упущенное по тесту, который он пропустил, пока охотился вместе с отцом. Может быть, он увидел пиво в его рюкзаке. Все то, из-за чего он попадал в неприятности миллион раз до этого. Настоящая причина была намного хуже. Учитель отнесся к нему с мягкостью и пониманием, он был так спокоен и так ... тих. Он сидел на краю парты, точно также как это много раз делал Дин... и за что его ругали многие преподаватели... и просто задавал вопросы. Настоящие вопросы. Не отцовские, что с тобой не так, кто тебе сказал, что это нормально, как ты так облажался, вопросы. А искренние, обеспокоенные, помоги мне понять вопросы. Несмотря на то, что Дин пытался лгать, учителю удалось вытянуть из него некоторые настоящие ответы окольными путями. В конце концов, он проводил его до кабинета школьного психолога, и через час они позвонили Джону. Только Джон не взял трубку. Джон никогда не брал трубку. Винчестеры покинули город через неделю безуспешных попыток связаться с ним. Может быть, именно из-за этого учителя Дин так глупо надеялся на положительную реакцию отца. Но тогда он был новичком в том, чтобы прятать следы. После этого он стал более осторожным. Он начал носить одежду, которая была ему велика, чтобы рукава никогда не сползали ниже запястий. Он часами придумывал оправдания, истории и отвлечения на случай, если кто-то увидит. Он следил за тем, чтобы длинные рукава, которые он выбирал, не выглядели слишком подозрительно, даже летом. Он создал свой стиль из необходимости быть очень, очень прикрытым. И все же он совершенно забыл о грязном маленьком секрете, который он так старался скрыть в тот день. Может быть, это было пиво. Может быть, это была легкость и радость от работы над любимой машиной. Что бы это ни было, оно его подвело. Он облажался. И он всегда знал. Он всегда знал, что не сможет продолжать вечно. Он всегда знал, что ему нужно остановиться. Но он просто... не мог. Он пытался. Сказал себе, что не будет. Отвлекал себя алкоголем, покером, девушками и больше всего охотой. Но это никогда не срабатывало. Время, которое он мог оставаться чистым, становилось все короче с течением времени. Но почему? Он чувствовал себя сумасшедшим. Он не мог понять почему. Самоповреждение помогало. Но чему это помогло? Что же в нем так болело, что он лежал ночью в постели и думал о пистолете в своей сумке и не хотел ничего, кроме как просто покончить со всем? Он резко вздрогнул и вырвался из собственных мыслей. Вот вам и «не думай об этом». Дин взглянул на отца, все еще храпевшего на пассажирском сиденье, и почувствовал, как его накрывает новая волна ненависти к себе. Это была его вина, что он напился. Это была его вина, что он вообще пил. Он этого не заслужил. Он должен был стать лучше. Для него, и в большей степени, для Сэмми. Его взгляд метнулся к зеркалу заднего вида, и хотя чувство вины, пульсирующее в его груди, только усилилось при виде спящего тринадцатилетнего ребенка, он не смог сдержать легкой улыбки. Сэм определенно заслуживал лучшего. Лучшего брата, лучшего, лучшего всего. И определенно лучшего, чем беспокойство из-за того, что его Дин был уродом, который заставлял отца бить его, потому что он ничего не мог сделать правильно. Потому что он причинял себе боль ради удовольствия. Они оба, казалось, спали достаточно крепко, поэтому он немного увеличил громкость музыки и снова попытался отключить свой разум. Это получилось так же хорошо, как и в первый раз. Он подумал, что это плюс, что его семья была в машине с ним. Если бы их не было, он не знал, смог бы он устоять перед желанием врезаться на полной скорости в ближайший столб. Небо только начинало светлеть, когда Импала наконец проехала под знакомой ржавой аркой. У Дина всегда были сложные отношения со сном, но ночь все же брала свое, и он просто хотел заползти в свою кровать наверху и наконец-то, наконец-то, получить реальный шанс заставить свой мозг замолчать на