4

4

Взращённые под гнётом тирании становятся её наследием.

11 июня 1976 года

             Дом встретил его тишиной, которая никогда не сулила покоя. Регулус пересёк вестибюль Гримм-Холла.       — Сходи завтра за сигаретами.       — Хозяйка велела сообщить, что ждёт вас сразу по прибытии.       — Позже. Скажи Трикси — пусть зайдёт.       Домовик содрогнулся.       — Кикимер всё сделает.       Юноша, не придав этому значения, взметнулся по лестнице и, не глядя на портрет Каллисто, бросил через плечо:       — Через полчаса в библиотеке.       Захлопнув за собой дверь, он оглядел комнату. Порядок — уже легче. Сбросив мантию, Блэк рухнул на кровать. Наконец — спокойствие. Несмотря на привязанность к Лесному Мэнору, затяжные дни там выматывали.       Хлопок.       Эльфийка, дрожа, поклонилась, пряча руки за спиной. Регулус мгновенно омрачился.       — Показывай.       Домовиха затряслась.       — Трикси не хочет… Трикси не больно, — затараторила она и ниже склонилась к полу.       — Я сказал: показывай.       Сдавленно всхлипнув, выпрямившись, она вытянула руки вперёд. Кровь сочилась сквозь наспех намотанную повязку — тёмная, вязкая, местами с мутными пятнами сукровицы. Ткань присохла к коже — пальцы дрожали.       — Трикси… сама… Трикси виновата… Трикси без спроса взяла… бадьян.       — Этот бадьян был для меня! — рявкнул Блэк. Слишком резко. Ладонь упала на лоб, юноша втянул воздух сквозь зубы.       Эльфийка не поднимала головы, лишь прошептала, локтем размазывая солёные слёзы по потускневшим щекам:       — Хозяин в порядке… Трикси счастлива.       — Жди здесь.       Дверь с треском захлопнулась. Регулус пронёсся по коридору, вызвав волну негодования портретов. Обескураженный Сириус Блэк II едва не свалился с дивана. Каллисто фыркнула — неодобрительно.       Вальбурга, как обычно, читала в главной гостиной. В комнате пахло полированным деревом, воском и ладаном. На резном столике тлела свеча, отбрасывая колеблющиеся тени. Часы пробили девять, и дверь распахнулась — вошёл младший отпрыск. Юноша умело скрывал порывы от матери, натягивая личину чистокровного благодетеля.       — Маман, вы хотели меня видеть?       — Тебя давно не было, — ведьма отложила книгу. — Как Регина и Раймондус? Как Белла?       — Передают наилучшие пожелания.       — Отлично. Хотела поговорить с тобой насчёт завтрашнего приёма.       — Вам не о чем беспокоиться. Я не посрамлю честь семьи. Лучше скажите, с каких пор в доме стало принято нарушать правила.       — О чём ты, сынок?       — Вы наказываете мою эльфийку, — тон стал предельно кротким, — это никуда не годится.       — Дрянь вскрыла скрытые запасы.       Бровь юного Блэка дёрнулась. Вальбурга смерила его кислым взором.       — К чему беспокойство?       — Она принадлежит мне. И наказывать её должен я. К вашему сведению, это я приказал ей взять бадьян. — Он скривился. — Мама, вы подрываете мой авторитет в глазах слуг.       — У меня не было таких намерений. Зачем тебе бадьян? — пассивно поинтересовалась миссис Блэк.       — Вы правда хотите знать?       — Молодой человек, — деспотично отсекла она, — советую хорошенько подумать, прежде чем продолжать говорить в подобном тоне.       Тишина.       Холодная война серых глаз.       Регулус сдался, опустив взгляд:       — Тренировки. Мы опустошили запасы Гримвуд-Холла. Миссис Лестрейндж едва ли обрадуется. Маман, — он вздохнул, — ещё раз прошу: не посягайте на то, что принадлежит мне. Вы унижаете моё достоинство.       — Если бы ты удосуживался ставить меня в известность… — ведьма постепенно выходила из себя; голос обрёл стальные ноты. — Не было бы недоразумений подобного рода.       — Обещаю впредь так и поступать. — Регулус нежно взял ладонь матери, оставив вежливый поцелуй. — Если вы не против, я скажу Кикимеру пополнить запасы.       Он улизнул, прежде чем она успела возразить. Блэк вновь промчался по коридору. Шаг. Поворот. Кабинет. Шкаф. Флакон. Вернувшись восвояси, он застал Трикси на полу: она рвала на себе волосы, бормоча сквозь рыдания, отчего раны разошлись, окрасив рыльце, платье и паркет бурыми пятнами.       — Прекрати!       Регулус опустился на колени рядом с маленьким тельцем. Взмахом палочки он наложил чары непроницаемости, затем осторожно снял повязки — часть кожи осталась на ткани. От увиденного юноша побледнел: соль. Он выругался и, не медля, полил увечья экстрактом бадьяна. У домовихи дёрнулась губа. Зелье шипело, затягивая обожжённую кожу. Волшебник взмахнул деревцем:       — Акцио, бинты.       Ящик стола распахнулся, и в его руку плавно опустились свежие бинты. Полив раны ещё раз — хотя в этом уже не было необходимости, — он аккуратно замотал маленькие лапки. Сидя на полу в полумраке, они смотрели друг на друга. По серой мордочке катились слёзы. Наконец, Блэк, цокнув, развёл руки. Эльфийка, завопив, метнулась к нему:       — Трикси так боялась… Хозяин мог погибнуть!       — Ну-ну, — он ласково её погладил, — не знал, что ты такого плохого мнения обо мне.       Домовиха приподнялась и уставилась на Регулуса с угрожающим выражением.       — Хозяин совсем себя не бережёт! А что бы стало с бедной Трикси?! — жалостливо, срываясь на крик, причитала она.       — Ну, хватит. Как видишь, жив-здоров, — улыбнулся он. — Трикси… я хотел сказать…       Огромные, влажные от слёз глаза расширились в безмолвном испуге.       — Бадьян оказался очень кстати… Спасибо.       Покраснев, она смущённо кивнула.       — Костюм готов?       — Ох! Трикси совсем забыла!       Хлопок — исчезла.

