Часть 46 ( 18+)

      — Где перевязочный материал, который я оставила в прошлый раз? — осмотрев руку Снейпа, Гермиона цокнула языком и поднялась на ноги. — Вы абсолютно не бережёте себя, профессор…       — Избавьте меня от нравоучительных бесед, мисс! — сморщился Северус, жестом показывая на прикроватную тумбочку с его стороны постели. — Всё, что вы бросили при последнем бегстве — здесь.       Покачав головой, она присела на корточки и, распахнув дверь тумбочки, пробормотала вполголоса:       — Невыносимый человек…       — С отличным слухом… — проворчал он, начиная злиться на самого себя за такое странное, почти детское поведение.       Прикрыв глаза, Снейп медленно выдохнул и откинул голову на спинку кровати.       Он ощутил, как чуть промялась постель под её небольшим весом — Грейнджер вновь села рядом с ним.       — Я тоже просыпаюсь в отвратительном настроении, профессор, — Северус услышал улыбку в её мягком тихом голосе. — позвольте мне обработать вашу руку, и я уйду, чтобы вы могли спокойно досыпать.       — Будьте любезны… — выдохнул он, не открывая глаз и не решаясь сказать что-то ещё, чтобы окончательно не отбить у неё желание с ним взаимодействовать.        Чтобы не спугнуть её.       Она окинула внимательным взглядом его напряжённое лицо. Снейп так и не открыл глаз. Тихо вздохнув, Гермиона принялась обрабатывать его руку.       — Чем собираетесь заняться после войны, мисс Грейнджер? — тихо спросил он, чуть повернув голову в её сторону.       Вопрос застал Гермиону врасплох. Признаться, она не думала о том, что может быть «после». Мысли о будущем, как близком, так и отсроченном… пожалуй, пока им не было места в её голове.       — Я не думала о том, что будет после войны, — дёрнув бровями, пожала плечами Грейнджер, накладывая повязку на сизо-фиолетовую кожу. — Одно я знаю точно, что буду завершать обучение. А вы? Что вы будете делать после войны?       Северус хмыкнул, по-прежнему не открывая глаз.       — Я бы хотел продолжить издеваться над студентами в своей непревзойдённой манере…       Не сдержавшись, она фыркнула, покачав головой.       — Ну, что? — приоткрыв один глаз, усмехнулся он, любуясь ямочками на щеках и чуть сморщенным курносым носом, а Гермиона продолжила тихо смеяться. — Поведайте, что вас так развеселило…       — Я просто не до конца понимаю, что вам сделали студенты и почему вы к ним так строги? И, если вы не любите детей, то почему вы занимаетесь преподаванием?       Снейп снова прикрыл глаза и пожал плечами:       — А почему вы решили, что мне не нравятся дети? Просто я никогда и ни с кем не сюсюкался, и, конечно же, не нянчился с распрекрасным Поттером в той степени, в которой с ним нянчились все остальные. Он не был таким уж Избранным в моих глазах. Просто ещё один недоумок, который использует для достижения своих целей не авторитет своего папочки, а свой собственный. Он просто получал от меня по заслугам.       — Хорошо, — по её голосу было слышно, что она злится. — тогда… за что вы наказывали меня? Чем я не угодила? Тоже одна из идиоток, которая ничего из себя не представляет?       — С вами всё как раз наоборот, мисс, — спокойно отозвался он, сделав вид, что не заметил её обиженного тона. — Я никогда не понимал, что может связывать такую талантливую волшебницу и этих посредственностей.              Её пальчики дрогнули и остановились.       — Я жила все эти годы с пониманием, что я — невыносимая, невообразимая Всезнайка, и что вас раздражает просто моё существование… — тихо и с какой-то детской обидой проговорила Грейнджер.       — А вам было так важно, что я о вас думаю? — чёрная бровь удивлённо дёрнулась. Северус открыл глаза и пристально посмотрел в обиженно-удивлённое лицо Гермионы.       