3
31 января 2025, 21:223
Клятвенные узы — родство вне власти крови.
9 июня 1976 года
Спустя пару часов Крауч завершил зелье с филигранной точностью, вновь подтвердив врождённое мастерство. Снадобье, неподвластное многим волшебникам, требовало безупречной концентрации, но, как любил повторять сам Барти Крауч — младший, зельеварение — дело плёвое. Уже на втором курсе он поражал профессора Слизнорта своим талантом, вызывая восхищение и зависть однокурсников. Регулуса всегда удивляло, как Барти преображался, погружаясь в работу: от привычной взбалмошности не оставалось и следа. Единственными достойными конкурентами Крауча оставались ненавистные ему Вивьен Гёльди и Северус Снейп, опережавший их на один год. Любимые ученики декана Слизерина — извечные соперники. Измождённый Блэк с трудом проглотил густую, чернильную субстанцию. Он ощущал, как яд растекается по венам, а уходящее проклятие оставляет вязкую усталость и горький привкус ржавчины на языке. Боль отступала неохотно, но ощутимо. Спустя полчаса юношу настиг неистовый голод: за прошедшие три дня он почти ничего не ел. Мысль о предстоящем ужине злила — голод усиливал раздражение, а необходимость соблюдать этикет казалась пустой тратой сил. Столовый зал наполняла сырая прохлада: каменные стены плохо удерживали тепло. Сквозняк, пробегая по залу, колыхал гардины, приглушая лунный свет и окуная пространство в полумрак, едва оживляемый дрожащим светом парящих свечей. В воздухе витал тонкий аромат лимонной вербены. Стол из красного дерева венчала вытянутая ваза; бордовые розы выступали символом Лесного Мэнора, отражая самобытный характер дома. Старшее поколение Лестрейнджей — Регина и Раймондус — несмотря на репутацию затворников, неукоснительно демонстрировало мастерство устраивать приёмы с незыблемым изяществом, которое в высшем свете ценилось превыше напускной пышности. Меню включало лёгкий крем-суп, розовое мясо с овощным гарниром и терпкое красное вино. Родольфус сохранял спокойствие, но Блэк знал, что за этим стоит умело разыгранное притворство. Молчаливое порицание отца неотступно давило, вынуждая сына обуздать норов. Это было к лучшему: бравада и снисходительные ухмылки досаждали бы сейчас сильнее обычного. Тишину нарушал звон столовых приборов да шёпот домовиков, суетливо сновавших вокруг стола. Атмосфера настораживала куда сильнее, чем Регулусу хотелось признавать. Больше всего беспокоило отсутствие Беллатрикс. Она всегда разряжала обстановку — колким словом, ехидным смешком. Но её не было. Барти выглядел подавленным, что не могло не тревожить Регулуса. Мысли о том, что Крауч догадался, не давали ему покоя. Рабастан же сохранял безукоризненную учтивость — в лучших традициях младшего отпрыска, чья роль давно отточена до совершенства. Проклятие наследников не щадило никого. Триада — не исключение. В стенах родовых имений, в кругу семьи, они становились чуждыми — узниками рода, заложниками крови. — Белла снова опаздывает, — произнесла миссис Лестрейндж спокойно, но с заметной ноткой укоризны. Регина Лестрейндж, урождённая Роули, — изящная женщина с округлыми плечами, курносым носом и янтарными глазами, в глубине которых пряталась хищная проницательность. Полная противоположность своему строгому супругу, чья жёсткость вынуждала к беспрекословному повиновению, она владела искусством мягкого подчинения. В соблюдении традиций ей не было равных. Опаздывает, — повторил юноша про себя, скользя пальцами по краю бокала. Вино таяло на языке мягкой нотой вишни и оставляло древесное послевкусие. — Мама, Белла всё ещё в Австрии. — Мы считали, вы были во Франции, — парировал Лестрейндж-старший. Тишина. Крауч крутил нож в пальцах с ритмичной монотонностью, стараясь ни с кем не встречаться взглядом. Лёгкая судорога прошла по щеке; он остановился. — Было несколько дел, отец. Рабастан внимательно слушал, неспешно разрезая овощи. После паузы, он иронично поинтересовался: — В этот раз без пришествий? Родольфус оскалился, оценив дерзость младшего брата. Регулус же с пристрастием поглощал стейк, к счастью, не привлекая внимания. — Мальчики! — ядовито осадив сыновей, Регина одарила их сияющей улыбкой. — Дела не должны отлучать от дома молодую супругу, — произнёс Раймондус, откинувшись на спинку массивного кресла. Голос звучал обличительно. — Учитывая, что методы Беллатрикс временами отличаются… чрезмерной кардинальностью. — Разве не за это она заслужила его уважение? — едко поинтересовался Барти, приподнимая подбородок. Родольфус насмешливо пожал плечами: бессмысленно подтверждать очевидное. Рабастан, не скрывая издёвки, бархатисто рассмеялся. Миссис Лестрейндж подавилась, но быстро откашлялась, сохраняя невозмутимый вид. Регулус же, не обращая внимания, продолжал есть — насытиться не удавалось. — От излишнего пыла нет никакого прока, юноша, — возразил Лестрейндж-старший, смерив Крауча осуждающим взглядом. — Вы слишком молоды, чтобы это осознать. Ярость затмевает разум — поспешность сеет смерть. Барти поёжился. Родольфус равнодушно указал на пустой бокал, не удостоив домовиху взгляда. Старая эльфийка, ссутулившись, потянулась к графину; пальцы дрожали, цепляясь за холодное стекло. Закусив губу, она наполнила бокал, но, подавая его хозяину, зацепилась за ножку стула. Тёмно-алая струя окатила мантию, оставляя уродливые разводы. Звук битого стекла заглушил испуганный писк. Спотыкаясь, домовиха попятилась назад: — Прошу… Родольфус вскочил, гримаса ярости исказила лицо. Взмах деревца — пятна исчезли. Холодный блеск глаз был красноречивее слов. — Круцио. Эльфийка рухнула, скорчившись в судорожных спазмах. Пронзительные крики заполнили зал. Родольфус устремил взор на отца. Раймондус безучастно промокал уголки губ салфеткой. Мгновение растянулось в вечность. Регулус смотрел на извивающееся на полу существо, чувствуя, как в груди поднимается тошнотворное отвращение. Вопли отражались пульсацией в висках. Пальцы юноши сжали нож, костяшки побелели, омерзение боролось с привычным равнодушием, взращённым в детстве. Барти застыл. Рабастан закатил глаза. Стоны продолжались, пока не раздался громогласный приказ Раймондуса: — Хватит! Родольфус опустил палочку, даже не взглянув на искрившуюся болью фигурку у своих ног, и, поправив манжет, медленно вернулся на место. — Кракс, приберись, — велела Регина, в голосе трещало едва скрываемое бешенство. Она посмотрела на скулящую Пикси: — Исчезни. — Кракс, бокал. Хлопок трансгрессии повис в воздухе; следом раздался бой часов — звон эхом разнёсся по коридорам, постепенно угасая. Раймондус, закурив сигару, с показной точностью стряхнул пепел в хрустальную пепельницу. Тени от свечей очерчивали резкий профиль с орлиным носом; внимательный карий взгляд, привыкший оценивать, задержался на младшем сыне. — Рабастан, не хочешь посвятить нас с матерью в то, как вы с друзьями, — стальной голос звучал угрожающе; Лестрейндж-старший сперва взглянул на Блэка, затем на Крауча, — оказались на собрании Волан-де-Морта? — Мужчина, прищурившись, перевёл внимание к старшему отпрыску. — Понятия не имею, — демонстративно вскинул руки тот. Рабастан почернел, каждая складка осунувшегося лица вопила о страхе. — Это я уговорил Беллатрикс, — сказал Регулус громче, чем следовало. Фраза вырвалась прежде, чем он успел её взвесить. Однако юноша не выдал волнения — маска бесстрастия сидела, как влитая. Бокал Родольфуса резко опустился на стол. — Самостоятельность Беллы становится проблемой, — выдохнул Раймондус, выпуская кольцо дыма. — Разберёмся. Родольфус побледнел — напряжение прорвало самообладание. Он жадно втянул воздух, собираясь возразить отцу, но осёкся. Регина грациозно подняла руку, не потрудившись обернуться к сыну. На лице главы дома не дрогнул ни один мускул — мужчина продолжил: — Регулус, полагаю, тебя можно поздравить. Едва ли кто-то в столь юном возрасте удостаивался чести личной аудиенции. Очевидно, Тёмный Лорд заинтересован в том, чтобы приобщить Дом Блэков к своей деятельности, — для тебя это превосходное начало, — улыбнулся он. — Но, — тон стал уничижительным, — вы поступили глупо. Бартемиус, — мужчина обернулся к Краучу; юноша заметно напрягся, — ты хоть понимаешь, что то, что ты ушёл живым, — не иначе как чудо? Твой отец доставляет немало неприятностей. Уши Барти вспыхнули; он молча опустил голову. Регулус поджал губы. Он прекрасно знал, насколько унизительно Крауч чувствует себя при упоминании деятельности отца и как стыдится его лояльности к маглорождённым. Рабастан сжал зубы — тревога за друга отпечаталась на лице. Властный и непреклонный характер Лестрейнджа-старшего подавлял всех, в особенности сыновей, вынужденных прогибаться под авторитарным гнётом отца с раннего детства. Даже прославленный генерал армии Волан-де-Морта Родольфус выглядел уязвимо в его присутствии. Пару лет назад, в редкий момент откровенности, Регулусу удалось разговорить отца. Орион учился в Хогвартсе одновременно с Раймондусом, только на два курса младше, и отзывался о нём с уважением, которое редко звучало в его речах. «Человек, который не совершает ошибок», — так он говорил. По мнению Ориона Блэка, именно Лестрейндж-старший финансировал восхождение Тёмного Лорда, предоставляя золото, поддержку и, что важнее всего, влияние. Об этом не судачили вслух — опасная тема. Однако догадки витали в воздухе, усиливая легенду о сером кардинале, который предпочитает жить в тени. — Раймондус, если бы То… Тёмный Лорд подозревал, что мальчишка причастен, он бы не отпустил их живьём. Полно, милый, их завтра ждут тренировки. Ты же знаешь, Роди спуску не даёт, — миссис Лестрейндж аккуратно положила руку на плечо мужа, бросив лукавый прищур на старшего отпрыска. Родольфус растянул губы в широкой улыбке и легонько пихнул брата локтем. Рабастан закатил глаза, кивая. Барти уставился на Регулуса. Блэк демонстративно отвёл взгляд. Ужин в очередной раз напомнил: Гримвуд-Холл — обитель закулисной