некоторое время. Но это была не единственная причина, по которой на сердце стало немного легче, когда он подъезжал к входу. Это было самое близкое к постоянному дому место с тех пор, как умерла его мать. Это было единственное место, где он мог действительно думать о кровати как о своей собственной, единственное место, где он мог быть уверен, что она всегда будет там. Он знал, что не заслуживает утешения, но среди вины, боли и ненависти к себе дом Бобби был утешением. Когда тротуар сменился гравием, Сэм и Джон начали шевелиться, и к тому времени, как Дин наконец припарковал машину перед домом, они проснулись до конца. Джон тихо выругался, потирая переносицу одной рукой, а другой хватаясь за ручку двери. Не успел он открыть ее и выйти из машины, как его стошнило. — Поделом, — пробормотал Сэм достаточно громко, чтобы Дин услышал. Братья выбрались из машины, и Дин, как обычно, достал их дорожную сумку из багажника. К тому времени их отец уже поднимался по ступенькам крыльца. Дин боялся разбудить Бобби, но, судя по свету на кухне, он либо уже проснулся от шума, либо был занят каким-то делом и вообще не ложился спать. Братья как раз поднимались по ступенькам, когда Джон постучал в дверь. Не дождавшись ответа, он подергал ручку, но дверь была заперта, и ему пришлось ждать, пока не послышалось движение по другую сторону. Через мгновение дверь открылась, и на пороге появился Бобби с кружкой кофе в руке. Дин поклялся, что механик даже не удивился, увидев их явно похмельного отца. —Джон. Бобби отступил в сторону, чтобы пропустить гостей, пока его взгляд скользил по фигурам мальчиков. — Хэй, Сэм, Ди... — он резко остановился, когда увидел лицо старшего брата, добродушие покинуло его, уступив место беспокойству. — Что, черт возьми, с тобой случилось, Мальчик? Дин уставился в землю, когда вошел в дом. — Несчастный случай на охоте. Я в порядке. Бобби открыл рот, чтобы возразить, закрывая за ними дверь, но Джон заговорил первым. — Дети могут остаться с тобой на некоторое время? — Ребята знают, что им здесь всегда рады, — ответил Сингер ровным, но нерешительным тоном, явно ища причину. Это не ускользнуло от внимания Джона, который бросил на своего старшего сына испепеляющий взгляд. — Спроси Дина, почему. Дин почувствовал, как его плечи опустились, он еще сильнее уставился в пол и пожалел, что он вообще существует. Старший Винчестер промаршировал дальше на кухню и открыл холодильник, чтобы достать пиво. Он открыл его и сделал большой глоток, прежде чем снова бросить взгляд на Дина. — Ты починил машину? — Нет, сэр. Не до конца. Джон выругался себе под нос. Дин притворялся, будто не знает, что каждое слово, которое он использовал, было оскорбительным. Бобби решительно подошел к ящику стола и вытащил из него связку ключей. — Красная Cortina. Снаружи. Джон удовлетворенно хмыкнул, взял ключи и повернулся, чтобы уйти. — Когда вернусь, не знаю. Дверь за ним захлопнулась. Тишина поглотила дом, пока звук отъезжающего Джона не исчез. Когда урчание мотора заглохло, Бобби снова посмотрел на Дина. Подросток мог чувствовать беспокойство и сострадание в его взгляде, даже не смотря на механика. —Дин, ты выглядишь ужасно. —Я в порядке, Бобби, — прошептал он. — Просто очень устал. Ехал всю ночь. Сингер вздохнул, но кивнул, указывая на лестницу. —Ты знаешь, куда идти. —Спасибо, — выдавил он. Он медленно поднимался по лестнице, опустив голову и тупо прислушиваясь к разговору Сэма и Бобби. —Ты устал, Сэм? —Нет. Я спал по дороге. —Голоден? —Немного. —Кажется, у меня тут где-то были хлопья. Придется сбегать за продуктами. —Спасибо, Бобби. Я могу сходить. —Если хочешь, можешь включить телевизор. —У тебя есть хорошие книги? Дин закрыл за собой дверь ванной и включил горячую воду. Он понял, что его руки дрожат, когда он стянул с себя фланель. Отражение в зеркале показало, что он действительно выглядел ужасно. Сначала он умылся, проведя мокрыми руками по волосам с жирными кончиками. Завтра он примет душ, но сейчас он был слишком уставшим. Затем вода полилась по его грязным рукам. Он еще сильнее потер шрамы и порезы, как будто он мог смыть их. Наконец, он снял и футболку, быстро заменив ее толстовкой из своей дорожной сумки. Он сменил джинсы на спортивные штаны, выключил свет и побрел через коридор в спальню. В этот момент ему было все равно, будут ли у него кошмары. Он и так жил в кошмаре.