***

      В библиотеке витал тёплый аромат ореха и карамели — свежезаваренный Лунцзин, принесённый Кикимером, наполнял воздух оттенками весенней горечи. Регулус, в свободной льняной рубашке с расстёгнутым воротом и узких чёрных брюках, сидел за столом напротив портрета, небрежно закинув ногу на ногу. Химера только что устроилась в кресле пустынной рамы.       — Рада видеть тебя в здравии, отрок.       Он не ответил. Лишь медленно, демонстративно пригубил чай. Каллисто в ответ высокомерно изогнула бровь.       — Калли, с каких пор ты стала лгать мне? — равнодушно осведомился юноша.       — Умерь тон, мальчишка.       Блэк с грохотом поставил чашку на стол.       — Почему сегодня все только и твердят мне: «сбавь тон»? — прошипел он. — Надоело. Я хочу знать, почему в доме нет следов «Волхования». Обычная книженция по Тёмным Искусствам — ничего Хтонического в ней нет. Примитивные ядовитые чары. Да, есть пара откровенно гнусных, но и только. Подобного полно в семейных архивах. Зная страсть Ликоруса, собравшего большую часть библиотеки, к Тёмным Искусствам, можно с уверенностью сказать: «Волхование всех презлейших» непременно должно быть здесь. — Юноша выждал паузу. — Куда делась книга?       — Я велела Сигнусу сжечь её.       — Сигнус Блэк I — чей портрет необъяснимо исчез? Сколько вскрывается интересного… Жуть, — с наслаждением протянул Регулус, глядя исподлобья. — Подумать только: жечь фолиант — расточительство в чистом виде.       Каллисто фыркнула, хмуро сведя брови. Юноша не отвёл взгляда: забавно, как легко она попрала собственное учение — парадигму, в которой его воспитала. Нет ничего ценнее знаний. Книги — святыня рода.       — Годелот, — возроптала Химера. — Прохвост присвоил мои заклятия.       Волшебник провёл ладонью по вискам, пытаясь унять нарастающее раздражение.       — То есть… ты хочешь сказать, что я чуть не умер из-за обиды шестивековой давности? — Он сорвался на крик: — Что за чушь!       — Не тебе меня поучать, юнец! — гаркнула ведьма. — Ты едва не попрощался с жизнью из-за собственной глупости и чрезмерного самомнения!       Они молча уставились друг на друга.       — Мне надлежит говорить с тобой назидательно, — объявила Химера строгим голосом. — Ты не посвятил в проблему ни отца, ни мать — безрассудство! Хвала Мерлину, угроза миновала. Но всё могло обернуться гибелью. Осмысли, отрок. Пока не поздно. Что до — как ты выразился — моей обиды: всякому деянию предшествуют исток и причина. Мы с Годелотом знали друг друга с юности. Вместе мы постигали основы Тёмных Искусств. Что-то поведал он мне, чему-то научила его я. Многое мы сотворили вместе… И уж не счесть, сколько проклятий, рождённых мною, скрыто в его трудах.       — Ретардо Малум… — оторопел Регулус. — Создала ты? Поэтому о нём ничего не известно.       Каллисто нехотя кивнула.       — Когда «Волхование» явилось свету — моего имени не значилось. Как, вероятно, ты догадываешься, мы разошлись врагами.       Рассказ выбил Блэка из равновесия. С трудом верилось: она никогда прежде не говорила о своей жизни до смерти. Это выходило за пределы его представлений о семейной истории. Юноша решил: к этому разговору они обязательно вернутся — когда уляжется напряжение.       — Калли, дорогая… Чёрт с этой книгой. Забыли. Если ты не против, есть нечто, о чём я хотел спросить… — Молчание он расценил как согласие. — О каких магических способностях предугадывать будущее тебе известно?       — Изъясняйся яснее, отрок.       — В поисках противоядия нам помогала однокурсница…       — В Синклите Триединства — дама? — Каллисто притворно удивилась.       Явная карикатура на тираду Барти двухлетней давности — о том, что девчонкам среди них не место. Химера здорово отчитала их в тот день. Особенно ему запомнилась фраза: «Отжившие своё предрассудки патриархального уклада лишают мир гениальных умов». Только теперь юноша осознал смысл сказанного.       — Долгая история… Так вот…       — Хорошенькая? — перебила она.       — Ты вот это сейчас серьёзно?       Ведьма скрестила руки, ехидно ухмыляясь. Волшебник закатил глаза.       — Она похожа на заносчивую восковую куклу… — он осёкся. — Была…       Регулус внимательно осмотрел лик: масса тёмных кудрей, фарфоровая бледность, хищный взгляд и заострённые черты. Костлявую фигуру облегало платье цвета бургунди, подчёркивая неестественно узкую пятнадцатидюймовую талию. Ему всегда было интересно, сколько ей лет, но он так и не решался спросить. На вид ей не было и тридцати, — но всем известно: ведьмы стареют медленнее.       — Уже не уверен… Неважно, — отмахнулся он. — Мы как раз говорили, когда она внезапно переменилась — это произошло перед приходом Родольфуса. Меня ничуть не смутило желание избежать встречи с генералом, но как она могла узнать?       — Старший отрок Лестрейндж не отличается терпимостью…       — А я-то всё ломал голову, отчего в его присутствии у людей пробуждается инстинкт самосохранения. Право, не мог понять.       — Оставь своё зубоскальство.       — Калли, меня насторожило её поведение. Я практически уверен, что она как-то узнала, что он прибыл — это странно.       — Интуиция, — подсказала Химера.       Блэк скривился:       — Даже если и так. Когда пришёл Розье, она что-то прошептала ему по-французски, отчего тот помрачнел. Они спешно аппарировали, как только вернулся Гриф. Самое интересное — тот ни словом не обмолвился, что брат в имении.       — К какому Дому принадлежит девушка?       — Гёльди — иностранка из Швейцарии.       — Я не обознана в родословных гельветов… но об этой семье наслышана: её предка казнили маглы, обвинив в колдовстве, в конце восемнадцатого века. — Она поёжилась, будто от озноба. — Что касается предсказаний: провидцы в третьем и последующих поколениях способны, не впадая в транс, предугадать будущее. Но зачастую они сфокусированы на глобальных событиях. — Ведьма поднялась. — Второй вариант, — продолжила она, разгуливая от одного конца полотна к другому, — имеет место быть, но крайне сомнителен как по существу, так и по реализации. Это, скорее, общее понимание происходящего — благодаря осознанию мыслей окружающих. Легилимеция.       — Исключено. Им необходим зрительный контакт и заклинание. Ничего подобного не было, и я не был в курсе его прибытия.       — Регулус…       Она редко так его называла, в основном — когда он в чём-то казался ей невеждой, и это дико злило мальчика. Спустя десять лет ничего не изменилось. Блэк досадливо хмыкнул.       Каллисто снисходительно пояснила:       — Врождённый легилимент — большая редкость. Границы их возможностей шире, чем ты думаешь, отрок. Что касается нужного нам уровня, без заклинания и без зрительного контакта слышать мысли на расстоянии — невозможно. Исключением являются особые гены. Есть две выдающиеся родовые линии: Гарпий Злостный и Салазар Слизерин. Помимо того, что оба были змееустами, они также являлись врождёнными легилиментами. Так что, если она не потомок одного из них, об этом не может быть и речи.       — А что третье?       Ведьма задумалась, усаживаясь в кресло.       — Третье, милый, — явление не менее редкое, и присущее наследственности двух родовых линий. Соответственно, передаётся только чистокровным ведьмам и волшебникам.       — Что-то вроде метаморфомагов?       — Схожесть проявляется только в принципе наследования. Исключительно врождённый талант — эмпаты. Они считывают атмосферу и состояние людей вокруг, могут чувствовать ложь и улавливать эмоциональные намерения. Бесценный навык в шпионаже. Уступает разве что врождённой легилименции, но от той можно защититься окклюменцией. С эмпатами сложнее: людям не свойственно подавлять эмоции. Что именно она сказала?       — Са жен… са жас… как-то… са шоф…       — Возможно, она имела в виду обстановку. Незаурядная особа: гельвета, учится в Британии, говорит по-французски. Из знатного, чистокровного рода. К тому же — практически наверняка эмпат. Отменный вариант для разбавления крови. Неплохая партия.       У Блэка округлились глаза, он подскочил:       — Это имеет смысл!       — Свадьба? — Каллисто оскалилась.       — Что, прости? — опешил он. — О чём ты? Я говорю: имеет смысл, что она эмпат. Я никак не мог понять, что упустил.       Юноша, бормоча под нос, направился прочь: нужно всё обдумать. У выхода он остановился и, не поднимая глаз, пробурчал:       — Калли, прости… Мне не следовало срываться. Меня спасло твоё заклятие… Спаси… — Он обернулся. — Разумеется…       Картина была пуста.

