Глава 3

      Ворота особняка Тартальи были распахнуты настежь, словно врата в другую, недосягаемую для простых смертных жизнь. Небольшой ухоженный сад, ведущий к парадному входу, был залит теплым светом гирлянд, обвивающих стволы деревьев, и бумажных фонариков, раскачивающихся на ветру. В прохладном вечернем воздухе витал аппетитный аромат дорогого барбекю, смешанный с запахом свежескошенной травы и едва уловимым шлейфом дорогих духов. Откуда-то из глубины дома доносились гулкие басы музыки и взрывы смеха, обещающие ночь, полную веселья.       Я остановилась на мгновение, поправляя лямку сумки. Сердце в груди отбивало чечетку, но я заставила себя выпрямить спину.       — Спокойно, Люмин, — прошептала я сама себе. — Ты была на советах директоров, где акулы бизнеса готовы были сожрать тебя живьем. Справишься и с кучкой подростков.       Несмотря на то, что я задержалась, выбирая наряд и собираясь с духом, я всё ещё успела вовремя. Переступив порог, я оказалась в центре праздничного хаоса. В огромной гостиной, обставленной с нарочитой роскошью, царила атмосфера безудержного веселья. В центре толпы, словно солнце в своей личной галактике, стоял Тарталья. Он всё ещё принимал поздравления, сиял своей фирменной улыбкой, от которой у половины школы подкашивались коленки, и выглядел так, будто весь мир принадлежит ему по праву рождения.       Я могла бы сказать, что почти ничем не выделялась среди множества нарядных гостей, но это было бы наглой ложью. В своей скромной темно-синей юбке и простой блузке я, возможно, и не сверкала пайетками, но аура «белой вороны» светилась вокруг меня ярче любого прожектора.       — Люмин! — его голос перекрыл музыку, заставив меня вздрогнуть.       Тарталья заметил меня. Он улыбнулся — широко, искренне, без капли той снисходительности, которую я ожидала увидеть. Расталкивая друзей, он шагнул мне навстречу.       — Гань Юй говорила, что ты не придешь! Я уж думал, ты решила проигнорировать Аякса.       Я улыбнулась в ответ, чувствуя, как щеки предательски теплеют. Было приятно осознавать, что, по крайней мере, один человек здесь был искренне рад меня видеть. Мы с Тартальей не были близкими друзьями, однако иногда пересекались на переменах, делясь новостями или обсуждая школьную рутину, и эти крохи внимания я бережно хранила в памяти все эти годы.       В комнате мгновенно повисла напряжённая, звенящая тишина. Как только остальные гости заметили моё присутствие, воздух стал плотным, словно перед грозой. Музыка продолжала играть, но разговоры стихли, сменившись выразительными переглядками. Это молчание давило, оно было тяжелым, липким. Я уловила обрывки фраз, которые ползли по углам, как змеи:       — Ведьма пришла…       — Ты видел? Она даже не моргает.       — Это не к добру, точно вам говорю. Эта вечеринка проклята.       Эти слова жалили, как мелкие иголки, но за годы школьного буллинга я нарастила броню толщиной с танковую. Я лишь выше вздернула подбородок, всем своим видом показывая: «Да, я ведьма, и если будете шептаться, превращу в жаб».       Я старалась не слушать их и сосредоточила всё своё внимание на имениннике, который, к счастью, был выше этих глупых деревенских суеверий.       — С днём рождения, Тарталья, — сказала я, стараясь вложить в слова как можно больше тепла.       Я протянула ему подарок в красивой упаковке, украшенной серебристыми лентами. Я убила на это битый час после школы, кряхтя над каждым бантиком и проклиная скотч, который вечно лип к пальцам. Но я хотела, чтобы этот подарок выглядел идеально. Чтобы он запомнил.       — Ого! Спасибо! — он с интересом повертел коробку в руках. — Выглядит интригующе. Открою первым делом, как только разберусь с этой толпой.       