власти. Поместье могло дать фору королевскому дворцу: архитектура, продуманность интерьеров и безоговорочная репутация возвышали Лесной Мэнор до символа абсолютного превосходства. Попасть сюда просто так было невозможно: скрытая в глухих лесах усадьба оставалась недосягаемой, а наложенные чары надёжно защищали её от любого вмешательства извне. Иметь собственную спальню в этом доме — привилегия, которую Рабастан отмечал с насмешкой в адрес друзей, чьи частые визиты закрепили за ними личные покои. Наконец трапеза подошла к концу. Триада молча разошлась: каждый стремился сбежать от неловкости и напряжения, царивших за столом этим вечером. Крауч, судя по всему, хотел поговорить с Блэком, но тот, уловив это, скоропостижно удалился. Регулус, идя по тёмному холлу, чувствовал лишь одно — предвкушение: он наконец выспится. Эта мысль засела в сознании, вытесняя всё остальное. Преодолев два лестничных пролёта и обогнув статую Мерлина, Блэк остановился перед дверью своей спальни. За окном завывал ветер. Дождь барабанил по сланцевой крыше; монотонный ритм эхом отдавался в пустых коридорах. Раскат грома осветил колоннаду яркой вспышкой, на мгновение ослепив юношу. Пальцы замерли на холодной ручке двери — металлический узор впивался в кожу; затем он плавно её повернул. В этот момент Регулус с ужасом осознал: не суждено. Желудок взбунтовался, отказавшись принять изобилие ужина. Парень едва успел добраться до уборной. Согнувшись, он сжал живот, когда первая волна рвоты, обжигая, поднялась к горлу. Липкая масса с плеском ударилась о воду, заполнив воздух кислым смрадом. Следом пришли мучительные спазмы — один за другим. Желудок протестовал долгие двадцать минут. Наконец осталась лишь жёлчь, горьким привкусом разъедающая язык. Он тяжело осел у стены, ощущая истощение. Регулус Блэк испытывал отвращение к многим своим слабостям, но сильнее всего ненавидел бессилие. Взмахом палочки он стянул грязные бинты, предварительно сняв рубашку. Плечо всё ещё ныло, отдаваясь тупой болью при каждом движении, но Гёльди оказалась права — та странная субстанция вытянула из раны, если не две трети, то половину мерзости. Вычистив зубы до скрипа и тщательно обработав рану экстрактом бадьяна, Регулус снова напомнил себе поблагодарить Трикси за её предусмотрительность — эльфийка без его ведома спрятала флакон в карман мантии. Блэк рухнул на кровать, ощущая, как измученное тело уступает истоме. Три дня бодрствования довели его до предела. Едва голова коснулась подушки, сознание погрузилось в беспамятный сон.***
10 июня 1976 года
С самого утра начались беспощадные тренировки. Родольфус, как и следовало ожидать, был неумолим. Контроль приносил ему наслаждение — разливающееся по жилам, чуждым сострадания, удовлетворением. Этот человек был весь в отца: стратег с непоколебимой хваткой, которая не ускользнула от цепкого взгляда Волан-де-Морта. Барти наслаждался: возможность держаться подальше от удушливого отчего дома приносила ощущение пьянящей свободы. Бунтарский нрав требовал выхода, и дуэльные бои удовлетворяли жажду. Он становился необузданным — воплощением беспечности. Экстаз схватки поглощал его целиком: восторг захлёстывал вследствие чего нередко тянулась цепь плачевных последствий. Рабастан не скрывал упрёка, наблюдая за Краучем во время тренировок. По его мнению, сражение требовало ясности ума, а не слепого рвения. Юноша не терпел спешки: даже в гуще боя сохранял пугающее спокойствие и считал методы брата само собой разумеющимися. Хладнокровие — предписанный войной дар; жестокость — её неизбежное последствие. Регулус же находил подход генерала излишне безжалостным, но предпочитал молчать. Силу не оспаривают — её признают. К вечеру четверга они едва держались на ногах — изнурённые до ломоты в костях. Боль отзывалась в сухожилиях, а мышцы горели нестерпимым жаром. Грохот. Дверь с треском ударилась о стену. Комната содрогнулась. В ноздри тонкой струёй проник аромат табака, сплетаясь с запахом кожи и густой смолянистой нотой масла. Спальня встречала давящим величием. Огромные окна были задрапированы тяжёлыми шторами. Высокий потолок венчала массивная люстра из кованого железа с сорока свечами. В центре комнаты стояла большая кровать с резным изголовьем из красного дерева, украшенным змеиной гравировкой, и постелью из гладкого багряного шёлка. Письменный стол находился в углу, рядом с кожаным креслом. У книжного шкафа стоял стеклянный креденс с кубками и наградами — напоминание о том, что с третьего курса Лестрейндж-младший — лучший охотник Слизерина по квиддичу. Подле стояла метла. В проём ввалился Рабастан, волоча обессиленного Регулуса. Кровь струилась по губам, а Лестрейндж хмурился; рука крепко удерживала друга. Блэк едва передвигал ноги. Юноша доволок его до ложа и бесцеремонно швырнул на матрас. — Да чтоб тебя, Гриф, — сквозь зубы плюнул Регулус, отдёрнув голову после удара о твёрдое изголовье. Следом вошёл Крауч, прихрамывая. Он опирался