***

12 июня 1976 года

      Малфой Мэнор — уединённый особняк с парком, отгороженный от мира высокой живой изгородью и тяжёлыми воротами из чёрного чугуна. Над крышей вздымались готические шпили — вороны, кружась от одного пина́кля к другому, садились на гранитные пики, хрипло каркая. Гребень дома не первый век служил пристанищем стаям corbies. К парадному входу вела широкая подъездная дорога, обсаженная ровными рядами тиса; в воздухе стоял мшистый аромат хвои. За густыми зарослями был слышен приглушённый плеск фонтана, а по газону важно шествовал белый павлин.       На заднем дворе, за сенью деревьев, скрывалась оранжерея — стеклянная громада с витражами нефритового и лазурного цвета, полная белых роз всех оттенков: от молочного до перламутрового. Среди лучезарного благолепия взгляд цеплялся за статуи — хладный мрамор красоты, тела в искажённом изяществе, застывшие в безвременье: маглы, проклятые Медузой Горгоной. Хрупкие бутоны дрожали от дуновения ветра, щекочущего нежную кожу Мелюзины — так прозвал одну из скульптур Септимус Малфой. Судя по домовой книге артефактов, изваяния выкупил Николас Малфой у старого македонского коллекционера.       Земля, на которой возвели имение, была пожалована Арманду Малфою в XI веке Вильгельмом I — за преданность и, как предполагается, за содействие, не ограниченное мирскими средствами. Согласно семейной хронике, волшебник прибыл в Британию вместе с Вильгельмом Завоевателем во времена нормандского вторжения. Предоставляя услуги новому монарху, он был щедро вознаграждён: ему достался лучший участок в графстве Уилтшир — захваченный у местной магловской знати, — на котором его потомки проживают по сей день, вот уже тысячу лет.       Хлопок.       Кикимер перенёс хозяина к воротам. Регулус шагнул на сухой гравий. Пространство вновь сомкнулось. Эльф исчез. Юноша поправил рукава и направился к оранжерее.       Он знал: она будет там.       Блэк, облачённый в тёмный костюм традиционного кроя из порчи, двигался без спешки. Светлая сорочка, шёлковый галстук и высокий воротник подчёркивали юность, спрятанную за напускной строгостью. Зачёсанные волосы блестели бриолином в лучах закатного солнца.       В руках — нарциссы. Традиция.       Юноша приоткрыл стеклянную дверь, украшенную тонкими вензелями, и бесшумно вошёл. Он затаил дыхание: перед взором предстала умиротворяющая картина. Белокурая ведьма грациозно поливала цветы. Палочка скользила в ладони, словно продолжение плоти. Поступь — нежная, лёгкий стан. Волосы убраны в высокий хвост. Изумрудное деворе резко контрастировало с эфемерной строгостью эллинских образов. Заметив кузена, она в своей безмятежной манере улыбнулась:       — Опять крадёшься…       — Отнюдь, — усмехнулся он.       В два шага, преодолев расстояние, Регулус подхватил кузину и закружил её в объятиях.       — Реджи, пусти, — рассмеялась Нарцисса.       Отстранившись, он манерно поклонился. Ведьма закатила глаза. Блэк галантно поцеловал женскую руку и, с видом непростительного романтика, вручил дар.       — Ну, артист, — цокнула миссис Малфой, слегка наклонив голову; длинные серьги звякнули в такт словам. — Ты ведь знаешь: здесь предпочитают розы, — укоризненно прошептала она.       — Не дождёшься — разве что посмертно.       — Дурак.       Тонкий луч света преломился в стекле, скользнул по мозаике, по платью, по цветам.       — Надеюсь, глупость — не наследственное качество, — прозвучал знакомый баритон.       Нарцисса вздрогнула, обернувшись:       — Люциус.       Вальяжно опираясь на трость, молодой светловолосый мужчина с бледным лицом, одетый в бархатный камзол, ступил на мозаичный пол. Взгляд задержался на нарциссах, затем — на пальцах жены, в которых она сжимала букет.       — Прекрасный выбор, — произнёс Малфой, чуть склонив голову. — Весьма нетривиально, — добавил он, брезгливо покосившись на угловую клумбу.       Регулус расправил плечи:       — Рад, что тебе по вкусу.       — Как вы миндальничаете… едва ли.       Кровь ударила в лицо — Блэк испытал ненавистное ему унижение. Необъяснимая отвратимость к Люциусу тянулась с детства. Регулус был ребёнком, когда они с Нарциссой поженились. С тех пор прошло достаточно лет, чтобы обескровить слепую неприязнь, но он всё ещё воспринимал Малфоя как мерзкого, холёного слизняка. Вероятно, в этом таилась подспудная ревность. С юности он испытывал к кузине неподдельный трепет — то чувство, которое взрослые снисходительно называют «невинным увлечением». Подобные привязанности нередко преображаются: лишённые всякой постыдности, оставаясь чистыми по сути, они обретают глубину и прочность, превращаясь в платоническую любовь и почтение. Во всяком случае, он убедил себя в этом. Но если бы Малфой посмел унизить её — хоть самую малость, — Блэк, несомненно, без колебаний, без зазрения совести и, к собственному удивлению, убил бы его. Обуздав отвращение, Регулус ответил:       — Манерами, друг мой, я владею. Но не дорос, чтобы лебезить без рвотного рефлекса. — Он нагло ухмыльнулся: — Раболепие — поганая привычка.       — Мальчишка мнит себя мужчиной.       Блэк надменно изогнул бровь. Повисла гнетущая тишина. Миссис Малфой, как бы невзначай, прервала молчание:       — Ты так вырос, Реджи… Всё отчётливее походишь на дедушку Поллукса.       — Неотразимостью? — ощерился Регулус.       — Скверным нравом, — отшутилась ведьма, взъерошив зализанные кудри.       Юноша театрально закатил глаза, поправляя волосы. Девушка звонко рассмеялась. Малфой кивнул на дверь:       — Не стоит заставлять гостей ждать.       Нарцисса взмахом деревца освободила цветы от упаковки — на концах красовались луковицы. Она отлевитировала их на маленькую угловую клумбу — к сородичам, тоже когда-то принесённым юным Блэком. Заклятие заставит их прижиться. Все трое направились к дому. Сквозняк качнул стеклянную дверь; в розарии снова послышался плеск воды.

