Глава 1

      Вечернее солнце лениво скользило по горизонту, окрашивая городские улицы в густые, медовые тона. Я вела машину, погруженная в свои мысли, почти не слыша приглушенной музыки радио. За окном мелькали витрины, счастливые парочки, спешащие люди с букетами. Это был день, который большинство женщин моего возраста проводят с радостными улыбками, в окружении любящего мужа и шума семейного застолья.       Сегодня мне исполнилось тридцать лет. Красивая, круглая дата. Рубеж, за которым, как принято считать, начинается настоящая взрослая жизнь. Но на моём лице не было улыбки. Потому что я знала: дома меня никто не ждёт.       Я свернула в свой коттеджный поселок. Идеальные газоны, высокие заборы, тишина, прерываемая лишь шелестом шин. Я построила ту жизнь, о которой мечтала в юности: окончила престижный университет, сделала блестящую карьеру. Сейчас я — Люмин Виатрикс, успешная женщина, финансовый директор крупной компании. Мой дом — с обложки журнала по дизайну, мой гардероб стоит целое состояние. Но приносило ли мне это счастье?       Работа давала многое: командировки в Европу, бизнес-ланчи в лучших ресторанах, уважительные взгляды коллег. Сегодня в офисе мне устроили настоящий праздник. Мой начальник, Сяо, сдержанно вручил щедрый бонус, девочки из отдела кадров принесли огромный торт. Я улыбалась, принимала цветы, слушала тосты о том, какая я целеустремленная и сияющая.       — Загадывай желание! — кричали они, когда я дула на свечи.       Я закрыла глаза и загадала то, что загадываю каждый год. Невозможного. Я хотела не быть здесь. Я хотела быть там, где за столом сидит мой брат.       Итэра не стало четырнадцать лет назад. В день нашего школьного выпускного. Мы близнецы, и этот день рождения был нашим общим праздником. С тех пор каждый я праздную не своё рождение, а его смерть. Я припарковала машину у гаража и заглушила мотор. Тишина в салоне давила на уши.       Зайдя в дом, я первым делом сбросила туфли на шпильках, которые к вечеру превратились в орудия пыток. Прошлась босиком по прохладному паркету огромной, пустой гостиной. Эти стены, увешанные стильными картинами, были лишены главного — тепла человеческого присутствия. Здесь не звучал смех, не было разбросанных вещей, не было жизни.       Я направилась на кухню. Ритуал был отработан годами: достать из холодильника бутылку коллекционного вина, которое я купила специально для этого вечера, и налить один бокал. Только один.       Вино было темно-гранатовым, густым. Я сделала глоток, чувствуя, как терпкая горечь растекается по языку.       — С днём рождения нас, Люмин, — тихо произнесла я, чокаясь с пустотой. Затем мой взгляд упал на рамку с фотографией на полке. Мы с Итэром, шестнадцать лет, счастливые, в дурацких выпускных лентах. За несколько часов до того, как он сядет в машину со своими друзьями...       Чтобы смыть с себя этот липкий слой тоски и офисной фальши, я решила пойти в ванную. Моё личное убежище. Я набрала джакузи, щедро добавив пены с ароматом лаванды, и погрузилась в горячую воду. Тепло немного расслабило мышцы, но мысли продолжали крутиться вокруг прошлого.       Вспомнился Тарталья. Моя первая, болезненная любовь. Сегодня утром я видела его новое фото в соцсетях: он, его жена Гань Юй и их очаровательная дочь на пикнике в Канаде. Они выглядели такими… Счастливыми.       Если бы я тогда, в школе, была смелее… Если бы Итэр был жив… Всё могло бы быть иначе. Но история не знает сослагательного наклонения.       Мою меланхолию грубо нарушил звонок в дверь. Резкий звук прорезал тишину, заставив меня вздрогнуть. Вода плеснула через край. Кого принесло на ночь глядя? Я никого не ждала. Может, доставка цветов от партнеров? Или ошиблись адресом?       