на ветку вишни. Из разбитого носа текла кровь. На губах застыла усмешка, выражающая странное наслаждение. Палка в его руках отбивала ритм, вторя биению сердца; дубовый паркет, орошённый алой россыпью, жалобно поскрипывал. — Хватит скулить, — юноша упал в кресло, прислонив ветку к столу. — Гриф у нас магловской поэзией увлекается, — он вытащил из кипы книг потрёпанный том и, лениво развернув его, насмешливо прочитал: — Things base and vile, holding no quantity. Love can transpose to form and dignity. — Откуда магловское чтиво? — Нашёл. — Зачем оставил? — Пожалел, — съёрничал Барти. Рабастан пересёк комнату и грубо вырвал книгу, спрятав в ящик стола. — Вот пристали… Забыл! — рявкнул он. С верхней полки сорвался квоффл, упав на пол с оглушительным грохотом. Крауч вытащил из кармана любимую конфету. Шурша фантиком, он неторопливо снял обёртку и закинул лакомство в рот, причмокивая. — Раздражаешь… — закатил глаза Лестрейндж. — На кой чёрт палку приволок? Демонстративно наклонившись, Барти отщипнул вишнёвую жемчужину и с бахвальством запихнул в рот. Однако триумф был недолгим: поморщившись, юноша сплюнул незрелый плод. — Дрянь. — Мерлин помоги, что за идиот… — Ты мне нос свернул, имей совесть. — А надо было шею! Он только начал приходить в себя, а ты ему рёбра переломал. — Рабастан принялся нервно шарить в сундуке. Барти, пристыдившись, обернулся: — Живой? — Пойдёт, — тихо ответил Регулус, прикрывая веки. Крауч хмыкнул и, небрежно взмахнув палочкой, призвал мяч к себе. Лестрейндж протянул бутылку Блэку. — В прошлый раз уверял, что заначки нет — Sneaky liar. — Бес, попридержи язык, — парировал Регулус. — Болеутоляющее закончилось, нужно сварить. И этим завтра займёшься ты. Барти фыркнул. Рабастан шагнул к нему, губы изогнулись в торжествующей ухмылке. Лёгкий взмах деревца — раздался хруст, и нос вернулся на место. Крауч дёрнулся, плотно сжав зубы, не позволяя стону вырваться наружу. Блэк, сорвав крышку с бутылки, залпом сделал три больших глотка. Лестрейндж, вздыхая, осмотрел друзей. — Кракс. Хлопок. — Юный господин? — Принеси кровосполняющее и еды. Скажи, чтобы к ужину не ждали. — Кракс всё сделает, юный господин. Хлопок — эльф исчез. Регулус вытащил из внутреннего кармана мантии флакон с остатками бадьяна и метнул его другу. На дне плескались несколько капель. — У тебя губа порвалась… — Просветил. — Сетуешь как старый Филч. Сигареты есть? Рабастан без слов выудил из кармана белую пачку и с явным раздражением швырнул на матрас. Регулус скривился. Барти, развалившись в кресле, крутил в руках квоффл. — Бабские куришь только ты, и Ирбис, — хихикнул он, подкинув мяч. Кубки, гордо стоявшие за стеклянными дверцами, с шумным треском обрушились на пол, сопровождаемые звоном битого стекла. — Пошёл бы ты к чёрту, — процедил Рабастан. Вена на лбу вздулась, выдавая подавляемое бешенство. Он поднял деревце, свет отразился в осколках стекла. — Репаро. — Кстати, о квиддиче. Гриф, займи денег. — Подкурив, Регулус прикусил губу, сдерживая кашель. — Как вы курите эту дрянь? Завтра первым делом отправлю Кикимера за Velmure. — У наследника королевской крови нет золотишка? — Очень смешно… — Акцио, огневиски, — Барти, перехватив летящую бутылку, жадно впился в горлышко. Лестрейндж рывком выхватил выпивку. Крауч поперхнулся, напиток пошел носом. По полу растеклась янтарная лужа. — Эй! — Перебьёшься, — огрызнулся Рабастан, вернув бутылку Регулусу. — Как по мне, вполне, учитывая, сколько у тебя золота. — В сейф в Гринготтсе без отца ходу нет, сами знаете. А деньги нужны сейчас. — Быть наследником несметного богатства и не иметь к нему доступа? Паскудно… — Паскудно быть несовершеннолетним, — Барти вновь зашуршал фантиком. Рабастан закатил глаза, на сей раз с явным драматизмом. Комната вздрогнула от смеха. — Сколько? — Шестьсот галеонов. Крауч громко свистнул. — Губа не треснет? — Может, ещё и за щеку завернуть? — поддержал Барти, метнув горсть «Ирисок». — Может, засунуть конфеты тебе в задницу? Рабастан, расставив награды по местам, задумчиво прикусил сивак и переспросил: — Зачем? — Древесина сухо щёлкнула. — Нимбус. — Почему не взять у предков? — Они считают, что у меня хватает. — Регулус тяжело вздохнул. — Я отдал деньги Сириусу. Если маман прознает… — Мда… Жди скандала… — Сотен пять наскребу — в счёт любезности, что прикрыл, — голос Лестрейнджа прозвучал равнодушно, но в нём ощущалась благодарность. Глаза Блэка вспыхнули. Он, подавив улыбку, отмахнулся — мол, само собой. — А я докину, — заявил Крауч. — Лучшие. Спустя час Триада пришла к единому мнению — вызвать Розье. Шаг, конечно, весьма неблагородный: помыслы отнюдь не прозаичны — отвлечь цербера, пока тот не спустил с них шкуру, выбивая дурь вместе с потрохами. Появление нового подопечного должно поубавить разгоряченный пыл ригориста. Послание было отправлено с совой той же ночью:«Завтра в восемь возле «Дырявого котла», Кракс тебя заберёт.
P.S. — Приходи один».
R.A.B.