***

             Трапезная была отделана серым гранитом; мраморные колонны поддерживали величественный свод. В камине тлел уголь, источая стойкий запах старого дуба и пыльной лаванды — благородной смеси времени и власти. Стрельчатые окна ловили последние отблески заката, отражая их в полированном камне. Вдоль помещения тянулся длинный стол, сервированный платиновыми приборами и кубками из грифоньей кости, рассчитанный на два десятка гостей.       Регулус кивнул Беллатрикс и Родольфусу, которые, смеясь, попивали вино в компании Антонина Долохова. Мадам Лестрейндж была обворожительна в струящемся чёрном шармёзе, а генералу, на удивление, шёл фрак. Миссис Малфой, поздоровавшись с сестрой и остальными, вежливо указала Регулусу на его место — четвёртую позицию с левой стороны стола, рядом с ней.       Дверь распахнулась.       Первым шествовал Вол-де-Морт. Позади, опираясь на рубиновую трость, двигался мужчина безупречной выправки — с узким, морщинистым лицом и волосами цвета тусклого серебра, свободно спадавшими на плечи. Замыкал процессию сухощавый человек с рябой кожей, изрытой следами драконьей оспы, и безучастным взглядом.       Послышался скрежет стульев.       Все поднялись, приветствуя Повелителя.       Тёмный волшебник занял центральное место; слева от него присел Малфой-старший. Сухощавый мужчина сел возле Беллатрикс. У Регулуса засосало под ложечкой — он неохотно признавал, что нервничает, но всё же решился посмотреть на своего кумира: по левую руку Малфои, по правую Лестрейнджи. Отец прав — тот ещё серпентарий. Две фракции — а нам по чину быть третьей…       Домовые эльфы суетливо принялись накрывать на стол. Абраксас славился демонстративной щедростью. В хрустальных блюдах подавали тёплый салат с уткой, копчёного лосося и форель в сливочном соусе. Венцом трапезы стал запечённый фазан. Подачу сопровождали лучшие вина.       Тёмный Лорд окинул юношу взглядом:       — Лестно, что юный Блэк почтил нас своим присутствием.       — Мой Лорд, это честь, — произнёс парень, поднимаясь. Он вежливо поклонился, затем, опустившись на место, посмотрел на главу дома: — Благодарю за щедрое приглашение, господин Малфой.       — Мы всегда рады родичам, — отозвался Абраксас, с натянутой улыбкой переводя взгляд с одной сестры Блэк на другую. — Как родители?       — Передают наилучшие пожелания.       — Прекрасно. С Лестрейнджами вы знакомы столь же хорошо, как и с нашей семьёй, — на правах хозяина, с молчаливого согласия Повелителя, произнёс Малфой-старший. — Остаётся представить вас Антонину и Августу. Знакомьтесь, господа: Регулус Арктурус Блэк.       Юноша выразил уважение наклоном головы.       — Heir of the Black House, — высокопарно добавил Абраксас, элегантно ознаменовав официальное вступление юноши в высший свет — в роли единоличного преемника рода. В магической Британии слухи не держатся в тени: с первых дней стало известно, что Блэки отлучили от дома старшего сына.       — Регулус, позвольте представить мистера Августа Руквуда — сотрудника Отдела Тайн, а также Антонина Долохова — доверенное лицо Лорда и, по совместительству, начальника лабораторий.       Мужчины учтиво склонили головы.       — Рад знакомству, господин Руквуд.       — Взаимно.       — Рад встретиться лично, господин Долохов.       — Безупречная кровь. Остальное — покажет время, — отрешённо произнёс Антонин.       Регулус, поджав губы, кивнул.       — Все поклонились, все улыбнулись. Очаровательно. А теперь — к интересному, — бросила Беллатрикс, скользнув пальцами по ножке кубка.       Родольфус, не скрывая одобрения, ухмыльнулся, глядя на жену. Нарцисса побледнела. Люциус с преувеличенной усталостью закатил глаза, отпив вина. Хорошо, что Белла заговорила. Иначе пришлось бы выжимать рубашку, — с облегчением отметил юноша. Между лопатками изрядно взмокло.       — Прежде всего — обычаи, — вкрадчиво протянул тёмный волшебник. — Пренебрегая приличиями, мы рискуем опуститься до презренных предателей крови.       Беллатрикс покраснела. Родольфус медленно выпрямился.       — Позвольте поинтересоваться… — аккуратно начала Нарцисса, изящно накладывая салат в тарелку. — Всем ведь интересно, как прошло путешествие на континент. Вам удалось попасть к Грин-де-Вальду? — Ведьма простодушно улыбнулась, глядя на сестру.       