Глава 2

      Школа встретила меня запахом, который, казалось, въелся в подкорку моего мозга еще в прошлой жизни. Смесь дешевой половой краски, хлорки и сотен подростковых тел, щедро политых сладкими дезодорантами.       Я переступила порог, и меня окутало странное, почти осязаемое чувство дежавю. Словно я призрак, вернувшийся в замок, где его когда-то убили.       Но вместе с тем была и ностальгия. Скрип паркета под ногами, гул голосов, звонкий смех, хлопанье дверцами шкафчиков — всё это было таким живым, ярким, оглушающим. Я шла по коридору, узнавая каждую трещину на стене, каждый плакат с портретами ученых, которым кто-то старательно подрисовал усы. Моё тело помнило дорогу к шкафчику само, хотя разум всё ещё находился в лёгком шоке от перемещения.       Мне повезло, что мышечная память оказалась надежнее моей собственной. Было бы странно, если бы я, Люмин Виатрикс, круглая отличница, которая не пропускала ни дня, вдруг забыла, где находится раздевалка или кабинет химии.       — Привет! — этот голос. Звонкий, мелодичный, полный энтузиазма.       Я замерла. Внутри всё сжалось в тугой, холодный узел. Ко мне, сияя улыбкой, спешила Гань Юй. Моя «лучшая подруга». Девушка, которая в моем настоящем стала женой Тартальи — человека, которого я любила всю жизнь. Та, кто будет слать мне фото их идеальной семьи, пока я буду глушить вино в одиночестве.       Сейчас она выглядела такой невинной. Идеальная школьница с аккуратной укладкой и ясными глазами. Я подавила укол боли и ревности. Сегодня она еще не предательница. Сегодня она — просто Гань Юй.       — Привет! — она налетела на меня с объятиями.       Я заставила себя улыбнуться и обнять её в ответ, хотя руки слушались плохо. Хотелось оттолкнуть, но нельзя. Я должна играть роль.       — Ты сделала математику? — она сразу перешла к делу, заглядывая мне в глаза с той самой просящей интонацией, которую я так хорошо помнила. — Я вчера вообще не успела, у меня был такой завал… Дашь списать? Как обычно?       «Как обычно». Я смотрела на неё и видела всё иначе. В шестнадцать лет я думала, что мы команда. Сейчас, глядя сквозь призму прожитых лет и горького опыта, я начинала задумываться: а не слишком ли часто она пользовалась моей добротой?       Я, отличница-неудачница, ночами корпела над учебниками, чтобы получить свои пятерки. А Гань Юй гуляла, строила глазки парням, тусовалась, а потом получала хорошие оценки за мой счет, просто копируя мои решения.       Этот вопрос застал меня врасплох. Я замерла. Я понятия не имела, сделала ли я домашку. Я проснулась в этом времени час назад! В моей голове бушевал вихрь мыслей: как же трудно воспроизвести день из школьной жизни досконально, чтобы ничем себя не выдать.       — Э… — замялась я, пытаясь выиграть время. — Думаю, сделала, но… может, ты сама попробуешь? Если что, я помогу.       Гань Юй отшатнулась, словно я сказала что-то неприличное. В её глазах мелькнуло искреннее удивление, смешанное с обидой.       — Люмин, что случилось? — нахмурилась она. — Это на тебя не похоже. Я же рассчитывала на тебя…       Ситуация, когда Гань Юй просила списать, была рутиной. Я никогда не возражала — всё-таки подруга. Но сейчас взрослая я, циничная и уставшая, хотела сказать: «Пора бы тебе самой взяться за ум, дорогая. Я тебе не бесплатный репетитор. Разве это справедливо, что я пашу, а ты развлекаешься?»       Я даже открыла рот, чтобы произнести это. Чтобы высказать ей всё, что накопилось за годы.Но вовремя прикусила язык.       