О том, что идиот может притащить с собой девчонку, они подумали не сразу, но мысль, к счастью, пришла вовремя. Лишние хлопоты ни к чему: объяснять, отводить взгляд, слушать крик или, хуже того, панику — желания не было. Ещё пара таких дней — и они сами завоют волком на всю округу. Розье не жалко. Переживёт.***
11 июня 1976 года
Кракс перенёс гостя на задний двор Лесного Мэнора, где его уже ждала Триада. Вид друзей оставлял желать лучшего: Лестрейндж щеголял свежим шрамом, тонкой дугой пересекающим верхнюю губу; припухший нос Крауча отбрасывал синеватый оттенок под глаза, а лицо Блэка заострилось — щёки впали, кожа приобрела серый цвет. — Мерлин раздери, вы что, под копыта кентаврам попали? — Скорее кентавра, — съехидничал Барти. — Зачем позвали? Зелье не сработало? — Юноша уставился на Регулуса; тот держался с надменной уверенностью. — Живой же. — Тренировка. — Приглашате? — хохотнул Эван, откидывая белёсую прядь. — Спрашивать никто не собирался, — уточнил Блэк. — Неужто откажешься тренироваться под началом генерала? — Родольфус? Какое ему дело до меня? — Розье застыл: в сутулости прорезалось напряжение, глаза метнулись в сторону. Зябкий ветер прокатился по двору, принося с собой отголоски ночного дождя. Листья стройного вишнёвого дерева, растущего у пруда, тихо покачивались, подчиняясь воздушным капризам. Эван смерил трио недоверчивым взглядом; привычная насмешка уступила место подозрению. — Собственно говоря, никакого, — раздался басистый голос. Все разом обернулись. Родольфус приближался плавной походкой. Закатанные рукава чёрной рубашки обнажали шрамы на предплечьях, а расстёгнутый ворот подчёркивал жилистую шею. В зубах тлела сигарета. — Мелкий, снова приволок в дом иродивого? Хочешь, чтобы у отца опять случился припадок? — Мужчина пренебрежительно покосился на Крауча, затем, приподняв бровь, вперил взгляд в Розье. Щёки Барти вспыхнули, тонкая вена на лбу набухла. Регулус качнул головой. — Полагаю, отец будет слишком занят своеволием твоей жёнушки. Пока очередь дойдёт до гостя, пыл угаснет. — Не впервой, — буркнул Барти. На лице Родольфуса заиграли желваки, а брат, обнажив белые зубы, продолжил: — Знакомься: Эван Розье. — Подстраховал мелюзгу, значит. Постой… Я тебя помню. На прошлом собрании. Ты был с тем малым заводилой. Как же его… — Уилкис, генерал, — сдержанно ответил Эван, склоняя голову. Никто не осмеливался оспаривать статус фигуры, приближённой к Тёмному Лорду. — Какой курс? — Заканчиваю Хогвартс в следующем году. — Седьмой, значит, — Родольфус затушил окурок и заговорщически усмехнулся. — Что ж, так даже веселее. Как думаешь, получится пятикурсникам надрать тебе зад? — Сомневаюсь. Поднялся хохот. — Розье, самоуверенность тебя погубит. — The pot calling the kettle black. — The only black thing here is you. — Funny that a Black would say that. Барти прыснул со смеху. Послышался хлопок аппарации. Появился Кракс, левитируя изящное кресло и поднос с напитками. — Щенки, долго будете кокетничать? На лице Эвана проступил румянец. Регулус театрально закатил глаза. — Краучем займётся мелкий, а вы, покажите, чего стоите в бою, вместо того чтобы лясы точить, — Родольфус небрежным жестом указал на пустое поле. Затем, с привычным высокомерием, опустился в кресло, которое эльф услужливо поставил возле водоёма. Выйдя на центр поляны, Рабастан и Барти, оба с лёгкой улыбкой, вытащили палочки. Несколько коротких жестов — и они начали хищно кружить по кругу. Первым атаковал Барти: — Инкарцеро! — Из деревца вырвались верёвки, стремительно извиваясь в воздухе. — Протего! — Канаты с глухим шлепком отскочили от прозрачного барьера. — Эверте Статум! — Протего. Крауч облизнул губы: — Экспульсо! Взрыв. Земля под ногами Лестрейнджа разлетелась в стороны, подняв в воздух комья грязи. Рабастан отлетел назад, но успел выкрикнуть: — Орбис! Тело рухнуло на землю. Удар вытеснил остатки кислорода из лёгких. Лестрейндж захрипел, жадно втягивая воздух. Тем временем послышался свистящий ветер. Синий смерч закрутил Барти, поднимая пыль и жаля кожу ледяным вихрем. Юноша не успел среагировать: земля с хрустом поглотила его по самую шею. Розье, стоявший неподалёку, растерянно таращился то на одного дуэлянта, то на другого. Блэк, заметив это, пожал плечами. Для несведущего происходящее представлялось вопиющим кощунством — боевым столкновением несовершеннолетних, которым запрещено использовать даже простейшую магию за пределами Хогвартса. — Это ты ещё последствий не видел. — Что ты имеешь в виду? — Смотри. Родольфус взмахнул палочкой: — Бомбарда Максима! Пласт земли разлетелся вдребезги, взметнулись острые осколки камней. Прелый дёрн источал тяжёлый запах гнили. Крауч вырвался из земляного плена, однако мелкие обломки оставили следы на лице — по щекам текла кровь. — Как вы вообще выжили?! Круцио! — цинично выплюнул генерал. Рабастан, только начавший подниматься, рухнул на колени. Тело выгнулось, скрученное мучительными спазмами. Он прикусил губу до крови. Десять секунд. Вечность. — Где защита? Что со скоростью? — продолжил Родольфус, испытующе глядя на брата. Затем он повернулся к Барти: — Рано расслабился! Враг