Когда формальности закончились, и Тарталью утащили очередные желающие поздравить, в зале снова заиграла музыка, заглушая шепотки. Гости вернулись к своим коктейлям и танцам, и, казалось, ничто не могло омрачить этот вечер. Но тут мой взгляд зацепился за кое-что необычное.       У дальней стены, стараясь слиться с портьерой, стояла Гань Юй. Она выглядела так, словно только что ограбила банк и теперь ждет, когда за ней приедет спецназ. Она нервно оглядывалась по сторонам, кусала губы и вздрагивала от каждого громкого смеха.       Естественно, моё внутреннее «я», натренированное на детективные сериалы и жизненные драмы, сразу учуяло неладное. Я прищурилась, сканируя «подругу».       Минуту спустя меня осенило — именно это и не давало мне покоя. Гань Юй была одета в черное платье. В моё платье!       То самое, которое она слезно выпросила для «знакомой» на один вечер. То самое, из-за отсутствия которого я должна была сидеть дома, жалеть себя и поедать мороженое.       А она стояла в нём здесь, красуясь, как ни в чем не бывало, притворяясь идеальной подругой! Да уж, эталон честности и порядочности! Лицемерка первой категории! Если бы за двуличие вручали медали, Гань Юй была бы увешана ими, как новогодняя ёлка, и звенела бы при ходьбе.       В моей голове тут же зазвучал целый оркестр кровожадных мыслей. Как именно напомнить ей о том, что брать чужое — нехорошо? У меня мгновенно сформировалось несколько вариантов развития событий:       Вариант А: Подойти к ней прямо сейчас и устроить такой скандал, что стены особняка содрогнутся, а люстра рухнет. Да, я поставлю её на место, это будет эффектно, как в бразильском сериале. Но я безнадежно испорчу вечеринку Тартальи и выставлю себя ненормальной истеричкой. Не лучшая перспектива — войти в историю как «та самая сумасшедшая, что испортила днюху».       Вариант Б: Отвести её в сторону и тихонечко, шепотом, устроить воспитательную минутку. Прочитать лекцию о морали и доверии. Скучно, пресно, и вряд ли дойдет до её эгоистичного мозга.       Вариант В: Подойти к ней и с ледяным спокойствием сообщить, что после вечеринки её ждет Страшный Суд. Пусть помучается. Пусть весь вечер трясется в ожидании развязки. Страх ожидания наказания порой хуже самого наказания.       Вариант Г: Махнуть в прошлое и не давать ей платье вовсе.       «Ладно, — подумала я. — Ради шмотки ломать таймлайн я не буду. Слишком много чести».       Я решила выбрать вариант «В». Это было жестоко, элегантно и в стиле взрослой женщины, которая знает, как наносить удары без лишнего шума.       Я направилась к Гань Юй настолько решительно, что когда она заметила меня, её глаза округлились до размеров блюдец. Она явно пыталась спрятаться за какого-то парня, как будто надеялась, что я её не замечу. Но увы, момент истины настал, и никакой кнопки «Назад» здесь не было предусмотрено. Внутри меня бушевала буря, но снаружи я держалась с таким спокойствием, что даже буддийские монахи одобрили бы мою выдержку.       Подойдя ближе, я встала напротив неё, приподняла бровь и игриво, словно это светская беседа на приёме у королевы, спросила:       — Гань Юй, какое красивое платье. Не подскажешь, где купила? Такой знакомый фасон… — в моем голосе яда было больше, чем у кобры.       С удовольствием увидев, как её щеки наливаются цветом, более подходящим для перезревшего помидора, я поняла, что хоть немного совести в ней всё же осталось. Её глаза бегали так, будто она искала на потолке текст с оправданиями.       — Люмин… я… я могу объяснить… мне просто нечего было… — заблеяла она.       — Мы с тобой серьёзно поговорим после вечеринки, — перебила её я тоном, от которого у меня самой побежали мурашки. — Очень. Серьезно.       Она снова попыталась что-то сказать, но выглядела так, будто проглотила язык и не может его прожевать. Видно было, что её наконец-то догнала мысль: ложь рано или поздно раскрывается. И платить придется.       — Люмин, я…       — Ты меня поняла? — я улыбнулась ей самой сладкой и самой страшной своей улыбкой.       Она судорожно кивнула.Я развернулась с грацией пантеры, оставляя её наедине с паникой и желанием провалиться сквозь землю. Пусть это будет для неё уроком.       Итак, с предательницей разобрались. Теперь мне предстояла операция «Не дать Тарталье и Гань Юй зародить Ганьталью». Хотя, судя по бледному виду Гань Юй, ей сейчас было не до флирта. Она выглядела так, будто увидела привидение. Отлично. Момент настал.       Я окинула взглядом комнату. Вокруг дивана, где сидел Тарталья, роились девицы. Они строили ему глазки, смеялись над каждой его шуткой, будто он — главный приз в сегодняшней лотерее.       Ну конечно. Ждут, когда он осветит их своим божественным вниманием. Только вот, милые мои, пока вы стоите в очереди, я готова идти без записи. План захвата готов!       Я поправила волосы, глубоко вздохнула и направилась к дивану, чувствуя себя охотницей, выходящей на тропу. В моей голове мелькнула мысль: «У меня тело шестнадцатилетки, но мозги-то тридцатилетние! Насколько это честно?»       «Плевать, — тут же ответила я сама себе. — В любви и на войне все средства хороши. А это — война за мое будущее».       — Тарталья, — позвала я, стараясь сделать голос бархатным, чуть ниже обычного. — Не против, если я украду у тебя немного личного пространства?       Он поднял взгляд, и в его синих глазах читалось неподдельное удивление. Это было ожидаемо. Прежняя Люмин при виде него краснела до корней волос и теряла дар речи. Но та Люмин осталась в будущем.       — Я все еще пытаюсь осознать, что ты вообще здесь, — признался он, слегка склоняя голову набок, изучая меня, словно новый, непонятный вид оружия. — Я думал, такие мероприятия ниже твоего достоинства. Ты же у нас серьезная леди: учеба, карьера, строгая бабушка с комендантским часом…       — Оу, неужели я произвожу впечатление скучной библиотекарши? — я театрально прижала руку к сердцу, изображая глубокую обиду. — Твои слова ранят прямо в душу, Аякс. Я, может, и отличница, но это не значит, что я не умею веселиться. Просто… — я чуть наклонилась к нему, понизив голос до интригующего шепота, — …я очень избирательна в выборе вечеринок. Но твой день рождения пропустить не могла. Слышала, у Тартальи всегда лучший алкоголь и самые красивые парни.       Он рассмеялся — искренне, запрокинув голову.       — Ну, насчет парней не знаю, а вот насчет алкоголя слухи не врут, — он кивнул на полупустую бутылку вина на столике. — Родители расщедрились. Сюрприз года.       — И ты будешь пить в одиночестве? — я выразительно посмотрела на свой пустой фужер, который прихватила по дороге. — Как неджентльменски. А я-то надеялась поднять тост за именинника…       Тарталья хмыкнул, в его глазах заплясали бесенята. Он взял бутылку и наполнил мой бокал, ни капли не пролив. Ловкие руки. Красивые руки.       — Никогда бы не подумал, что Люмин Виатрикс пьет вино, — протянул он с лукавой ухмылкой. — Видимо, ты права: в тихом омуте…       — …черти устраивают самые дикие рейвы, — закончила я, глядя ему прямо в глаза поверх кромки бокала. — И поверь, ты даже не представляешь, насколько дикие.       Я сделала глоток, не разрывая зрительного контакта. Вино было терпким, дорогим.       — Слушай, — я лениво обвела взглядом зал, где стайки девушек бросали в нашу сторону испепеляющие взгляды. — А тебе не тяжело?       — В смысле?       — Ну, нести это тяжкое бремя, — я махнула рукой в сторону «фанаток». — Посмотри на них. Они же готовы разорвать меня на сувениры только за то, что я сижу на этом диване. Как ты справляешься с таким количеством обожания? Не устаешь быть главным призом в лотерее?       Тарталья оглянулся, словно только сейчас заметил этот цветник. Потом снова повернулся ко мне, и его улыбка стала чуть более личной, интимной.       — Привычка, — пожал он плечами. — Это как фоновый шум. Перестаешь замечать. Но… — он чуть придвинулся, и его колено почти коснулось моего. — …сегодня фокус немного сбился. Не ожидал, что главным событием вечера станет разговор с тобой.       — Разочарован? — я кокетливо заправила прядь волос за ухо, зная, что этот жест работает безотказно.       — Наоборот. Заинтригован. Ты сегодня… другая, Люмин. Будто подменили.       — Может быть, я просто решила снять маску, — загадочно ответила я. — Или ты просто никогда не смотрел внимательно?       Между нами проскочила искра. Я видела это. Он попался.       — Возможно, мне стоит смотреть внимательнее, — тихо сказал он, и его взгляд скользнул по моим губам.       «Вот так, мальчик, — подумала я с торжеством. — Шах и мат».       — Спасибо за вино, Тарталья, — я допила остатки одним глотком и поставила бокал на стол. — За твои семнадцать. Надеюсь, этот год будет полон сюрпризов. Я начала вставать.       — Эй, ты уже уходишь? — в его голосе прозвучала неподдельная тревога. Он даже дернулся, словно хотел удержать меня за руку. — Мы же только начали…       — Боишься остаться на растерзание фанаткам? — усмехнулась я, глядя на него сверху вниз. — Не волнуйся, я не ухожу. Просто пойду припудрю носик. А ты пока подумай над своим поведением. И… оставь мне еще вина.       Я подмигнула ему и, развернувшись на каблуках, плавной походкой направилась к выходу, чувствуя, как его взгляд буквально прожигает мою спину. Я знала, что он смотрит. Я знала, что он уже на крючке.       Мой план сработал даже лучше, чем я ожидала. Но, черт возьми, как же утомительно быть «роковой женщиной» в шестнадцать лет! Адреналин от флирта начал спадать, уступая место легкой усталости и… скуке.       Я представила, что меня ждет дальше. Завтрашний день в школе. Разборки с Гань Юй, которые, конечно, будут полны слез и фальшивых извинений. Косые взгляды одноклассников. Домашка.       Вся эта рутина казалась мне теперь невыносимо пресной. Я уже посеяла семена успеха с Тартальей. Зачем мне ждать две недели, поливая их каждый день, если я могу просто перемотать время на несколько дней вперёд и посмотреть, что же там в будущем.       Идеальным местом для запуска моей машины времени была уборная. Представляю заголовки завтрашних газет: «Школьница исчезла в туалете особняка!» — звучит как название дешевого хоррора из 90-х.       Конечно, исчезать физически я не собиралась (по крайней мере, я надеялась, что этого не произойдет). Моя теория была проста: мое тело останется здесь, на автопилоте проживая эти дни, а мое сознание, моя «взрослая» личность, перенесется сразу к результату. Правда, вскоре мою гениальную теорию разбили о суровую реальность, кто бы мог подумать?       Я подошла к двери уборной и уже потянулась к ручке, как вдруг услышала горячую дискуссию за стеной. Звукоизоляция в доме Тартальи оставляла желать лучшего, так что я невольно стала слушателем.       — Вы видели, как Тарталья общался с этой ведьмой? — голос номер один был мне знаком. Мона. Местная звезда, астролог-любитель и главная сплетница, которая всегда знала, у кого ретроградный Меркурий, а у кого просто проблемы с головой. В её тоне сквозило такое возмущение, будто я лично оскорбила звезды.       — Не пойму, что с ним такое… Он же никогда на неё не смотрел! — вторил ей голос номер два.       Гань Юй. Моя «верная подруга». Та, которая пять минут назад тряслась от страха передо мной, теперь активно перемывала мне кости. Ну конечно. Лучшая защита — это нападение.       — Да Люмин наверняка ему что-то подсыпала! — вступил третий голос, незнакомый, но явно принадлежащий одной из отвергнутых фанаток. — Слушайте, у её бабушки точно есть целый арсенал зелий. Приворотные там тоже сто пудов имеются. Вот Люмин-то и воспользовалась моментом. Не глупая девка, понимает, что самой ей, без магии, Тарталью не привлечь. Страшненькая же, и одета как монашка.       