Вол-де-Морт помрачнел: взгляд на миг потемнел, затем в глубине глаз вспыхнул жёлчный отблеск раздражения. Беллатрикс посерела, откинувшись в кресле, словно от внутреннего спазма. Родольфус, приподняв подбородок, заговорил без нажима:       — Не удалось обойти защитные чары.       Долохов, не скрывая издёвки, дёрнул уголком рта. Лестрейндж выждал паузу, взглянул на Тёмного Лорда — и лишь после добавил:       — Мы работаем над этим.       — Leaving important work to amateurs is a recipe for disaster, — фыркнул Антонин.       — Повтори, — процедил Родольфус.       — Оспариваешь мои решения, Антонин?       — Как я смею, милорд? Я лишь выражаю некоторое сомнение в компетенции супругов в вопросах защитных чар. С них ведь толку, как с козла молока.       — Антонин, здесь никто не знает русский, — заметил Люциус с ленивой усмешкой.       Долохов цокнул языком, чуть склонил голову и без тени смущения повторил:       — Like getting blood from a stone. Они бойцы наступательного типа, плохо разбирающиеся в структуре защит. Беллатрикс не задумывается о прикрытии — она всегда атакует. Родольфус предпочитает уклоняться, нежели выстраивать полноценную защиту. Следовательно, сомнительно, что они всерьёз вдавались в изучение подобных заклятий. Едва ли им удастся нейтрализовать многоуровневые барьеры Нурменгарда.       Беллатрикс молча слушала; по лицу змеились желваки — характерная семейная черта Блэков в минуты раздражения. Родольфус тоже выглядел подавленным: давил груз проваленной миссии. И в словах Антонина, как ни крути, было зерно правды — супруги славятся познаниями в дуэльном искусстве, и отрицать это было бы глупо. Они оба никогда не углублялись в освоение защит.       — В таком случае, почему этим занимаетесь не вы, мистер Руквуд? — уточнил Регулус, негодуя. — Нет никого более осведомлённого в защитной магии, чем Невыразимцы.       — А парнишка-то отчасти прав, — ехидно заметил Долохов. — Только вот: Август — наш лучший спец по алхимии взрывных чар. Необходимо его присутствие в Лондоне.       — Purge, — неосознанно буркнул Блэк.       — Именно.       — К тому же у меня важная задача в Министерстве — ещё одна причина, по которой я не могу отлучаться, — парировал Август.       — Стратегический сбор данных… Иными словами — шпионаж, — подытожил Регулус.       — Смышлёный, — хмыкнул Антонин.       Тёмный Лорд внимательно вникал, наблюдая за юнцом, который демонстрировал примечательные аналитические способности. Беллатрикс и Нарцисса сдержанно улыбнулись: кузен не только не посрамил честь семьи, но и оправдал ожидания элитарного круга. Наследников Великих Домов с детства воспитывают с осознанием тонкостей иерархии и политики. Они должны быть умны, хладнокровны и учтивы. Этим вечером юный Блэк утвердил своё право считаться достойным.       — Господин Руквуд, прошу простить мою дерзость… — начал Регулус, колеблясь, но пытливость взяла верх. — Это вы стояли за взрывом пятилетней давности? Говорят, чары были столь точны и разрушительны, что с лица земли исчезла площадь и четыре лавки в Косом Переулке. Скажите, как вам удалось добиться столь мощного и при этом контролируемого воздействия, не прибегая к Адскому Пламени? Несколько веков это считалось невозможным.       — Зря, — цыкнул Родольфус.       — Да… — тихо вторил ему Люциус.       — Алхимия — искусство, подвластное немногим, — спокойно вставил Антонин, с неприкрытой надменностью.       Блэк с самого начала удивился: он всегда считал Долохова правой рукой Тёмного Лорда — несомненно важной фигурой, — а тут, оказывается, тот параллельно единолично руководит алхимическими лабораториями, обладая неоспоримой властью. Неожиданно. Однако юноша, как и подобает воспитаннику старого Дома, виду не подал.       — Мой юный друг, — начал Руквуд, впервые проявив живость. — Формул и составов — великое множество; подлинная сложность заключается в ином: в безукоризненном балансе компонентов, пропорций, субстанций и, разумеется, наложенного проклятия. На достижение этого ушли годы.       Последовало многословное обсуждение природы взрывной магии; диспут Августа и Антонина затянулся. Было ясно: они давно работают вместе и способны спорить без устали.