* тайм-скип, поддерживаемый филиппом грубауэром *

Дин проснулся восемь часов спустя, как раз когда солнце обошло свою высшую точку. Он не помнил, когда в последний раз спал полноценных восемь часов. Несмотря на отдых, его тело болело практически везде. Сломанное ребро кричало на него, казалось, каждая кость в его теле была ушиблена, он чувствовал, насколько опух его глаз, а порезы на руке отчаянно жгло. Он застонал, выкарабкавшись из кровати, одной рукой придерживаясь за нее, а другой проводя по волосам. Они все еще были сальными от жира и масла; белая ткань подушки, на которой он спал, теперь была испачкана черными пятнами. —Дерьмо, — пробормотал он, мысленно проклиная себя. Бобби дал ему кровать, чтобы спать, и вот как он ему отплатил. Он действительно ничего не мог сделать правильно. Ему придется это постирать, но сначала ему нужно было попасть в ванную. Дин схватил свежую одежду из сумки и с трудом добрался до двери. Горячий душ был приятным, но в долгосрочной перспективе он не помог ему избавиться от боли. Как только он снова оделся, он снял грязную наволочку и отнес ее вниз на кухню. Средство для мытья посуды должно вывести масло, верно? Он заметил Бобби и Сэмми в комнате, где находилась личная библиотека Бобби, и не мог не улыбнуться, услышав череду вопросов, на которые охотник, несомненно, отвечал с тех пор, как они прибыли. У Сэма всегда было что-то, что он хотел узнать, и ему казалось, что Бобби все знает. Дин видел, как парень записывал список того, что он планировал спросить у механика в следующий раз, когда у него появится шанс. Пять минут работы принесли приличный прогресс в борьбе с пятнами, но они все еще были далеки от исчезновения. Дин был так сосредоточен на своей задаче, что не заметил, как Бобби вошел в комнату, пока тот не заговорил с расстояния в несколько футов. —И чем ты тут занимаешься? Дин резко вздрогнул, но расслабился, когда понял, что это только Бобби. —Я... э-э... я вчера ремонтировал машину и испачкал волосы маслом. Пока спал, испачкал наволочку. Извини. Клянусь, я все отстираю. —Дин, — раздраженно вздохнул Бобби. —Тебе не нужно извиняться за то, что ты испачкал наволочку. Это далеко не первый случай, когда такое происходит. Мы бросим ее в стиральную машинку, и все будет в порядке. Перестань суетиться. —Ох, — Дин на мгновение уставился на ткань в раковине. —Я... эм... я просто... не хотел тебя злить... —В день, когда я разозлюсь из-за наволочки, ты можешь просто пойти и пристрелить меня, — просто сказал ему Бобби. —А теперь закинь это в стиралку и иди завтракать. —Хочешь, чтобы я сначала поставил стирку? —Нет, я хочу, чтобы ты поел. Дин кивнул, смирившись, и положил мокрую ткань в корзину для белья, прежде чем вернуться на кухню, где он увидел Бобби, достающего из микроволновки тарелку с курицей и рисом. —Твой брат помог мне сделать это, так что если еда невкусная, вини его, — сказал ему охотник с легкой усмешкой. Дин кивнул и принял тарелку, пробормотав: «Спасибо, Бобби». —Хочешь воды? —Можно мне пива? —Неа. Дину удалось выдавить печальную улыбку. —Тогда да. Бобби хмыкнул в ответ, поставил стакан с водой на стол, а Дин принялся за свою тарелку. —Ты выглядишь так, будто тебе больно. Он пожал плечами, тут же пожалев об этом. —Все в порядке, — сказал он, продолжая есть. — Кто-нибудь вообще обработал раны? — Я принял душ. —Этого недостаточно. —Да, это так. Бобби пристально посмотрел на него и заставил