Стоп. Наивная Люмин никогда бы так не сказала. Если я буду вести себя как стерва, это вызовет подозрения. Гань Юй обидится, пойдет жаловаться Тарталье, и я потеряю единственный мостик к нему. Мне нужно быть той же безотказной дурочкой. Хотя бы пока.       — Ладно, — вздохнула я, стараясь собрать себя обратно в образ простодушной овечки. — Если я все-таки сделала домашку, то, конечно, дам тебе списать. Просто я вчера так устала, что заснула прямо на тетрадках. Сама не помню, что там решила.       Гань Юй мгновенно сменила гнев на милость, хотя в её голосе все еще сквозил холодок:       — Не надо делать мне одолжение, — она надула губки. — Еще обвинишь меня потом, что я тебя использую. Лучше я у кого-нибудь другого попрошу, раз моя «лучшая подруга» сегодня не в духе.       Я понимала, что это была чистой воды манипуляция. Она ждала, что я начну извиняться и заглаживать «вину», предлагая ей все свои тетради. В школьные годы я бы так и сделала, испугавшись потерять её дружбу.       Но сейчас… Черт. Я знала, что уступлю и сейчас. Потому что, сука, надо поддерживать легенду! Я чувствовала, как начинаю бесить сама себя в этом возрасте. Неудивительно, что Гань Юй так быстро окрутила Тарталью, пока я жевала сопли.       — Ладно, Гань Юй, извини, — подавив в себе рвотный позыв, сказала я как можно мягче. — Я просто не выспалась. Конечно, ты можешь списать всю мою домашку. Бери.       — Правда? Ты лучшая, Люмин! — она развернулась на сто восемьдесят градусов и снова повисла у меня на шее. — Пойдём скорее. Кстати… ты что-то не спрашиваешь, но я знаю, что ты ждешь, когда я верну тебе его…       — А?! Кого «его»? — вырвалось у меня. В первые секунды мне показалось, что она говорит о Тарталье. Но эту мысль я быстро откинула. Во-первых, они еще не встречались. Во-вторых, Гань Юй не из тех, кто «отдает» парней. И, в конце концов, что за формулировка? Он что, вещь?       — Прости, Люмин, пожалуйста, — она схватила меня за рукав блузки, глядя щенячьими глазами. — Я знаю, что ты будешь злиться.       — Говори уже, не тяни, — нетерпеливо потребовала я, сгорая от любопытства.       — Твоё платье. Черное. Оно сейчас у моей знакомой, — с волнением, едва сдерживая слезы, призналась она. — Прости, что отдала его без твоего разрешения! Она умоляла меня, у неё было свидание мечты, ей совершенно нечего было надеть… Я думала, это на один вечер. Я верну его, честно!       Я глубоко вздохнула. Этот инцидент был мною забыт, но теперь он выплыл на поверхность неприятным осадком. Платье. Подарок бабушки. Мое любимое маленькое черное платье.       Я вспомнила: в будущем я его так и не увижу. Оно исчезло навсегда, растворившись в бесконечной череде передач «знакомым знакомых».       И в данный момент у меня возник один единственный, но логичный вопрос: почему я вообще дружу с Гань Юй? Если она так безответственно относится к моим вещам и откровенно злоупотребляет моей добротой?       Ответ пришел сам собой, стоило нам войти в класс. Вокруг меня воцарилось странное молчание. Одноклассники, болтавшие до этого, затихли и начали бросать в мою сторону косые, настороженные взгляды.       Ах да. Я же изгой. А Гань Юй — моя единственная поддержка, единственный человек, рядом с которым я не чувствовала себя прокаженной.       В моих глазах она была спасением. И я, в своем ослеплении, прощала ей всё. Идиотка. История моего изгойства была достойна плохой комедии.       Моя бабушка — гадалка, в каком-то плане ведьма. Это её дар, передающийся из поколения в поколение. Я тоже умела раскидывать карты, и хотя не разделяла её фанатизма, была не против — предсказания часто сбывались.       