***

3 июня 1971 года

ЕЖЕДНЕВНЫЙ ПРОРОК

Кровь на брусчатке: трагедию в Косом Переулке, унесшую более полусотни жизней, прозвали Crucible.

Власти расследуют нападение во время демонстрации.

По предварительным данным, атака произошла 3 июня во время организованного шествия в поддержку прав маглорождённых и браков между волшебниками и маглами. Применялись запрещённые заклятия разрушительного действия. Среди погибших — несовершеннолетние и представители Международной Конфедерации Магов.

Министр Дженкинс бьёт тревогу: теракт и смещение Линча — руками Пожирателей Смерти? Грядёт война?

От специального корреспондента «Ежедневного Пророка»:

Министр Магии Юджина Дженкинс сделала заявление, которое вызвало резонанс в кулуарах Визенгамота.

По словам главы Министерства, за недавним смещением Ноббина Линча — первого маглорождённого Министра Магии — может стоять организация, именующая себя Пожирателями Смерти, на которую возложена косвенная ответственность за сегодняшний теракт.

«Угроза всей Магической Британии взращивается прямо у нас под носом», — заявила министр с трибуны, обращаясь к прессе. «И если мы не отреагируем должным образом, под сомнением окажется не только безопасность, но и легитимность власти».

По словам Дженкинс, Министерство располагает неопровержимыми свидетельствами вмешательства данной группы в кадровую политику и внутреннюю структуру управления.

Как сообщили наши источники, расследование ведётся Департаментом Магического Правопорядка под руководством новоиспечённого главы — Бартемиуса Крауча. Однако официальных комментариев от Аврората пока не поступало.