его опустить взгляд в тарелку. —Перестань волноваться, Бобби. Я в порядке. Охотник тяжело вздохнул. —Что случилось, м? Дин был рад, что по дороге уделил время тому, чтобы придумать убедительную историю, когда мужчина неизбежно спросит, как он получил свои травмы. —Мы охотились на демона. Я облажался с ловушкой, и демон швырял меня, пока папа изгонял его. Вот почему он так зол. — Облажался с ловушкой, — ответил Бобби, но что-то в его тоне говорило, что он не до конца ему верит. —Случается и с лучшими из нас. Дин слегка кивнул и отправил в рот еще один кусочек. — А что не так с машиной? — спросил Бобби через мгновение. —Трещина в линии подачи жидкости и проколотый поддон. — Часто приходится превышать скорость во время охоты? —Да. Еще одна причина, почему папа так взбешен. Бобби сделал вдох, как будто собирался что-то сказать, но, похоже, передумал, когда снова выдохнул. Повисло молчание, прежде чем он произнес: «Я помогу тебе исправить это позже». —Спасибо. Ему не нужна была помощь, и Бобби это знал, но им двоим нравилось вместе работать над автомобилями. —Но сначала я как следует взгляну на твои травмы, — добавил Бобби через мгновение. Это, несомненно, означало снять рубашку, и по вполне очевидным причинам Дин совершенно не мог этого сделать. Он изо всех сил старался оставаться спокойным и непринужденным, когда ответил: «Я в порядке. Папа сказал, что я в порядке, я говорю, что я в порядке. Раны заживут сами». —Дин… —Я в порядке. Еще одна долгая минута молчания. Затем тихо: «Я беспокоюсь о тебе, мальчик». Дин изобразил легкую ухмылку. —Тебе стоит переживать за других парней. Но Бобби не вернул ему улыбку. Он просто посмотрел на него с глубоко укоренившейся тревогой, его глаза устремились на тарелку, словно он хотел убедиться, что подросток съел всю свою еду. И Дин осознал неприятное чувство, что Бобби действительно, глубоко заботится о нем. Он никому не пожелал бы этого. Бобби заслуживал лучшего. В конце концов, все, что он сделал, это подводил его, и он отчаянно желал, чтобы он мог просто заставить его остановиться. Когда Дин закончил есть, они вышли наружу, чтобы заняться Импалой. На этот раз он выбрал более узкие рукава, которые не соскальзывали; он следил за ними, как ястреб, пока работал. Им двоим не потребовалось много времени, чтобы заменить поврежденные детали, и когда солнце действительно начало клониться к закату, Дин вылез из-под машины, пока Бобби упаковывал рабочие инструменты. Они почти не общались во время ремонта, но теперь Дин с растущей тревогой осознавал, что у Бобби на языке вертится серьезный разговор. Уложив все вещи в соответствующий ящик для инструментов, охотник встал и подошел к передней части Импалы. —Просто хочу убедиться, что под капотом все в порядке, — заявил он, и Дин кивнул, тоже вставая и поднимаясь по ступенькам крыльца, чтобы опуститься в кресло и подождать старшего мужчину. Он тихо застонал, садясь; тело болело все сильнее с каждым часом. Через несколько минут Бобби закрыл капот и присоединился к нему. —Все хорошо. Они сидели в тишине. Дин чувствовал, что разговор приближается, но не знал, как его остановить. Наконец, прозвучал вопрос, серьезный, но мягкий. —Ты что-то хочешь мне сказать, Дин? Мальчик почувствовал, как его сердце тут же выпрыгнуло из груди, а живот сжался от ужаса. — Ничего такого, — даже он мог понять, что легкость, с которой он заставил звучать свой голос, была совершенно фальшивой. Бобби вздохнул, давая понять, что слова его не удивили, но это был не тот ответ, которого он ожидал. Он замолк на мгновение, прежде чем снова заговорить. —Твой брат сказал мне, что тебя избил не демон. Дину потребовалась секунда, чтобы смысл предложения проник в разум; он почувствовал, как его сердце замерло. С трудом сдерживая панику, он слегка выдохнул. —И что тебе сказал Сэмми? —Ну… — осторожно начал Бобби. —Он не сказал не так много. Но он сказал