Признаться, для него стало открытием, что его мнение могло иметь хоть какой-то вес для неё. Золотая девочка, умнейшая ведьма своего поколения озабочена тем, что о ней думает самый заурядный профессор зелий? Несусветная бредятина.       — Вы были… моим любимым преподавателем. Я с замиранием сердца слушала ваши лекции… — она фыркнула, отводя глаза. — а вы усиленно не замечали, как я лезу вон из кожи на ваших занятиях…       — Как, впрочем, и на всех остальных, — не удержавшись, пробормотал он, мысленно проклиная себя и свой невозможный характер, едва удержавшись от того, чтобы не заткнуть себе рот ладонью.       — Я просто хотела быть достойной волшебного мира. Всего-то… — Гермиона едва заметно пожала плечами, завязывая аккуратный узелок между его большим и указательным пальцами.       Она выглядела чрезвычайно задумчивой и уязвлённой, когда собралась подняться с его постели, но Северус удержал Гермиону на месте, мягко сжав нежную ладонь в своих пальцах и стараясь заглянуть в её золотисто-карие глаза:        — А волшебный мир… он достоин вас, мисс? Я твёрдо убеждён, что нет.       Удивленный и озадаченный взгляд Гермионы скользнул по его лицу, и он чуть сильнее сжал её ладонь в своих пальцах, повторив:       — Я убеждён, что нет…       Робкая улыбка коснулась её губ, и Грейнджер опустила глаза, заливаясь очаровательным румянцем.       Приподнявшись на подушках, он сел и подвинулся так, чтобы оказаться с ней лицом к лицу.       Чуть шероховатая ладонь коснулась нежной кожи на её щеке, и Северус мягко улыбнулся, рассматривая замысловатые золотистые вкрапления на карих радужках:       — Не нужно лезть из кожи вон, чтобы быть той самой для тех, кому это не нужно, понимаешь? Для кого-то ты уже та самая.       Подавшись вперёд, он коснулся губами её чуть приоткрытых губ, с такой нежностью на какую только был способен.       Она прерывисто выдохнула и подалась навстречу, несмело отвечая на поцелуй, неожиданно огладив кончиком горячего язычка его нижнюю губу.       Северус не смог сдержать вздох удивления и углубил поцелуй, привлекая Гермиону ближе и ощущая, как её пальцы рассеянно чертят на его предплечье известные только ей узоры.       И это такое простое, но такое пронзительно нежное прикосновение одновременно смущало и возбуждало до предела. Почему-то сейчас он не мог просто схватить, подмять под себя, получить своё… сейчас было необыкновенно важно, чтобы Гермиона сама сделала шаг к нему.       Согласилась на продолжение.       — Иди ко мне, пожалуйста… — едва слышно позвал Северус, разрывая поцелуй всего лишь на мгновение и вглядываясь в расширенные, едва заметно пульсирующие зрачки Гермионы.       После сиюминутного замешательства она забралась на постель и уже привычно устроилась на его коленях.       Тяжело дыша и отчаянно краснея, Грейнджер сидела с ним лицом к лицу, снова не смея поднять глаз — так, будто это всё происходило впервые.       Удивительная девушка.       — Бродячий лавочник, мисс Грейнджер. Это совершенно точно вы, — тихо рассмеялся Снейп, проводя самыми кончиками пальцев по её острой скуле, едва касаясь ими припухшей нижней губы. — делаете один шаг вперёд и стремительно отпрыгиваете на два шага назад.       — Я сейчас умру от разрыва сердца на месте, а вы только и можете, что насмехаться надо мной… — едва слышно пробормотала она, досадливо хмурясь, и наверняка Гермиона бы сказала что-то ещё, но Северус с тихим вздохом притянул её к себе, накрывая ртом мягкие губы, прижимая хрупкое тело к себе так крепко и трепетно, как только мог.       