С неохотой я вылезла из воды, кутаясь в махровый халат. Посмотрела на монитор видеодомофона. У ворот стоял мужчина в сером плаще. Лицо было скрыто тенью, но в руках он держал какую-то коробку. Я пригляделась. Что-то в его осанке показалось смутно знакомым. Это же душеприказчик моей бабушки. Сердце екнуло. Бабушка умерла пять лет назад. Все наследственные дела были давно закрыты. Зачем он здесь?       Я накинула поверх халата легкую куртку и вышла на крыльцо. Вечерний воздух был прохладным. Мужчина вежливо поклонился.       — Добрый вечер, мисс Виатрикс.       — Здравствуйте, — я плотнее запахнула халат. — Что-то случилось?       — Сегодня вам исполнилось тридцать, верно? — его голос был спокойным, глубоким, как камень. — Прошу прощения за поздний визит. Но в завещании вашей бабушки был особый пункт. Я обязан был передать вам это именно сегодня. День в день.       Он протянул мне небольшую бархатную коробочку, перевязанную темной лентой.       — Что это? — спросила я, принимая подарок. Он был неожиданно тяжелым.       — Ваша бабушка не оставила пояснений. Только указание даты. С днем рождения.       Он снова поклонился и, не дожидаясь ответа, направился к своей машине. Я осталась стоять на крыльце, сжимая в руках странное наследство. Ветер шелестел листвой, нагоняя тревогу.       Вернувшись в дом, я села за кухонный остров. Коробка лежала передо мной, черная и загадочная. Бабушка всегда любила тайны. Она была не просто старушкой, пекущей пирожки. Она гадала на картах, разбиралась в травах, и люди часто шептались, что она видит больше, чем положено. Я потянула за ленту. Бархатная крышка откинулась.       Внутри не было ни записки, ни открытки с пожеланиями. Только предмет. Я достала его. Это был амулет. Изящная, старинная вещь. На длинной цепочке висел крупный кусок янтаря в серебряной оправе. Камень был теплым и словно светился изнутри. Но самое странное было в его форме — внутри янтаря были заключены крошечные песочные часы.       Я поднесла амулет к глазам. Песок в часах не двигался. Он застыл, словно время внутри камня остановилось.       — И что это значит, ба? — прошептала я. — Очередной оберег от сглаза? Или намек, что мои часики тикают?       Я повертела амулет. Сбоку на оправе обнаружилось маленькое, едва заметное колесико, как на наручных часах. Никакой инструкции. Только холодный блеск металла и застывшее время. Я снова сделала глоток вина, чувствуя, как алкоголь туманит разум. Грусть накатила с новой силой. Амулет казался насмешкой. Символом упущенного времени.       — Если бы это работало… — с горечью усмехнулась я. — Если бы можно было просто отмотать всё назад.       Пальцы сами легли на колесико. Просто так. От нервов. От желания что-то сломать или исправить. Я нажала на механизм и с усилием прокрутила его. Раз. Два. Стрелки внутри янтаря дрогнули.       Внезапно воздух в комнате сгустился. Лампы мигнули и погасли. Я почувствовала странную вибрацию, идущую от амулета прямо в пальцы, потом в руку, в сердце.       — Что за… — начала я, но не успела договорить.       Пол ушел из-под ног. Реальность дернулась и рассыпалась на миллион осколков. Меня швырнуло в темноту, в бесконечное падение, где не было ни верха, ни низа. Только оглушительный звон в ушах и ощущение, что меня выворачивает наизнанку.       Падение прекратилось так же внезапно, как и началось. Меня швырнуло о что-то твердое, выбив воздух из легких. Голова кружилась, как после карусели. К горлу подкатывала тошнота. Я судорожно вдохнула, ожидая почувствовать запах хлорки из бассейна или дорогого парфюма своей гостиной.       Но воздух пах иначе. Пылью. Старым деревом. И чем-то сладким, ванильным… Запах выпечки?       Я с трудом разлепила глаза. Свет бил в лицо — яркий, утренний, наглый. Слишком яркий для вечера, который был всего секунду назад.       