достаточно. —Бобби, ты же знаешь, я не умею читать между строк. Он мог бы, но сейчас он отчаянно нуждался во всем, что могло бы увести их с пути, на который ступил Бобби. —И ты же знаешь, что я буду бороться со всем, что причинит тебе боль, не задавая вопросов, не так ли, Мальчик? —У меня сложилось впечатление, что ты так относишься ко всем монстрам. Еще один вздох Бобби. Еще одна нерешительная пауза тишины. —Я знаю, что твой папа тебя бьет. Я знаю, что твой папа сделал это с тобой. В голосе охотника и в его глазах звучал глубокий гнев, когда Дин бросил на него взгляд, но не это напугало подростка. —Папа? — шок в его голосе звучал достаточно убедительно. —Что? Он... Нет. Нет, никогда, клянусь. Он никогда бы этого не сделал. —Дин. —Я клянусь … —Дин. Глаза мальчика опустились. Он почувствовал, как его сердце ушло в пятки. Почему он был так ужасен в этом? Еще один долгий момент молчания протянулся между ними, длившийся до тех пор, пока он, наконец, снова не обрел голос, хотя он все еще выходил тихим и надломленным. —Только когда я этого заслуживаю. Ладно? Я облажался. Очень, очень сильно. Что еще он должен со мной сделать? —Дин, мне все равно, что ты сделал, ты не заслуживаешь избиений от собственного отца, слышишь меня? В голосе охотника слышались отчаяние и, что шокировало Дина, слезы, и он чувствовал ту же печаль в его взгляде несмотря на то, что взгляд Дина был устремлен в землю. —Нет, нет, ты... ты не знаешь, чем я занимаюсь, Бобби. Что я сделал, — его голос дрогнул, но он продолжал, внутренне проклиная себя. —Сэмми расстроился из-за того, как отреагировал папа, но если бы ты знал, ты бы отреагировал так же, понятно? —Нет. Слово было сильным, решительным и не допускающим возражений. —Дин, никогда в жизни я не подниму на тебя руку, и это обещание я никогда не нарушу. Несмотря на все его усилия сдержаться, слезы потекли по лицу Дина. —Бобби, если бы ты только знал. —Я знаю. Дин мог поклясться, что его сердце перестало биться. Против своей воли он поднял глаза на старшего мужчину. —Что? — слово вышло шепотом. Бобби тяжело выдохнул. —Я надеялся, что ты сам мне расскажешь, Дин. Но Сэм уже объяснил мне, из-за чего на самом деле так разозлился ваш папа. Весь разум Дина поглотили сигналы тревоги и вспыхивающие красные огни, внутренний голос выкрикивал слова оскорбления снова и снова. —Я... — он не мог дышать. Этого не происходило. Этого не могло произойти. Только не снова. Не снова. —Дин, послушай… — начал Бобби, но Дин не дал ему закончить. Он не мог. Бобби был его опорой, он был для него большим отцом, чем Джон, единственным, на кого он мог рассчитывать; Дин не мог слышать, как Бобби наконец признает его существование абсолютным провалом и отвратительной тратой воздуха. Поэтому он вскочил на ноги и побежал к машине. Он не знал, куда он поедет или что он собирается делать. Единственным желанием было убежать как можно дальше. От всего и всех, кто был настолько глуп, чтобы заботиться о нем, кто теперь знал правду и был разочарован и даже неосознанно был направлен на путь ненависти к нему, потому что он этого заслуживал. Ключи были у него в кармане, и он отчаянно вытащил их на бегу, рывком распахнул дверь Импалы и захлопнул ее за собой, вставил ключ в замок зажигания и повернул. Двигатель ожил, но не завелся. Он попробовал еще раз. Ничего не изменилось. Бобби только что проверил исправность двигателя. Он заводился и работал нормально менее двадцати четырех часов назад, и вот тогда из него и потекла трансмиссионная жидкость. Почему... как... Дверь, которую он только что захлопнул, снова открылась, и Бобби наклонился к сидящему Дину, держа в руке крышку распределителя зажигания. Его голос был мягким, когда он просто произнес: «Куда, по-твоему, ты направляешься?» До этого он использовал эту фразу всего дважды, давным-давно и с разницей в несколько лет, но Дину казалось, что это было сказано миллион