Его губы медленно переместились ниже, скользнули по острому подбородку, проследили дорожку лёгких поцелуев по трепещущей гортани. Горячий влажный язык обвёл контур маленькой впадинки между ключицами, и Северус ощутил, как дыхание Гермионы становится прерывистым.       — Разденься для меня… — тихая просьба, и, помедлив мгновение, она сдёргивает свитер через голову, оставаясь в простом чёрном топике, тонкая ткань которого не может скрыть возбуждённо торчащих сосков.        Каштановые кудри волной рассыпаются по острым плечам, мерцая в приглушённом свете, и он не может поверить, что это происходит здесь и сейчас.       Она. Тут. С ним. Невозможно. Однако…       Больше не сдерживая себя, Северус чуть наклоняет голову и втягивает в рот один из сосков прямо через тонкую ткань спортивного топика, перекатывая напряжённую горошину языком, чуть прикусывая зубами, и Грейнджер тихо стонет, глядя на него из-под опущенных ресниц.       Её бёдра покачиваются именно в том самом ритме, который остро необходим сейчас им обоим. Горячая промежность потирается о напряжённый член, и это ещё больше сводит с ума.       Не обращая внимания на тянущую, будто рассекающую боль в обожжённой руке, Снейп оглаживает узкую спину ладонями, наслаждаясь ощущением тонких рёбрышек под подушечками пальцев.       — Подожди… — задыхаясь от остроты ощущений, она отстраняется, одним быстрым движением стягивая через голову топик, ловя его восхищённый взгляд на себе и захлёбываясь полустоном-полувздохом, когда его жадный рот накрывает второй сосок.              Кожа к коже. Острота ощущений сводит с ума и почти оглушает.       — Снимай все лишнее… — теперь его просьба больше похожа на приказ, но это уже абсолютно не важно.       Гермиона медленно, не доверяя дрожащим ногам, сползает с колен Северуса и, встав рядом с постелью, расстёгивает джинсы, давая им свободно спуститься по ногам, замирая перед ним в тонких трусиках.       Не отводя глаз, она наблюдает за тем, как он, откинувшись на подушки, расстёгивает ремень и ширинку брюк, спуская их вместе с бельём.       — Нравится? — тёмная бровь вопросительно изгибается, когда Снейп ловит её замеревший взгляд на своём возбуждённом до предела, чуть подрагивающем крупном члене.       И Грейнджер молча кивает, вновь заливаясь краской, но больше не отводит глаз.       И только сейчас до Гермионы доходит, что Снейп использует обе руки. Едва заметно морщась от боли, но всё же.       — Ваша… твоя… рука… — испуганно выдыхает она, часто моргая и будто сбрасывая с себя гипноз, но он прерывает её нетерпеливым шёпотом:       — Да, да. Это абсолютно точно руки. Полный комплект. Немедленно ко мне, — и вновь увлекает её в постель.       Уложив Гермиону на спину среди мягких подушек, Северус на мгновение замирает, стараясь максимально сосредоточиться.       Взгляд чёрных глаз скользит по тонким косточкам ключиц, тёмным ореолам сосков маленькой груди, тонкой талии и чёрному треугольнику хлопкового белья, который больше не может скрыть её возбуждения.       И низ живота ломит от сдерживаемого желания, отдавая болезненной тяжестью в самый кончик члена, но торопиться нельзя.       Аккуратно приподняв её бёдра, он подкладывает под поясницу Гермионы подушку и на немой вопрос, застывший в шоколадных радужках, тихо поясняет:        — Так тебе будет удобнее…       — А тебе? — едва слышно, но с искренней обеспокоенностью в голосе.       — Сейчас, — он медленно проводит ладонью по стоящему колом члену вверх-вниз и наслаждается тем, как Гермиона следит взглядом за движениями его руки. — важны только твои ощущения, девочка, поэтому давай попробуем расслабиться.       — Тогда мне нужно немедленно уйти, — нервно фыркает она, закрывая ладошками пылающее лицо.       