***

      Настало время десерта. Добби торжественно подал лимонный пудинг, ассорти миндальных макарунов и фисташковый мусс.       — В настоящий момент я занят составлением трактата, посвящённого природе алхимических реакций с применением пороха венгерских хвосторогов. Если данный вопрос действительно представляет для вас интерес, я мог бы предоставить вам материалы для изучения, — наконец закончил Руквуд.       — Буду весьма признателен.       Блэк уже успел пожалеть, что задал этот вопрос. Нарцисса недовольно покачала головой. Беллатрикс апатично закатила глаза. Юноша попытался исправить ситуацию:       — Могли бы вы показать мне чары на практике?       — Если мой Лорд позволит, могу взять вас на предстоящие испытания.       — Не возражаю, — безразлично произнёс Вол-де-Морт. — Пора приобщать молодое поколение. — По нему было видно, что подобные приёмы явно не входили в круг его интересов, но имели ритуальный характер — налаживание связей. — Блэк может взять друзей — Лестрейнджа и Крауча-младшего.       Стоило упомянуть Барти — последовали противоречивые реакции: удивление, отвращение, усталость. Сердце провалилось в пятки — Регулус мысленно взмолился Мерлину. И хвала, он был услышан. Не Мерлином, конечно, но Родольфус в данной ситуации был весьма неплохим вариантом.       — Мой Лорд, мы ручаемся за сорванца — он у нас на виду с первого курса Хогвартса. Крауч-младший не склонен к грязным, извращённым взглядам. Он учтив к традициям: да, слегка взбалмошен, временами неуправляем, — но он чтит зов крови. Блэк и мой брат несколько лет отстаивали его право быть вхожим в дом. Признаться, отец первые два года был в ужасе. Но мальчишка хорошо себя проявил. Держать рот на замке умеет. К тому же он потомок Священных Двадцати Восьми.       — Повторяетесь, — прошипел Тёмный Лорд, хищно зыркнув на мадам Лестрейндж; ведьма сильнее вдавилась в спинку стула. — Белла сочла разумным допустить его к собранию — с теми же доводами.       — Яблоко от яблони, — плюнул Долохов, откинув надкусанный макарун в тарелку и облизнув пальцы.       — Я солидарен с Антонином. Он весь в отца — из него ничего не выйдет, — прощебетал Люциус, покосившись на Родольфуса.       — Порой и гнилой плод может быть полезен, — беспристрастно заметил Руквуд.       Беллатрикс скривилась:       — Помнится, сын Годелота запятнал честь, хоть отец у него был образцовый.       — Нельзя винить праведного сына за блудного отца, — поддержала сестру Нарцисса, поднося ложку с лимонным пудингом к губам.       Абраксас воздержался от комментариев.       Регулус, сглотнув и втянув в лёгкие побольше воздуха, отчеканил, не в силах сдержать порыв:       — Барти — не его отец. Он предан. Оснований сомневаться в нём нет.       Врождённой спеси не отнять — или взросление в подобной среде размывает рамки и границы? Блэк и сам не знал. Но точно понимал, насколько важно для Крауча быть причастным. И когда дело доходило до близких ему людей, страх блекнул.       — Зарвался не по годам.       Шикнув, миссис Малфой подняла кубок с вином, отпила и скосила осуждающий взгляд на мужа. Тот демонстративно отвёл глаза.       — Смелость — качество достойное, если она не граничит с глупостью, — ледяным тоном пресёк Вол-де-Морт, глядя на Регулуса. — Доверие нужно заслужить, и я великодушно дам ему такой шанс. Скажи мне вот что: кто был с вами во время аппарирования?       Блэк почувствовал, как напряглись плечи, а по позвоночнику пробежал холодок. Он торопливо заговорил:       — Прошу прощения… Я слишком вовлечён и позволил себе лишнее. Это был Эван Розье.       — Родольфус?       — Розье-младший окончил шестой курс, пару раз посещал вашу ежемесячную диатрибу. Я взялся тренировать его, — отрапортовал Лестрейндж.       — Славно.       — Мальчишка не из пугливых, — добавила мадам Лестрейндж. — Когда я пришла к концу первого дня, он всё ещё был на ногах. В отличие от некоторых…       Блэк, покраснев, выдавил:       — Мне было двенадцать. Это был мой первый Круциатус.       Повисло молчание.       — Я восхищён: пытать детей — прекрасный принцип воспитания, — прошептал Долохов.       — Антонин, твои методы не оспариваются — и тебе не пристало, — отсёк Вол-де-Морт, поднимаясь.       Послышался скрежет — все встали.       — Абраксас, старый друг. Как и ожидалось — держишь марку. Развлекайтесь. Не утруждайся, — бросил волшебник, когда Малфой-старший, опираясь на трость, двинулся к нему. — Блэк составит мне компанию.       У Регулуса подкосились колени — казалось, земля ушла из-под ног, — но он заставил себя выпрямиться.       — С радостью, мой Лорд.       Откинув мантию, Тёмный Лорд медленно направился к выходу. Юноша, словно ведомый невидимой силой, безмолвно шагал следом. Уже у самой двери мужчина резко обернулся:       — Чуть не забыл.       Все стихли, внимая.       — Кантанкерус… — он зловеще взглянул сперва на Абраксаса, а после на Антонина. — Жениться. Присутствие старой гвардии не обсуждается. Есть дело. Я ясно выразился?       Долохов расхохотался:       — А Нотт не слишком стар? Справится ли…       Нарцисса покрылась красными пятнами.       Родольфус присвистнул.       — И тебе бы не прочь обзавестись потомством, — упрекнул Вол-де-Морт.       Раздался едкий смешок Люциуса.       — Раньше вас? Милорд, извольте… Не посмею.       Тёмный волшебник, приподняв брови, обронил с тем мягким ядом, который предшествует пагубным последствиям неповиновения:       — Увидимся у Нотта, скользень.       Антонин осклабился, обнажив кривые зубы.       — Раймондус в кои-то веки покинет берлогу? — подал голос Малфой-старший.       — Мольсибер? Розье?       Регулус остолбенел. Отец Эвана? Внутренний круг? Чёртов шут — ни слова не проронил… Может, он и про Гёльди знает.       — Не стоит беспокоиться, — велел Вол-де-Морт. — Я об этом позабочусь.       Тёмный Лорд покинул комнату. Блэк поспешил следом. Мужчина двигался неторопливо, но с каждым шагом ощущалась гнетущая власть. Пространство уплотнилось, воздух стал вязким. Гулкий стук каблуков рассыпался эхом по мраморным галереям. Юноша, держась на полшага позади, не осмеливался ничего спрашивать. Впрочем, это было неважно: ему выпал шанс — аудиенция.       Вскоре они вышли на улицу. Вдалеке доносился плеск воды в фонтане. Под ногами шуршал гравий. У ворот Тёмный Лорд, не удостоив Регулуса взглядом, снисходительно выставил наружную сторону предплечья:       — Всегда считал ограничения скудоумием.       Блэк стыдливо кивнул и, затаив дыхание, едва коснулся мантии волшебника.