Но в глазах наших соседей и одноклассников её увлечение превратилось в магический ритуал из фильмов ужасов. Естественно, в школе узнали про бабушку. Как? Загадка. Видимо, пошел слух, что она не просто печет пирожки, а варит зелья из лягушачьих лапок.       А потом случился «комедийный поворот». Один парень, главный школьный шутник, любил доводить меня до слез. Он словно участвовал в соревновании по сарказму на мой счет. И вот, на следующий день после очередной его выходки, он ломает ногу. Оказался в больнице.       Ничего смешного, конечно, но школьная молва сработала быстрее молнии. «Это Люмин его прокляла!», «Она ведьма, как и её бабка!», «Не смотри ей в глаза!».       Так я получила полный набор прозвищ: Ведьма, Колдунья, Баба Яга. Милые ребята, ничего не скажешь.       Хотя… в чем-то они были правы. Ирония судьбы: сейчас на моей шее действительно висел настоящий магический амулет, способный ломать время.       Жаль только, что у него не было волшебной способности заткнуть рот особо болтливым идиотам. А я бы с удовольствием воспользовалась.       — Гань Юй, — я посмотрела на подругу очень серьезно. — Ты должна вернуть мне платье. Завтра. Крайний срок. Если ты этого не сделаешь, я расстроюсь. По-настоящему.       — Хорошо-хорошо, я поняла! — закивала она с обескураживающей искренностью. — Завтра же верну! Обещаю!       Её слова звучали как клятва, но мои предчувствия подсказывали иное.       — Просто сегодня я не успею, — продолжила она, виновато улыбаясь. — Ты же знаешь, я иду на день рождения Тартальи. Как жаль, что ты не сможешь там быть… Я обязательно расскажу тебе всё в подробностях! И про девушек, которые будут к нему клеиться, тоже расскажу, чтобы ты знала соперниц в лицо.       Вот оно. Гань Юй на правах лучшей подруги знала о моей влюбленности. Конечно, она «старалась помочь» мне очаровать Тарталью. Разве что в её плане был один маленький прокол: роль Джульетты примеряла на себя она сама. Помню ту вечеринку из прошлой жизни. Я осталась дома, а она пошла. Её флирт с Тартальей обсуждали все, фото гуляли по телефонам. Потом она долго извинялась, клялась, что «сама не поняла, как это вышло», и призналась, что тоже влюблена в него. И я, дура, утешала её!       Но на этот раз всё будет иначе. Пусть все думают, что Ведьма Люмин останется сидеть в своей башне. На самом деле я появлюсь на этой вечеринке. И я лично оценю происходящее. Даже без черного платья.

***

      Вечер наступил предательски быстро, окрасив небо за окном в тревожные лиловые тона.       Я стояла перед зеркалом в своей комнате, с тоской перебирая вешалки в шкафу. Конечно, то черное платье было бы идеальным оружием для сегодняшней битвы. Оно сидело на мне как вторая кожа, подчеркивая всё, что нужно, и скрывая подростковую неуклюжесть. Но, спасибо моей «лучшей подруге», это оружие сейчас было на какой-то Лизе.       Пришлось искать альтернативу в том, что осталось. Гардероб шестнадцатилетней Люмин был, мягко говоря, удручающим. Мешковатые джинсы, растянутые свитеры, футболки с дурацкими принтами.       — Боже, как я вообще выходила в этом на улицу? — пробормотала я, отбрасывая в сторону ядовито-розовую кофту.       В итоге, после получаса паники и трех примерок, я остановилась на компромиссном варианте. Темно-синяя юбка чуть выше колена и простая белая блузка. Выглядело скромно, почти по-школьному, но если расстегнуть пару верхних пуговиц и добавить уверенности тридцатилетней женщины, знающей себе цену… сойдет. В конце концов, главное не обертка, а начинка.       Я распустила волосы, позволив им свободно упасть на плечи, и слегка подкрасила ресницы тушью, которую нашла в косметичке.       