не повержен, а он уже открылся. Мерлинова борода, что за идиоты… Эван, широко распахнув глаза, не отводил шокированного взгляда. — Круцио регулярно используется на тренировках. Не столько для наказания, сколько для стойкости. Три года назад Департамент Магического Правопорядка одобрил доктрину, позволяющую применять непростительные против сторонников Тёмного Лорда. Приходится закаляться, — обыденно пояснил Регулус. — К Круциатусу невозможно привыкнуть, — возразил Розье, поджав губы. — Так-то да, но мышечную память никто не отменял, — прохрипел Крауч, подходя ближе. — Впоследствии тело восстанавливается быстрее, и вырабатывается некоторого рода устойчивость. В конечном счёте боль уже не ощущается так остро, — истолковал Блэк. — Если, конечно, не переусердствовать. Так и овощем стать недолго, — схохмил Барти. — Акцио, вода. — Стакан мягко опустился в руку. Сделав несколько жадных глотков, он шумно выдохнул. — Щенки, вперёд! Регулус неспешно двинулся на поле, доставая палочку. Шагая навстречу, Рабастан, поравнявшись с Эваном, прошептал: — Не сдерживайся, иначе пожалеешь. — Он тебе «принцессу» не забыл — уж поверь, — крикнул Барти вслед. Оппоненты поклонились и разошлись в разные стороны. Блэк внешне оставался спокойным, а Розье заметно нервничал: пальцы чересчур крепко сжимали деревце. — Начали! — рявкнул Родольфус. — Ступефай! — выпалил Эван. — Протего, — парировал Регулус. — Брахиабиндо! — Протего. — Силенцио. Юноша едва уклонился от заклинания; рёбра пронзила боль. Он невольно скривился, шепнув сквозь зубы: — Авис. — Протего! Птицы врезались в щит, выставленный Розье, и упорхнули в воздух, закрывая обзор. Громкий щебет оглушал. Блэк, не упуская момента, атаковал: — Альба Мордакс Серпенсортия. Из палочки рванула волна белых змей с горящими алыми глазами. Они ринулись к Эвану, плотно обвивая тело. Раздался душераздирающий крик. Змеи впивались зубами в руки, ноги и шею. Парень повалился плашмя. — Фините Инкантатем. — Блэк, сколько раз повторять: редкие проклятия не заменят техники. Познаниями в Тёмных Искусствах ты уже никого не удивишь. Видели. Стойка сносная, но манёвренность по-прежнему оставляет желать лучшего. — Родольфус прикурил сигарету, затянулся, скосив взгляд на Розье: — Поднимайся. Стойка не годится; реакция — хуже некуда. — У меня отточенный шаг… — Если ты собрался пускать пыль в глаза на демонстрациях — годится, — осклабился генерал, выпуская клуб дыма. — Напомни первое правило. — Непредсказуемость, — процедил Регулус, не разжимая челюсти. — И где она? Твой однотипный темп сильно помог во время рейда? — Мужчина наклонил голову, пристально глядя на юношу. — Относительно. — Именно. Последующие четыре часа растянулись в выматывающем ритме, разрываемом магическими всплесками. Круциатус достался всем без исключения. Режущее слух «рокировка», выкрикиваемое Родольфусом, терзало и без того натянутые нервы. Наконец, Кракс, как и полагалось, накрыл обед в беседке неподалёку. Они ели отдельно от домочадцев: запах пота и крови исключал возможность совместной трапезы. Приводить себя в порядок до завершения занятий казалось бессмысленным. Триада заняла привычные места за мраморным столом, стоявшим в центре беседки, увитой чёрно-синими лозами винограда. Родольфус восседал во главе застолья. Розье присоединился последним. Вид у него, мягко говоря, был потрёпанный: правый глаз заплыл, волосы стояли торчком, а руки подрагивали. Регулус невольно почувствовал укол совести. Он прекрасно понимал, что, приглашая, они обрекают новое лицо на беспощадное внимание ригориста. Юноша вздохнул: прости, Ирбис… Такова цена. В мире чистокровных идеалов путь к привилегированному кругу устлан кровью — порой чужой, а порой собственной. Для Розье всё было предрешено с того самого момента, как в голове Блэка щёлкнуло решение взять его с собой в Гримм-Холл. Эльф подал баранину с хрустящим картофелем и пышным йоркширским пудингом. Сливовое пиво мягко отливало золотисто-жёлтым цветом. Ребята изрядно вымотались и проголодались. Пятнадцать минут обеда прошли в тишине — все молча с жадным пристрастием поглощали пищу. Регулус, памятуя о недавнем казусе, ел с заметной осторожностью. Безмолвие нарушил Родольфус: — Ретирада. Чья идея? Взгляды устремились к мужчине. — Твоя, — отрезал Блэк. — Третье правило… — подсобил Крауч. — В случае проплешин линии обороны и численного превосходства противника — незамедлительное отступление, — отчеканил младший Лестрейндж, разрезая кусок сочной баранины. — Хоть чему-то научились. Причины? — Меня застолбили. — В меня попал Круциатус. — Я сдерживал натиск, но пропустил удар. — Не удивительно, — осадил генерал. — Неприкрытый тыл и привычка полагаться на заурядные манёвры. С Бесом всё ясно — сорвиголова нёсся вперёд. — Он перевёл взгляд, полный разочарования, на брата: — А ты как умудрился? Рабастан побледнел. — Да, оттаскивал меня, — проворчал Барти, промокая уголки губ салфеткой. Как и предполагал Блэк, Крауч хоть и нехотя, но признавал, что пыл сыграл с ним злую шутку. Старший Лестрейнж, сжав губы в тонкую линию, посмотрел на Розье. — Тут появляюсь я и всех спасаю. Взвыла какофония