Глава 4

      Как и было задумано, я нажала на крошечное колесико амулета, отсчитывая четырнадцать делений вперед. Сердце колотилось где-то в горле, гулко отдаваясь в висках. Я понятия не имела, как именно работает «автопилот» моего тела во время таких прыжков. Останусь ли я собой? Или буду вести себя как зомби? Молилась я только об одном: чтобы не очнуться посреди урока алгебры, у доски, с мелом в руке и полным провалом в памяти.       Стены туалета в особняке Тартальи поплыли, превращаясь в золотистый, искрящийся туман. Звуки музыки растянулись, исказились и затихли, уступая место звенящей тишине. Меня дернуло, словно вагончик на американских горках, сорвавшийся в пропасть, и… Я открыла глаза. Я стояла перед зеркалом.       Первое, что я заметила — свет. Он был другим. Не приглушенным, интимным, как на вечеринке, а ярким, желтым, электрическим. Плитка на стенах была проще, дешевле, а вместо басов клубной музыки из динамиков лился ненавязчивый джаз.       Я была в общественной уборной. Голова немного кружилась, как после долгого, глубокого сна без сновидений. Я крепче ухватилась за край раковины, чувствуя под пальцами холодный фаянс, и посмотрела в зеркало.       — Получилось? — одними губами спросила я у своего отражения.       Из стекла на меня смотрела всё та же шестнадцатилетняя девчонка. Но что-то изменилось. Одежда. На мне было то самое черное платье! Моё любимое, идеально сидящее маленькое черное платье, из-за которого я готова была устроить третью мировую войну с Гань Юй. Я невольно улыбнулась, и улыбка эта была хищной. Значит, я его забрала. Значит, мой «автопилот» не дал слабину и дожал эту лицемерку. Моё подсознание, даже без прямого контроля, не позволило ей оставить трофей себе. Это была маленькая, но чертовски приятная победа.       Я открыла сумочку, висевшую на плече. Она тоже изменилась — вместо крошечного клатча для вечеринки у меня была моя повседневная сумка через плечо. Я порылась внутри, ища телефон.       Рука нащупала знакомый пластиковый корпус. Старый кнопочный слайдер. Боже, как я отвыкла от этих кнопок после сенсорных экранов!       Я нажала на кнопку разблокировки. Экран загорелся тусклым синим светом. 3 апреля 2010 года.* Суббота. 14:15. Я выдохнула, чувствуя, как напряжение отпускает плечи.       Я пропустила две недели. Ощущение было странным, почти сюрреалистичным. Моё тело прожило эти 14 дней: ходило в школу, ело, спало, разговаривало с людьми… но меня там не было. Я была пассажиром, который проспал свою остановку и проснулся в незнакомом городе.       «Надеюсь, я не натворила глупостей», — подумала я, пряча телефон обратно. Пора выяснить, где я нахожусь и, что важнее, с кем.       Я толкнула дверь и вышла из уборной. В нос ударил густой, одуряющий аромат ванили, корицы и свежемолотого кофе. Этот запах я узнала бы из тысячи. Он был запахом моего детства, запахом беззаботных выходных.       Я стояла посреди небольшого уютного зала, залитого солнечным светом, пробивающимся сквозь витринные окна. Деревянные столики, мягкие диванчики, тихий звон ложечек о чашки. Кафе «Сладкая симфония».       Сердце екнуло. Это было наше с Итэром любимое место. Мы часто забегали сюда после школы или по субботам, чтобы потратить карманные деньги на их фирменные пончики.       Я огляделась, щурясь от солнца. Кого я здесь жду? Гань Юй? Вряд ли. После того разговора в туалете наши отношения явно дали трещину размером с Большой Каньон.       Тарталья? Внутри всё затрепетало. А вдруг? Вдруг мой план сработал настолько хорошо, что у нас теперь свидание? Я представила, как он сидит за столиком, ожидая меня, и улыбнулась.       — Эй, Люми! Ты там уснула, что ли? Голос раздался слева, от углового столика у окна.       Этот голос. Родной, чуть насмешливый, звонкий. Голос, который я не слышала вживую четырнадцать лет. Голос, который я привыкла слышать только в своих снах и на старых видеозаписях. Я резко обернулась.       За столиком, развалившись на стуле с непринужденностью, доступной только подросткам, сидел парень. Светлые волосы были растрепаны, на футболке виднелось пятно от сахарной пудры.       Итэр. Он махал мне рукой, в которой был зажат наполовину съеденный пончик, и улыбался той самой солнечной улыбкой, от которой у меня всегда становилось легче на душе.       — Земля вызывает Люмин! — крикнул он, закатывая глаза. — Твой коктейль сейчас нагреется и превратится в молоко с сахаром!       Мир вокруг меня замер. Звуки кафе стихли, превратившись в белый шум. Я видела только его.       Никакого шока от того, что он жив, уже не было — я привыкла к этому чуду еще в то первое утро после перемещения. Но сейчас, увидев его снова, спустя две недели «пропуска», я почувствовала это с новой силой. Он не погиб в той аварии. Он не лежит в холодной земле. Он сидит здесь, живой, здоровый, ест вредные пончики и ворчит на меня.       Волна нежности накрыла меня с головой, вышибая воздух из легких. Я вспомнила тот день из своего будущего. 28 июня. Звонок. Вой сирен. Пустоту, которая поселилась в моем доме после его похорон. Я смотрела на него и клялась себе: «Этого не случится. Не в этот раз. Я перегрызу глотку самой судьбе, но ты будешь жить».       — Итэр… — выдохнула я, чувствуя, как к горлу подступает ком.       Я бросилась к нему через весь зал, лавируя между столиками, чуть не сбив официанта с подносом. Подбежала и, не говоря ни слова, крепко обняла его за шею, прижимаясь щекой к его макушке. Он пах шампунем и той самой ванилью. Запах жизни.       — Эй-эй, полегче! — засмеялся он, пытаясь высвободиться, но не отталкивая меня. — Ты чего меня душишь? Я, конечно, понимаю, я неотразим, но дай хоть дожевать!       — Я скучала, — прошептала я, зажмурившись, чтобы не расплакаться. — Ты даже не представляешь, как сильно.       — Соскучилась за пять минут? Ладно-ладно, сентиментальная ты моя, — он похлопал меня по руке своей липкой от сахара ладонью. — Садись давай. Люди смотрят.       Я неохотно отстранилась и села напротив, не сводя с него глаз. На столе стояли два высоких стакана с молочными коктейлями — ванильный для него и клубничный для меня. Как в старые добрые времена.       Я взяла свой стакан, сделала глоток. Холодная сладость обожгла горло, возвращая меня в реальность. Я здесь. Я в 2010 году. Мой брат жив. Платье на мне. Всё идет идеально.       — Ну, рассказывай, — Итэр вытер руки салфеткой и посмотрел на меня с хитрым прищуром. — Как оно? Быть главной звездой школы?       — В смысле? — я чуть не поперхнулась коктейлем.       — Ой, да ладно тебе прибедняться! — он хмыкнул. — Ты последние две недели сама не своя. Ходишь как королева, Гань Юй игнорируешь, учителям дерзишь, но так, что они даже не злятся. А уж про Тарталью я вообще молчу.       Сердце пропустило удар.       — А что… что Тарталья? — спросила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.       — Да он как привязанный за тобой ходит! — рассмеялся Итэр. — Спрашивает про тебя, взглядом провожает. Ты на той вечеринке произвела фурор, а потом исчезла по-английски, оставив его страдать. Он теперь думает, что ты вся такая загадочная и недоступная. Гениальный ход, сестренка.       