Главная проблема оставалась на моей шее. Амулет. Крупный янтарь на серебряной цепочке никак не вписывался в мой образ. Он выглядел слишком массивно, слишком старомодно, слишком… магически. Он привлекал внимание, словно маяк.       Снять его? Я коснулась холодного камня пальцами. Мысль о том, чтобы оставить его дома, вызывала панический ужас. А вдруг меня выкинет обратно в будущее в самый неподходящий момент? Или наоборот — я застряну здесь навсегда, потеряв единственный ключ к возвращению, если бабушка вдруг решит перепрятать его?       Нет. Он должен быть со мной. Каждую секунду. Я удлинила цепочку, чтобы амулет опустился ниже, и спрятала его глубоко под блузку, в ложбинку груди. Надежно. Снаружи была видна только тонкая серебряная нить.       — Люмин? — голос бабушки заставил меня вздрогнуть.       Она стояла в дверях, скрестив руки на груди. В её взгляде не было обычной теплоты. Только настороженность и какое-то странное ожидание.       — Ты куда-то намылилась на ночь глядя?       Я поправила воротник, стараясь выглядеть максимально невинно.       — На день рождения, — бросила я, поворачиваясь к ней. — К однокласснику. К Тарталье.       В комнате повисла тишина. Тяжелая, липкая, звенящая. Бабушка медленно перевела взгляд на настенные часы. Стрелки показывали половину седьмого. Затем она посмотрела на меня. В её глазах читалось искреннее удивление, смешанное с… разочарованием? Словно она ждала от меня совсем другого ответа.       — Значит, к Тарталье, — медленно, с расстановкой повторила она. — Ты уверена, что именно этого хочешь? Сегодня?       — Конечно! — я пожала плечами, стараясь скрыть нервозность. — Все идут. Я не задержусь надолго! И уроки я сделала!       Я ждала, что сейчас начнется лекция. Что она напомнит мне про строгий режим, про то, что завтра контрольная, или что приличные девочки не ходят по вечеринкам. Бабушка всегда была строга насчет моей учебы и дисциплины.       Но она молчала. Её взгляд — тот самый, пронзительный взгляд гадалки — снова скользнул по моей груди. Туда, где под тонкой тканью блузки прятался амулет. Она чувствовала его. Я была в этом уверена. Она видела, что моя аура изменилась, что я — не та наивная внучка, которой была вчера утром.       — Что ж, — наконец произнесла она сухо. Её лицо стало непроницаемым, как маска. — Если ты так решила. Я не буду тебя держать.       Я моргнула, не веря своим ушам. И всё? Никаких вопросов? Никаких запретов? Обычно, чтобы отпроситься на вечеринку, мне приходилось проходить семь кругов ада с уговорами и обещаниями вернуться до десяти. А тут…       Возможно, она почувствовала мою решимость. Или, что более вероятно, она решила не связываться с тем, чего не понимает.       — Спасибо! — я схватила сумку, боясь, что она передумает.       — Люмин! — окликнула она меня у самой двери.       Я обернулась. Бабушка стояла в тени коридора, похожая на древнюю статую, охраняющую секреты рода.       — Ты точно ничего не забыла? — в её голосе звучал странный подтекст. Глубокий, многозначительный. Словно она давала мне последний шанс одуматься и вспомнить о чем-то очень важном.       Я похлопала по карманам. Телефон есть, ключи есть, немного карманных денег взяла. Амулет на месте, жжет кожу.       — Всё при мне, ба! Не волнуйся!       Я выскочила из дома в прохладу мартовского вечера, чувствуя себя самой счастливой на свете. Свобода! Я иду на вечеринку! Я увижу Тарталью! Я бежала по улице, окрыленная надеждой и адреналином, даже не подозревая, какую фатальную ошибку только что совершила. В моей голове была только музыка, предвкушение встречи и план по завоеванию сердца Чайлда.