У меня зачесались руки. В голове начали крутиться сценарии мести: ворваться туда с криком «Бу!», напугать их до икоты каким-нибудь выдуманным проклятием или пообещать превратить в жаб, хотя, судя по их поведению, они уже были близки к этому состоянию. Но нет. Драму я пока оставлю за кадром. Я выше этого.       Я собрала волю в кулак, нацепила на лицо маску ледяного спокойствия и торжественно вошла в уборную. Разговор оборвался, как струна. Три пары глаз уставились на меня.       Я подошла к зеркалу и невозмутимо достала помаду, даже не взглянув в их сторону. Взгляды, которыми они сверлили мою спину, могли бы прожечь дыру в кевларе.       — Притворяешься, что ничего не слышала? — насмешливо вставила Мона, скрестив руки на груди.       — А что, думаете, от моих комментариев уровень вашего интеллекта повысится? — усмехнулась я, подкрашивая губы. — Не думаю. Звезды говорят, что это безнадежно.       — Люмин, прости, я… — пискнула Гань Юй, пытаясь изобразить раскаяние. Но не тут-то было!       Меня прорвало.       — Ой, началось! — я резко развернулась к ней, так что помада чуть не вылетела из рук. — Давай, Гань Юй! Строй из себя невинную мученицу. Придумывай оправдания! Посмотрим, на сколько хватит твоей убогой фантазии, — я шагнула к ней, и она вжалась в раковину. — Правда в том, что ты — лгунья. Ты соврала мне про платье, чтобы самой блеснуть здесь. Ты не ожидала, что я приду. А теперь, когда Тарталья заинтересовался мной, а не тобой, ты стоишь тут и льешь на меня грязь вместе с этими курицами!       В туалете повисла мертвая тишина. Даже Мона приоткрыла рот. Я выдохнула. Вот же черт, сорвалась! «Спокойно, Люмин, — одернула я себя. — Ты выходишь из образа. Тихая мышка не орет на людей в туалете».       Ладно. Спишем всё на алкоголь и стресс. Ну не перемещаться же обратно во времени ради того, чтобы исправить одну истерику? До такого абсурда я еще не дошла.       Ах, вот она, взрослая и самодостаточная женщина тридцати лет — во всей красе. Истерю хуже Гань Юй, когда у той на лбу вскочил прыщ перед свиданием. О, я помнила тот эпизод! Тарталья (бедолага, еще не знавший, во что вляпался) назначил ей встречу, а она рыдала мне в трубку два часа из-за крошечного покраснения. И я, как верная подруга, утешала её. Насколько же я была слепа тогда! Восхитительный идиотизм.       Девицы, поняв, что ловить тут нечего и, возможно, опасаясь, что я реально начну метать молнии, поспешили ретироваться. Когда дверь за последней из них захлопнулась, я почувствовала, как от сердца отлегло.       Я крепко закрыла дверь на замок, прислонилась к ней спиной и сползла вниз. Фух. Наконец-то одна.       С трепетом я извлекла из-под блузки амулет. Янтарный камень тускло блеснул в свете ламп, словно подмигивая мне. Я раскрыла его. Мой разум погрузился в раздумья. Как именно прыгнуть в будущее?       Хотя я и не знала о принципе работы этого устройства, интуиция подсказывала, что всё просто.       Внутри амулета был циферблат. Двенадцать чисел по кругу — месяцы. Между ними — тридцать крошечных делений — дни. Стрелка указывала на двадцатое деление после цифры 3. Двадцатое марта. Всё сходится.       — Итак, — прошептала я, чувствуя, как по спине бежит холодок азарта. — Если я хочу пропустить две недели школьного ада... Мне нужно передвинуть стрелку на четырнадцать делений вперед.       Я сделала глубокий вдох. Волнение переплелось со страхом. А вдруг я исчезну навсегда? А вдруг я проснусь старухой? «Кто не рискует, тот не пьет шампанское с Тартальей», — решила я. Пальцы легли на колесико. — Что ж, поехали! — выдохнула я.       Щелчок. Стрелка сдвинулась. Мир вокруг моргнул, и реальность начала растворяться, уступая место неизвестности.