Внутри всё возликовало. Да! Мой план сработал! Даже на автопилоте я умудрилась удержать его интерес! Я откинулась на спинку стула, чувствуя себя победительницей. Жизнь налаживалась. Всё было просто замечательно.       Пока Итэр не перестал улыбаться. Его лицо вдруг стало серьезным, даже немного виноватым. Он отложил пончик и посмотрел на меня исподлобья.       — Слушай, Люми…       — М? — я беззаботно размешивала трубочкой подтаявший коктейль.       — А ты с бабушкой-то помирилась? Или у вас до сих пор холодная война?       Моя рука с трубочкой замерла.       — Холодная война? — переспросила я, чувствуя, как внутри зарождается нехорошее предчувствие. — Мы что, ссорились?       Итэр посмотрел на меня так, словно у меня выросла вторая голова.       — Ты сейчас серьезно? Или это твой новый стиль — «я ничего не помню»?       — Итэр, я… у меня правда немного каша в голове. Напомни. Из-за чего?       Он наклонился ко мне через стол и понизил голос:       — Из-за Чжун Ли, конечно! Ты что, забыла? Ты продинамила встречу! Двадцатого марта!       Мир вокруг меня качнулся и пошел трещинами. Улыбка медленно сползла с моего лица.              20 марта. Эта дата вспыхнула в моем мозгу неоновой вывеской. День вечеринки. День моего триумфа над Гань Юй. Но в глубине памяти, в том отсеке, который я наглухо заблокировала мыслями о Тарталье, зашевелилось другое воспоминание. Из той, «прошлой» жизни.       Офис в центре Ли Юэ. Стеклянные стены, вид на гавань. Тишина, нарушаемая лишь тиканьем дорогих часов. Я сижу в приемной, одергивая строгую юбку, и до белых костяшек сжимаю папку с документами. Дверь открывается, и секретарь с идеальной осанкой произносит: «Мисс Виатрикс? Господин Чжун Ли ожидает вас».       Это было мое первое и самое важное собеседование. Бабушка, используя свои старые связи, выбила мне эту встречу. Чжун Ли, отец Сяо, был легендой. Попасть к нему на стажировку означало обеспечить себе будущее. Именно благодаря этому старту я стала тем, кем была в тридцать лет — успешной, богатой, независимой.       И я… я не пошла?       — Ты шутишь? — мой голос дрогнул, превратившись в жалкий писк. — Скажи, что ты шутишь.       Итэр покачал головой. В его глазах не было и тени улыбки.       — Какие шутки, Люми? Бабушка сказала, что Чжун Ли ждал тебя сорок минут. Он очень пунктуальный человек. Для него время — это деньги. Он был в ярости. Ну, в своей манере — ледяной и вежливой. Он позвонил бабушке и сказал, что, видимо, её внучка не заинтересована в карьере. И что вакансия закрыта.       Слова брата падали на меня, как камни. Тяжелые, могильные камни.       — Закрыта… — эхом повторила я.       — Ну да. Ты упустила шанс, сестренка. Бабушка неделю ходила чернее тучи. Она ведь поручилась за тебя. А ты просто… пошла тусоваться.       Я закрыла лицо руками, чувствуя, как к горлу подступает тошнота. Боже. Я идиотка. Какая же я феерическая идиотка!       Я была так одержима идеей очаровать парня, так хотела утереть нос школьной подружке, что просто выкинула из головы самое важное событие в своей профессиональной жизни. Я стерла свое будущее. Спустила в унитаз карьеру, статус, деньги.       Ради чего? Ради очарования Тартальи на вечеринке? В тридцать лет я была одинокой, да. Но я была кем-то. У меня было имя, уважение, деньги.       Теперь я — просто школьница, опозорившая семью перед самым влиятельным человеком города. Без перспектив. Без будущего.       — Я должна поговорить с бабушкой! — я вскочила так резко, что стул с грохотом отлетел назад. Несколько посетителей обернулись, но мне было плевать.       — Эй, а коктейль? — крикнул Итэр, но я уже неслась к выходу, не разбирая дороги.       — Допей за меня! — бросила я через плечо.