***

      Регулус не единожды трансгрессировал с отцом, но чаще — с помощью эльфов. На сей раз — всё иначе. Материя не просто поддалась — она вывернулась наизнанку; пространство натянулось, дрогнуло и разорвалось под напором воли Тёмного Лорда. Юношу охватила давящая тяжесть: казалось, грудную клетку сжало невидимыми тисками. Расстояние было куда больше обычного, магия — жёстче.       Мир хрустнул и схлопнулся.       В ушах раздался глухой удар.       Вынырнув из небытия, Блэк обомлел: они стояли на вершине горы. Мгновенно обрушился душный туман. Разряжённый воздух источал запах прелого дёрна, гнили и чего-то ещё, неосязаемого — пустоты. Каменные склоны, изъеденные бурями, простирались в обе стороны, утопая в серой мгле. Под ногами шуршала галька. Где-то далеко, за пределами зрения, в расщелинах стонал вихрь. Вол-де-Морт стоял чуть впереди, тонкая фигура, почти неразличимая в зыбкой дымке. Чёрная мантия хлопала от порывов ветра, а сам он был неотделим от окружающего безмолвия.       — Ты знаешь, почему кровь так важна?       Регулус, помедлив, сдержанно ответил:       — Вымирание… Сквибов становится больше с каждым поколением… — Он запнулся, но тут же продолжил: — Вырождение. Примесь магловской плоти размывает магию.       Волшебник, обернувшись, чуть наклонил голову — не то в знак одобрения, не то чтобы приглядеться внимательнее.       — Отец вложил в тебя правильные понятия. Они забыли, кто они. Забыли, сколько волшебной крови пролито. Забыли, как нас жгли, травили, вешали. Забили головы жалостью — к тем, кто веками истреблял нас.       Юноша вздрогнул. Он знал это. Знал задолго до этого разговора. Сколько раз он слушал Каллисто, пока та говорила: костры, вериги, суды. Геноцид, вытравивший магию из Европы. Несколько сотен тысяч ведьм и волшебников — сожжённых, удавленных, стёртых. Кровь осела в земле, родословные канули в Лету. Смешение — медленное истощение. Оно стало необходимостью. Выживанием. Сквибы — лишь последствие.       Внутри что-то сжалось — разум среагировал раньше, чем он успел осознать.       Туман шевельнулся.       Показалось: воздух лишился жизни.       За спиной мужчины всплыл силуэт.       Регулус почувствовал холод. Волна отчаяния пронеслась по телу. Едва ощутимое касание у скулы. Он дёрнулся: появился ещё один силуэт, ужасающе близко.       Безликая тень.       Вытесняющее присутствие.       Звук исчез. Тело онемело. Зрение потускнело. Он не мог пошевелиться. Не мог моргнуть. Не мог вспомнить, что было раньше. Исчезло детство. Голос Трикси. Лик Каллисто. Смех Барти и Рабастана. Собственное имя. Блэк ощутил на себе сосредоточенный взгляд. В глазах Тёмного Лорда вспыхнул алый отсвет — будто налился изнутри.       — Не стоит пугать мальчишку, — протянул он негромко, но так, что демон замер.       Существо плавно уплыло в туман.       Регулус прерывисто вдохнул. Лёгкие не слушались. Он вскинул голову. Воздух прогибался под тяжестью запредельной ауры. Волан-де-Морт возвышался в сером мареве, а по обе стороны клубились демонические сущности.       — Да.       — Нет.       — Я дам знать.       Юноша поразился: с какой холодной уверенностью волшебник обращается с монстрами. Он впервые видел их воочию — и только теперь понял: это они. Дементоры.       По спине прошёл озноб.       Мимо скользнула ещё одна тень.       Регулус побледнел.       Завершив так называемые переговоры — со стороны казалось, будто мужчина говорит сам с собой. Тёмный Лорд подошёл и, не произнеся ни слова, коснулся его плеча.       Мир пошатнулся.       Хлопок.       Они — на краю скалы. В лицо ударил бодрящий морской бриз. Солёный воздух пах водорослями и меловым крошевом. Вдали гудел прибой. Здесь было проще дышать. Знакомые белые утёсы Дувра и ровный плеск Ла-Манша. Блэк стоял, не двигаясь, пока сердце не сбилось с бешеного темпа. Головокружение не унималось — от перенапряжения, от следа чужой магии, от испуга, бурлящего в жилах.       — Полезные твари, если закрыть глаза на их сущность, — пояснил Волан-де-Морт, вырвав его из оцепенения.       — Да… — Регулус пошатнулся. — С вашего позволения… где мы побывали?       — Гленко, северо-запад Шотландии. Старое гнездовье, вне юрисдикции Министерства.       — Невообразимо…       — Впечатлительность зиждется на юности.       — Почему вы взяли меня с собой?       — Ты не рад? — Тёмный Лорд дёрнул уголком рта — в глазах блеснул огонёк.       — Очень… Мой Лорд, не поймите меня превратно — это честь, я… но я, право, не понимаю. У меня даже метки нет… — Прозвучало более жалобно, чем Блэк рассчитывал.       — Привилегию нужно заслужить, — бросил мужчина, откидывая мантию, и, развернувшись, начал удаляться.       — Я её прошёл?       — Прошёл что? — вкрадчиво переспросил волшебник, не оборачиваясь.        — Проверку… это ведь вы прокляли меня тогда, в «Белой Виверне»?       Ветер взметнулся со свистом.       — Слабым нет места в моих рядах.       Волан-де-Морт аппарировал.       Блэк оцепенел. Мысль, которую он осмелился допустить тогда, в Лесном Мэноре, обрела безжалостную чёткость. Воссоздав в уме цепочку событий, юноша был вынужден признать: репутация его Дома произрастала не на пустом тщеславии. Блэков веками по праву признавали мастерами Тёмных Искусств. От Регулуса ожидалось, что он справится. В противном случае — он не достоин. Имени. Крови. Наследия. Естественный отбор. Мир чистокровных идеалов пожирает слабых.       Он стоял на краю обрыва, под ударами неистового вихря; солёная взвесь хлестала в лицо, жаля кожу ледяными брызгами. Он дышал. Дышал полной грудью. Живой. Принятый. Признанный.