смеха. — Если серьёзно, — добавил Эван, выпрямившись, — я едва успел выставить щит и оттянуть Блэка. — Дальше. — Кикимер перенёс нас в Гримм-Холл. — А твоё ранение? — Родольфус вновь обратился к брату. — Во время трансгрессии, — залившись краской, выдавил юноша. — Ну, умора! Кучка дилетантов, — загоготал мужчина. Раздался скрежет ножа по фарфору. Регулус втянул воздух, стараясь подавить раздражение: — Во-первых, мы выжили. Во-вторых, выкрутились: нас видели без масок, мало того, что ушли чисто, так ещё и алиби обеспечили. — Благодаря Бесу и миссис Блэк. — Как мракоборцы проморгали? Лицо Крауча для них не новость. Министерство, так сказать, второй дом. — Лесной Мэнор его второй дом, — парировал Рабастан. Генерал глумливо вскинул брови. — Принц пустил Жалящее мне в лицо, как только они ворвались, — выплюнул Барти. — Становится ясно, почему Тёмный Лорд проявил интерес. — Мужчина сплёл пальцы, образуя треугольник, и тихо вздохнул, затягивая паузу. — На ещё одну спальню не рассчитывайте, отец будет в ярости. Рабастан зевнул с откровенной скукой. — Едва ли удостоят свары моего размаха, — огрызнулся Барти. Регулус расхохотался, хлопнув его по плечу. — Прозвали как? — Прикурив сигарету, уточнил Родольфус. — Ирбис. — Ну, со снежным, пожалуй, можно согласиться, бледный словно инфернал, а вот грация и сила — явно мимо. Барти, захлебнувшись смехом, закашлялся — пиво пошло носом. Рабастан брезгливо отодвинулся. Щёки Эвана вспыхнули ярким румянцем. — Стесняется, — подмигнул Регулус. Хохот усилился. Родольфус осушил бокал и поставил его на стол с громким стуком: — На поле! А то, смотрю, щенки повеселели. Мужчина показательно встал, доставая палочку, и незамедлительно двинулся к поляне. Друзья помрачнели. Тренировки были изматывающими, но ничто не истощало сильнее, чем схватки с участием генерала. Искушённый в тёмной магии, Родольфус поражал, умело сочетая агрессивные наступления с ядовитыми чарами. Нередко он прибегал к изощрённым методам: заставлял двоих направлять «Жалящее» на себя и на дуэлянта в момент схватки, испытывая пределы их морали и стойкости. Сам же, к глубокому разочарованию Триады, не подвергался действию заклятия. Сколько они ни старались задеть его — бесполезно. Хлопок. Стоило Родольфусу ступить на боевое поле — воздух прорезал магический импульс. Проклятие ударило в грудь, отбросив его на несколько метров. Послышался звонкий смех. Сердце Регулуса дрогнуло; внезапный холод на плече заставил его обернуться. — Реджи, — хихикая произнесла ведьма. — Не ожидала тебя увидеть. Думала, сломя голову рыщешь по цветочным лавкам. — Она лениво подняла подбородок Блэка кончиком волшебной палочки, насмешливо надув губы: — Меня ты, как её, никогда не баловал, негодник. — В тёмных глазах бесновались огоньки. — Кузина, — отозвался юноша с вычурной обходительностью. Губы с отточенной точностью коснулись женской руки. — Не подлизывайся, — обманчиво нежно промурлыкала Беллатрикс. — Я тебе не Цисси… Несчастный влюблённый мальчик. — Трикс, — прошипел Регулус; по скулам зазмеились желваки. — Белла, ты вернулась, — в несвойственной манере Рабастан выхватил её кисть и, прильнув устами, оставил долгий поцелуй. Барти с довольным прищуром наблюдал, наслаждаясь зрелищем, на мгновение в его чертах промелькнуло удивление. — Эван Розье, мадам, — представился юноша, склоняя голову. Беллатрикс едва повернулась, как в её сторону сорвался ответный удар. Лёгким взмахом руки она отразила проклятие, цокнув языком: — Нетерпеливый… С плавностью хищницы ведьма двинулась вперёд; чёрные складки юбки струились следом, подчёркивая образцовую осанку, выточенную в лучших традициях благородного рода. Беллатрикс Лестрейндж, урождённая Блэк, в свои двадцать пять лет была воплощением дьявольской красоты — с манящим блеском глаз из-под тяжёлых век и копной тёмных кудрей, уложенных в причудливый венец. Своевольный нрав этой бестии, под стать острым чертам, не знал границ, поражая и свёкра, привыкшего повелевать, и мужа, который, любя её до безумия, шутливо сетовал, что связал жизнь с перевоплощением неукротимой Морганы. — Я соскучился, — Родольфус ослепительно улыбнулся, отряхнув рубашку и, подняв палочку, занял боевую стойку. У Розье отвисла челюсть. — С Беллой он просто душка, правда? — Если такое вообще возможно. — А то ты не слышал, что они вытворяют… — Хвала Мерлину, моя спальня в южном крыле, — вздохнул с облегчением Рабастан. — Умоляю, избавьте меня от подробностей, — скривился Эван. Послышался гул магических разрядов. Родольфус методично атаковал, Беллатрикс — с изяществом танцовщицы — ловко парировала удары. Дуэль напоминала схватку бури и океана: неукротимую, безумную, смертельную. Розье в немом восхищении не отрывал взгляда. Грация. Мощь. Величие. Тёмное Искусство во плоти. — Диатриба. Отец в бешенстве. — Родольфус сделал несколько шагов вперёд, глаза потемнели. — Ты не предупредила… — Повелитель доволен, — она виртуозно ускользнула вправо. — Была у него? — Разумеется. Генерал швырнул «Экспульсо», следом — «Инкарцеро». На сей раз удачно. Канаты обвили талию ведьмы, и взмахом он рванул её к себе. — Ревнуешь? Родольфус не ответил