раз. Бобби всегда был рядом, когда он чувствовал себя одиноким, сломленным и никчемным, когда он чувствовал, что его единственный выход — бежать, потому что он был паразитом для всех и всего вокруг. Вместо его ботинка при побеге теперь была важная запчасть его машины; Бобби всегда был рядом. Почему он всегда оказывался рядом? Рука Дина соскользнула с ключа зажигания, голова упала на руль, и первый всхлип сотряс все его тело, слезы хлынули по лицу. Он ненавидел себя. Он был уродом, который резал себя, потому что ему это нравилось, все, кого он любил, теперь знали об этом, и он ненавидел себя так, как не думал, что вообще возможно ненавидеть человека. Две руки потянули его в сторону открытой двери и вытащили из машины, и прежде, чем Дин понял, что происходит, он уткнулся в плечо Бобби. — Извини, — он услышал собственный вздох. — Мне... мне... мне... мне так жа... Бобби тихонько шикнул на него, обхватив его руками еще крепче. Поэтому он просто сдался и плакал, перестав пытаться бороться; он просто позволил мужчине поддержать его и утешить, как будто он снова стал маленьким мальчиком. Дин не помнил, когда в последний раз он чувствовал себя хотя бы отчасти как ребенок. Он не помнил, когда в последний раз его кто-то обнимал. Он не помнил, когда в последний раз он не чувствовал себя одиноким. Дин не был уверен, как долго они так простояли. Даже когда в нем наконец не осталось слез, он все равно не двинулся с места, не поднял голову с плеча Бобби, потому что ему было слишком стыдно сделать что-либо, что могло бы привести к тому, что ему пришлось бы посмотреть охотнику в глаза. Однако спустя еще одно долгое мгновение Бобби все же пошевелился, осторожно приподняв мальчика и сделав шаг назад, хотя обе руки по-прежнему лежали на его плечах. —Хорошо. Ты готов поговорить об этом сейчас? Дин опустил подбородок, впиваясь взглядом в гравий под ногами; но он не знал, что делать, и слегка кивнул. Бобби вернул ему жест, затем повернулся, обнял Дина одной рукой за плечи, чтобы повести его обратно вверх по ступенькам к креслам, в которых они сидели ранее. Дин опустился на свои дрожащие ноги, Бобби тоже сел, и между ними повисло несколько секунд молчания. —Как долго ты этим занимаешься? — наконец спросил Сингер, чей голос все еще был поразительно мягким. Дин сохранял тишину еще долгий момент. Этого не может происходить. Не может. —Почти год, —собственный голос, хриплый и едва слышный, удивил его. —Это первый раз, когда кто-то заметил? —Кроме какого-то учителя в очередном городе, откуда мы уехали неделю спустя. — Ты пробовал остановиться? —Ага. — Но это не сработало? Дин закрыл глаза и с трудом сглотнул, покачав головой в молчаливом «нет». — Тебе нужна помощь? Вопрос повис в воздухе, когда Дин открыл рот, глотнул воздуха и снова закрыл его. Крики — он понимал. Удары —понимал. Он знал, как принять их с поднятой головой, переносить стойко. Но это? Он понятия не имел, как на это реагировать. —Я... — наконец выдавил он. —Я урод, Бобби. Почему ты хочешь мне помочь? —Дин, ты не урод, — возразил Бобби, в его мягком тоне звучали ноты строгости. —Это слова твоего отца, и еще одна тема, которую мы с ним обсудим, но я не собираюсь стоять в стороне и позволять тебе повторять все, что он о тебе сказал, — места для споров в голосе мужчины не оставалось. —Все, что он сказал, было правдой, — слова почти не приносили боли. Дин давно это принял, и признание могло заставить старую рану ныть, но не более. —Нет, это не так, — тон охотника стал еще тверже. Дин поднял взгляд всего на секунду, достаточно долго, чтобы встретиться взглядом с Бобби и молча сказать ему, что ни одна часть его существа не готова в это поверить. Сингер вздохнул. —Послушай, сынок. Я знаю, что он твой отец, и ты должен соглашаться со всем, что он говорит. Я знаю, что ты не можешь просто игнорировать его. Я знаю, что это больно. И ты знаешь, что я не спорю с ним в