Я лежала на кровати. Но это была не моя огромная кровать с ортопедическим матрасом. Пружины подо мной жалобно скрипнули, когда я попыталась сесть. Я огляделась и замерла, не веря своим глазам.       Комната была маленькой и тесной. Стены оклеены выцветшими обоями в мелкий цветочек. На полу — потертый ковер. На стенах — постеры рок-групп, приклеенные на скотч, уголки которых уже начали отклеиваться. На письменном столе, заваленном тетрадями и ручками, стоял старый, пузатый монитор компьютера.       — Этого не может быть… — прошептала я.       Голос. Мой голос звучал иначе. Звонче. Выше. Я вскочила на ноги. Тело казалось неестественно легким, полным забытой энергии. Я была одета не в шелковый халат, а в старую фланелевую пижаму с дурацкими мишками, которую выбросила… Боже, лет десять назад?       Сердце колотилось как бешеное. Я подбежала к шкафу, на дверце которого висело зеркало. Из стекла на меня смотрела незнакомка. Девчонка. Растрепанные светлые волосы, падающие на глаза, которые я еще не начала красить в салонах. Гладкая кожа без единой морщинки усталости. Широко распахнутые янтарные глаза, в которых плескался ужас. Я подняла руку и коснулась своего лица. Отражение повторило жест.       — Я сплю? — спросила я у зеркала. — Я умерла?       Взгляд упал на календарь, висящий рядом с зеркалом. Крупные черные цифры на белом листе: 20 марта 2010 года.       Я пошатнулась, хватаясь за край шкафа, чтобы не упасть. Две тысячи десятый. Мне шестнадцать лет. Я в доме бабушки.       Мозг отказывался принимать эту информацию, но чувства вопили об обратном. Это было слишком реально для сна. Слишком детально. Я чувствовала шершавость ковра под босыми ногами, слышала шум улицы за окном — тот самый скрип старых качелей во дворе.       И тут я почувствовала тяжесть на груди. Под пижамой что-то висело. Я сунула руку за ворот и вытащила его. Амулет. Янтарный камень тускло блестел. Он был горячим, почти обжигающим, словно остывающий кусок угля.       Значит, это не сон. Это он. Этот чертов подарок. Я нажала на колесико, и он… он действительно отмотал время?       Внезапно дверь в мою комнату распахнулась с грохотом, заставив меня вскрикнуть.       Я дернулась и инстинктивно, повинуясь какому-то животному страху, спрятала амулет обратно под футболку. Он обжег кожу холодом, словно предупреждая: «Спрячь меня. Никто не должен знать».       — Люми! Ты что, оглохла? Я тебя уже пять минут зову!       В комнату влетел вихрь. Я застыла, не в силах сделать вдох. Передо мной стоял парень. Светлые взлохмаченные волосы, футболка с логотипом какой-то игры, надетая задом наперед. Он нетерпеливо переминался с ноги на ногу и крутил на пальце связку ключей.       Итэр. Мой брат, которого я похоронила в закрытом гробу. Чье имя я выбила на граните. Чью фотографию я целовала каждый вечер перед сном последние четырнадцать лет. Он стоял в двух шагах от меня. Живой. Теплый. Раздраженный тем, что мы опаздываем в школу.       — Земля вызывает Люмин! — он щелкнул пальцами у меня перед носом. — Алло? Мы на физику опоздаем, и старая грымза меня сожрет. Ты идешь завтракать или как?       Ноги подкосились. Я сползла по дверце шкафа на пол, не в силах отвести от него взгляда. Слезы хлынули из глаз мгновенно, горячим, обжигающим потоком. Я закрыла рот ладонью, чтобы не завыть в голос. Итэр перестал улыбаться. Его лицо вытянулось, в глазах мелькнула паника. Он бросил ключи на кровать и подскочил ко мне, опускаясь на корточки.       — Эй, ты чего? — его голос дрогнул. — Люми? Что случилось? Живот болит? Кто-то обидел?       Я не могла говорить. Я просто смотрела на него, запоминая каждую черточку, каждую веснушку, которую я уже начала забывать. Я протянула дрожащую руку и коснулась его щеки. Теплая. Настоящая.       — Ты… ты здесь… — прохрипела я, давясь слезами.       — Ну а где мне быть? — он растерянно моргнул, не убирая моей руки. — Сестренка, ты меня пугаешь. Что с тобой? Кошмар приснился?       — Да… — выдохнула я, кивая как китайский болванчик. — Кошмар. Самый страшный в мире. Что ты… что тебя нет.       Итэр выдохнул с облегчением, но все еще смотрел на меня с тревогой.       — Дурочка, — он неуклюже притянул меня к себе и обнял.       Я уткнулась носом в его плечо, вдыхая запах дешевого дезодоранта и стирального порошка. Этот запах был лучшим ароматом на свете. Я сжала его футболку в кулаках, боясь отпустить. Боясь, что он растворится, как утренний туман.       — Я никуда не денусь, — проворчал он, гладя меня по голове, как маленькую. — Живой я, видишь? Всё, хватит сырость разводить. Вставай давай, зомби. Бабушка блины испекла, твои любимые. С вареньем.       Упоминание бабушки заставило меня напрячься. Амулет под одеждой казался тяжелым, как могильная плита. Бабушка. Она тоже жива. Но она… она другая. Она видит то, что скрыто. Если она узнает, что я сделала… Если она увидит амулет, который сама же завещает мне только через четырнадцать лет… Я должна быть осторожной. Я не могу позволить ей отобрать у меня этот шанс. Шанс спасти Итэра. Я отстранилась от брата и торопливо вытерла лицо рукавом пижамы.       — Да, ты прав, — мой голос все еще дрожал, но я заставила себя улыбнуться. Криво, жалко, но это была улыбка. — Просто сон. Пошли завтракать.       Итэр с подозрением посмотрел на меня, но потом протянул руку, помогая встать.       — Ну ты даешь, мать. Ладно, даю тебе пять минут на сборы, или я съем твою порцию.       Когда он вышел, я осталась одна посреди комнаты из своего детства. Я в 2010 году. До выпускного три месяца. До аварии три месяца.       Я снова шестнадцатилетняя школьница. Но с разумом тридцатилетней женщины, пережившей ад. Я нащупала под футболкой твердый контур амулета.       — Спасибо, — прошептала я в пустоту. — Я всё исправлю. Клянусь.       Я быстро переоделась в школьную форму, стараясь не смотреть в зеркало слишком долго. Амулет я спрятала так глубоко под белье, чтобы даже цепочки не было видно. Выдохнув, я вышла в коридор и направилась на кухню, откуда доносился звон посуды и тот самый божественный запах блинов.       На пороге кухни я замерла. Бабушка стояла у плиты, ловко переворачивая блинчик на сковороде. Ее седые волосы были собраны в привычный пучок, на плечах — вязаная шаль. Когда я вошла, она обернулась. И улыбка, которая уже начала появляться на её лице, вдруг погасла.       Ее взгляд — цепкий, пронзительный, совсем не старческий — скользнул по моему лицу и остановился на груди. Там, где под слоями одежды был спрятан амулет. Она прищурилась. Воздух между нами словно наэлектризовался.       — Доброе утро, Люмин, — медленно произнесла она. Голос звучал настороженно.       — Доброе, ба, — я постаралась, чтобы это прозвучало беззаботно, и плюхнулась на стул рядом с жующим Итэром. Но я чувствовала её взгляд кожей. Она сканировала меня, как рентген.       — Ты сегодня… необычная, — сказала бабушка, ставя передо мной тарелку. — Аура у тебя дрожит. Как рябь на воде. И пахнет от тебя странно. Озоном. Грозой.       Итэр с набитым ртом хмыкнул:       — Она просто встала не с той ноги. Ревела полчаса из-за какого-то сна.       — Сна? — переспросила бабушка, не сводя с меня глаз. Ее рука потянулась к колоде карт Таро, лежащей на подоконнике. Пальцы коснулись верхней карты. — Сны бывают вещими, Люмин. Особенно в нашем роду. Будь осторожна.       Я сглотнула комок в горле. Она подозревает. Она чувствует чужеродную магию.       — Просто кошмар, ба, — твердо сказала я, вонзая вилку в блинчик. — Ничего особенного.       Я не дам ей узнать правду. Не сейчас. Я посмотрела на Итэра, который воевал с банкой варенья. Живой. Я здесь, чтобы спасти его. И я сделаю это, даже если мне придется врать всему миру. Включая собственную бабушку.