***

      Я бежала домой, не чувствуя ног. Ветер бил в лицо, но я не замечала холода. В голове стучала только одна мысль: «Исправить. Нужно всё исправить».       Я влетела в дом вихрем, хлопнув входной дверью так, что задрожали стекла. Тишина. В доме было пугающе тихо. Только старые напольные часы в коридоре отмеряли секунды: тик-так, тик-так. Как приговор.       — Бабушка! — выдохнула я, вбегая в гостиную.       Она сидела в своем любимом кресле у окна, раскладывая на столике бесконечный пасьянс. Солнечный свет падал на её седые волосы, делая их похожими на серебро.       При звуке моего голоса она медленно, очень медленно подняла голову. В её взгляде не было привычной теплоты. Не было гнева. Была усталость. И глубокое, тяжелое разочарование, от которого мне захотелось провалиться сквозь землю.       — Вернулась, — констатировала она ровным голосом.       — Ба… — я упала перед ней на колени, хватая её за руки. Её ладони были сухими и прохладными. — Бабушка, прости меня! Я… я всё испортила! Я знаю! Итэр мне сказал!       Она молча смотрела на меня, не отнимая рук, но и не сжимая их в ответ.       — Почему ты мне не напомнила?! — выкрикнула я в отчаянии, чувствуя, как по щекам текут горячие слезы. — Ты же видела, что я собираюсь к Тарталье! Ты знала про встречу! Почему ты не остановила меня?!       Бабушка вздохнула и покачала головой.       — Я не могу прожить твою жизнь за тебя, Люмин, — тихо ответила она. — В тот вечер ты выглядела такой… решительной, — она помолчала, глядя мне прямо в душу. — Я почувствовала еще в тот день: что-то изменилось. Я чувствовала знакомое искажение времени. Оно может исходить только от одной вещи... От янтарного амулета. Я подумала: ты пришла из будущего. Значит, ты знаешь что-то, чего не знаю я. Может быть, та карьера, которую я тебе прочила, сделала тебя несчастной? Может быть, ты вернулась специально, чтобы не пойти на эту встречу? Чтобы выбрать другой путь?       Я открыла рот, чтобы возразить, но слова застряли в горле. Её логика была безупречной. Железной. Она уважала мой выбор. Выбор взрослой женщины, которой я являлась. Только вот выбора не было. Была только моя глупость и дырявая память.       — Я… я не выбирала, — прошептала я, опуская голову. Слезы капали на её руки. — Я просто забыла, ба. Я так увлеклась амулетом, Тартальей, местью Гань Юй… что просто забыла.       Бабушка грустно усмехнулась.       — Забывчивость — это тоже выбор, деточка. Ты расставила приоритеты. И теперь тебе придется жить с последствиями. Чжун Ли — человек слова. Он больше не примет нас. Эта дверь закрыта. Навсегда.       Я сидела на полу, чувствуя, как мир вокруг рушится. Дверь закрыта. Нет. Я не принимаю это.       Я сжала кулаки так, что ногти впились в ладони. Я — Люмин Виатрикс. Я владею временем, черт возьми! Я не позволю одной глупой ошибке превратить меня в неудачницу.       — Нет, ба, — твердо сказала я, поднимая голову и вытирая слезы рукавом. — Не закрыта.       Я схватилась за амулет, висящий на шее. Он был горячим, словно чувствовал мою ярость.       — Я исправлю это.       Бабушка подняла бровь, в её глазах мелькнул интерес.       — Как? Вернешься в 20 марта? И что? Не пойдешь на вечеринку? Бросишь Тарталью, ради которого всё это затеяла?       — Нет, — я покачала головой. Мозг работал лихорадочно, выстраивая новую стратегию. — Если я вернусь в 20 марта, мне придется выбирать: или карьера, или Тарталья. Я не хочу выбирать. Я хочу всё.       — И что ты предлагаешь?       — Мне нужно вернуться раньше. До того, как эти события пересеклись. Мне нужно изменить дату встречи.       Я посмотрела на бабушку умоляющим взглядом.       — Напомни мне… когда ты впервые договорилась с Чжун Ли? Когда всё это началось?       Бабушка нахмурилась, вспоминая.       — В декабре. Перед Новым годом. Мы созвонились, поздравили друг друга, и я попросила его о встрече для тебя.       — Декабрь, — повторила я.       Я встала с колен, чувствуя прилив новой энергии.       — Значит, я вернусь в декабрь.       — Ты хочешь переписать почти полгода жизни? — в голосе бабушки звучало сомнение. — Это опасно, Люмин. Чем больше ты меняешь, тем больше запутываешься.       — Плевать, — отрезала я. — Я начну с чистого листа. Я вернусь в декабрь. Я спасу карьеру — договорюсь о встрече на другой день. Я подружусь с Тартальей раньше, чтобы он сам меня пригласил, и мне не пришлось бегать за ним. И… — я вспомнила Итэра в кафе. Живого, веселого. — …и я спасу брата. У меня будет больше времени, чтобы подготовиться.       Бабушка посмотрела на меня долгим взглядом, потом кивнула.       — Будь по-твоему.       Я кивнула и пошла в свою комнату. 25 декабря. Новый год. Держись, прошлое. Я иду за своим «долго и счастливо». И на этот раз я ничего не забуду.