сразу. Он дёрнул её на себя, так близко, что воздух между ними дрожал от напряжения. Губы почти соприкоснулись, дыхание стало общим, смешивающимся в единый пульс. — Да, — хрипло прошептал он. Беллатрикс рассмеялась — дразнящим сладострастием, бросая вызов, который мужчина с энтузиазмом принял. — Началось… — закатил глаза Регулус. Эван моргнул раз, другой; рот шевельнулся, но не издал ни звука. Родольфус прильнул к жене всем телом — жёстко, жадно — и нарочито медленно впился в губы, рыча сквозь зубы. Беллатрикс запрокинула голову и вцепилась в его волосы. Один удар сердца. Озлобленно покосившись на бессовестно уставившихся подростков, генерал раздражённо отпрянул. — Нам нужно предстать перед отцом. — Ну да, ну да, — Крауч проглотил смешок. — Охотно верим. Барти покатился было от неистового хохота, но мгновенно захлебнулся. «Силенцио» Родольфуса ударило без предупреждения. Беллатрикс материализовалась возле Регулуса, задиристо дёрнув того за щёку. — Я знала, что ты не разочаруешь. Аудиенция, — восторженно вздохнула она. — Молодчина.***
Солнце медленно клонилось к закату, заливая Эппингский лес золотыми лучами. Озеро дрожало зыбкой рябью, отражая угасающий свет дня. Звонкий смех нарушал вечернюю тишину. Триада устроилась на привычном месте — под старой вишней, раскинувшей свои ветви у самого берега. Блэк лежал на мягкой траве, закинув руку за голову, лениво потягивая сигарету; дым вился призрачными завитками. Лестрейндж сидел, прислонившись к шершавому стволу, задумчиво прикусывая сивак. Крауч пускал камушки по воде, задорно наблюдая за их прыжками. Розье, попробовав вишенку, поморщился, выругался и сплюнул. — Ещё один. — О чём ты? — О том, что вы с Бесом — сиамские близнецы, — ухмыльнулся Регулус. Барти оглянулся, но промолчал. Эван, недоумевая, почесал затылок. — Гриф, пускай Ирбис ночует в моей комнате. У меня с утра дела, так что я домой. Лестрейндж кивнул. — Опять скрытничаешь? — Нет. — Тогда что за дела? — Не твоё дело, — пробасил Регулус. — Может, расскажешь, кто тебя проклял? — Я не знаю. — Но ты догадываешься, — заявил Крауч. — Сказать наверняка не могу. — Поделись мыслями. — Бес, уймись! — раздражённо прошипел Блэк. — Нет ничего, о чём вам следует знать. Рабастан слушал, напряжённо внимая, и, не выдержав, переспросил: — Точно? — Точно. Барти, скрестив руки на груди, вперился в Регулуса испытующим взглядом. Эван сперва посмотрел на одного, затем на второго и, не желая накалять атмосферу, сменил тему: — Крауч, о какой сваре ты говорил? — Мы с Регулусом год отстаивали право Барти посещать Гримвуд-Холл, — пояснил Лестрейндж, доставая сигарету. — А потом полгода — Гримм-Холл, — добавил Блэк, не отрывая взгляда от водной глади. Крауч поморщился. — И ещё год — комнату. Шума было… — Я почти поверил, что твой отец, — Регулус взмахом палочки поджёг сигарету Рабастана, — швырнет в меня Аваду. — Меня больше пугало пунцовое лицо матушки, — слукавил юноша. Глаза Розье округлились. — Быть сыном приверженца грязной идеологии — значит быть изгоем, вне зависимости от собственных убеждений, — пожал плечами Крауч. Регулус и Рабастан знали Барти слишком хорошо, чтобы не разглядеть попытку скрыть уязвимость. Поэтому предпочли смолчать. — Странно слышать подобное от потомка Священных Двадцати Восьми. — Ирбис, если бы не родословная, сидел бы сейчас с грязнокровками, — осклабился Крауч. Хлопок. Появилась домовиха с подносом, на котором стояли бутыльки мутного цвета. — Юный господин, простите. — Да? — Пикси принесла зелье, которое утром поставил варить господин Крауч. Оно готово. — Давай сюда, — Блэк аккуратно принял поднос. — Благодарю, можешь идти. Эльфийка перевела взгляд на хозяина. Рабастан кивнул, и она, покраснев, попятилась назад, кланяясь. Хлопок. Исчезла. — Не замечал раньше твоей миролюбивости, — Эван покосился на Регулуса. — А я и не претендую, — безразлично ответил юноша, раздавая флаконы. — Да что ты… — недоверчиво сказал Розье, принимая снадобье. — Что это? — Болеутоляющее. — Принц балует милосердием только эльфов, смирись, — хмыкнул Барти, но осёкся, наткнувшись на пронизывающий серый взгляд. — Он тебе зад надрал с переломанными рёбрами. Жаждешь реванша? — поддел Рабастан, откупорив крышку. — Как ты на ногах стоишь? — Сегодня легче, — осушив бутылку, выдохнул Блэк. — День потрясений, а, Ирбис? — Крауч, допив, отбросил флакон. — Всё прошлое лето в таком режиме. Сегодня повезло: Белла вернулась. Иначе закончили бы часа через три. — Кстати, о ком говорила мадам Лестрейндж? В траве застрекотали кузнечики. Ветер шевельнул юношеские кудри, принеся сырой запах тины. — По тонкому льду, Розье… По тонкому льду, — предупредил Лестрейндж. — О второй кузине Принца. Регулус нахмурился. Рабастан незаметно достал палочку, молча наблюдая. — Нарцисса Блэк, — уточнил Барти. — Oh, belle Malfoy! — Эван щёлкнул пальцами. — Блэк завтра идёт на званый ужин. — Рука юноши невольно коснулась подбородка, задумчивое выражение сменилось насмешкой: — Выходит, мадам была права насчёт лавки… Твои планы на утро? — Зря ты… — Да, зря, — отозвался Крауч, с кривой усмешкой. —Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!