Тихо рассмеявшись, Северус аккуратно снимает с неё тонкие трусики, с усмешкой наблюдая за тем, как Грейнджер с готовностью помогает ему, приподнимая ягодицы, и ложится между её разведённых бёдер, полностью игнорируя стоящий колом член так, что её лобковая кость оказывается под самым его носом.       Когда язык касается горячих влажных складок впервые, она вздрагивает всем телом, глухо ойкнув в ладони и испуганно замерев, но постепенно расслабляется, разводя бедра чуть шире и пододвигаясь к нему ещё ближе.       Северус не отрывая глаз следит за тем, как изменяется её выражение лица, приоткрываются пересохшие губы, хмурятся брови, закатываются глаза.       Какая она, когда тонет в волнах наслаждения?       Кончик языка кружит вокруг напряжённой и набухшей горошины клитора, и Гермиона выгибается в его руках, стонет сладко и протяжно, забыв о скромности.       Тонкие пальцы цепляются за предплечье, чуть царапая ногтями бледную кожу.       Даже в таком состоянии она помнит о его ранении.       Продолжая вылизывать нежные складки, он медленно вводит в неё один палец, сходя с ума от того, как туго и требовательно сжимаются внутренние мышцы, будто засасывая ещё глубже внутрь.       — Я хочу больше… — бессвязный шёпот, и её горящие тёмные глаза смотрят почти умоляюще.       Почти с сожалением Северус отстраняется, встаёт перед ней на колени и, глядя на неё, облизывает палец, который ещё мгновение назад был в ней.       На её лице — смесь испуга, удивления и брезгливости, и он не может сдержать смех, качая головой.       — Как я понимаю, ваша сильная сторона — чистоплотность… — дёрнув бровями, Снейп медленно проводит пульсирующей от возбуждения головкой члена по истекающий соками складкам и аккуратно толкается внутрь неё.       — А ваша — отсутствие брезгливости… — фыркает Гермиона и тихо охает, испуганно замерев, когда член скользит в неё почти на всю длину.       — О, господи! — едва слышно, одними губами, и он болезненно морщится, потому что её внутренние мышцы сжимают так крепко, что есть серьёзные опасения остаться без члена.       — Во-первых, не святотатствуй, а, во-вторых, дышим, моя девочка. Вдох и выдох… — успокаивающе шепчет Снейп, утопая в её расширенных зрачках, затопивших радужку.       Глаза Гермионы теперь похожи на бездонные озёра, и он изо всех сил сдерживается, буквально заставляя себя двигаться медленно и размеренно.       Её бровь вопросительно изгибается, а руки привлекают его к себе, вынуждая придавить хрупкое тело к постели своим весом.       Горячие ладони скользят по широкой спине, оглаживают поясницу. Пальцы с острыми коготками мягко сжимают его ягодицы, чуть надавливая, и Северус отпускает контроль.       С тихим хриплым выдохом, больше похожим на рык, он погружается в неё до самого основания, с наслаждением вслушиваясь в протяжный стон, в котором так много страсти и желания.       Она раскрывается перед ним полностью, принимая каждый толчок с каким-то жадным нетерпением, двигаясь ему навстречу.       Горячая, трепещущая и истекающая соками.       Только для него. Немыслимо…       Толчки становятся всё более хаотичными и рваными, когда она ритмично стонет под ним, утыкаясь влажным лбом в грудь и тяжело дыша. Больше не сдерживаясь, он изливается в неё, заполняя собой и своим семенем.       В полной тишине, которая больше не смущает, они лежат тяжело дыша, переплетаясь телами. Снейп пытается отстраниться, чтобы выйти из неё, но маленькие ладони вновь требовательно надавливают на ягодицы, и он покоряется её молчаливой просьбе.       — Почему? — он не отрываясь смотрит в её глаза и не видит там больше смущения или испуга. Они так близко, что можно рассмотреть каждую тёмную ресничку.       — Потому что… — пожав острым плечиком, отвечает Гермиона, лизнув самым кончиком языка его переносицу.