половине вопросов, в которых мы не согласны. Но когда дело доходит до того, во что ты веришь о себе... это холм, на котором я готов умереть, — он помедлил, прежде чем тихо добавить, — и я не понимаю, почему он думает, что если он заставит тебя чувствовать себя еще более никчемным и сломленным, ты перестанешь причинять себе вред. — А как бы ты меня назвал, Бобби? — в голосе подростка послышалось что-то вроде гнева, но на самом деле это была его попытка скрыть боль. —Я резал себе запястья ради удовольствия! Какое для этого существует слово, если не «урод»? —Я бы сказал, что тебе больно, Дин, — Сингер продолжал излучать спокойствие и мягкость. —Все просто и понятно. Ты испытываешь боль, и очень сильную. Ничего другого. Дин сморгнул новый поток слез. —Но… Охотник перебил его. —Что возвращает меня к моему изначальному вопросу. Нужна ли тебе помощь? Лицо Дина напряглось, физическое воплощение его эмоционального желания воздвигнуть стены и отгородиться от Бобби настолько, насколько возможно. Но каким-то образом все «я справлюсь сам, просто забудь об этом, ладно? и мне не нужна помощь, я в порядке» не смогли завершить путь от мозга к языку. Вместо этого он на мгновение запнулся, прежде чем наконец выдавить: «Как?» —Ну, для начала, — просто ответил Сингер, — у меня есть уши, чтобы слушать; услышать вещи, темные настолько, что заставляют тебя истекать кровью; вещи, с которыми ты слишком долго боролся в одиночку. —Все... все... так говорят! — проговорил Дин, задыхаясь от разочарования. —Но как разговоры помогут? Что предполагается ты должен делать? Я не... Я даже не знаю, почему я такой, какой есть, Бобби! Он колебался, но Бобби ничего не сказал, выжидательно глядя на него. Дин знал, что тот ждет, когда эмоциональная плотина прорвется, и знал, что он должен сдержаться, но почему-то не смог, и слова сами полились из его рта. —Папа всегда спрашивал, что со мной не так, но я не знаю ответа! Я не... я не могу... я думаю, что я сумасшедший, — последняя часть прозвучала шепотом. Он продолжил тихим, надломленным голосом. —Это похоже на... все болит, но ничто... ничто не реально. И я не... я не знаю... — он замолчал, немного пожав плечами, прежде чем беспомощно повторить, — я не знаю. —Все болит, но ничто не реально, — спокойно повторил Бобби. —Дин, вот почему ты это делаешь, и вот почему разговоры помогают. Они делают вещи более реальными. —Ты так легко об этом говоришь, — прошептал подросток. Охотник слегка кивнул. —Я знаю, что это непросто. И я не собираюсь на тебя давить. Но… — он потянулся и снова положил руку на плечо Дина, — прежде чем навредить себе, пожалуйста, дай мне шанс помочь. Тишина, которая тянулась между ними, была похожа на крик. Неслышный вопль, рожденный из боли. Дин понятия не имел, как это сделать, но… — Я попытаюсь. Наконец подросток поднялся на ноги, прочистил горло и постарался взять себя в руки; защитные стены немного поднялись обратно. —Разве ты не говорил, эм... разве ты не говорил, что нам нужно сбегать за продуктами? Бобби тоже встал, слегка кивнув и все еще внимательно наблюдая за ним. — Говорил. —Может, тогда проверим… — он снова прочистил горло, отчаянно пытаясь избавиться от влажности и эмоций в голосе. — Проверим, все ли в порядке с машиной? Сингер снова кивнул. — Но сначала захватим твоего брата. Дин покачал головой, его глаза все еще были прикованы к земле. Он сглотнул, внезапно обнаружив, что борется с новой порцией слез. Бобби просто обнял его. Дин по привычке напрягся, но через секунду безопасность объятий оказалась слишком велика, и он сломался, обхватив Бобби руками и уткнувшись лицом ему в плечо. Они простояли так мгновение, прежде чем подросток прошептал совершенно разбитым голосом: «Когда ты уже уйдешь?» Бобби отстранился, держа обе руки на плечах, слегка сжимая их, подталкивая Дина поднять глаза на него. — Никогда, Дин. Ты меня слышишь? Я никуда не уйду. Как и ты.