1. Пролог

Ты видела, как яркие языки пламени охватывали твой дом. Ты стояла далеко, на высоком холме, на который раньше родители запрещали забираться. Ты стояла одна. Ты была последней. У подножья батальон вражеских войск, черный флаг непослушно извивался, а ветер пел свою грустную песнь, скорбя вместе с тобой. Страх сковывал грудь, потому что ты не знала, заметили ли тебя. Ты молилась Киндред, не осознавая чего ты хочешь больше: чтобы в свои мягкие объятия они приняли тебя, или чтобы острые когти разорвали податливую плоть ноксианцев. Война была ужасающей. Она забирала и забирала, ничего не отдавая взамен, несмотря на мольбы. Война была оружием слабых, думалось тебе. Ты была ребенком, который должен находиться где угодно, но только не здесь. — Прочешите окрестности, если остались ушастые — убить, — твой слух улавливает грубый голос. И ты рванула. Едва ли не кубарем покатившись вниз, стирая пятки в кровь. Твое красивое платье порвано, ветки полосовали нежную кожу, но останавливаться нельзя было. Если Киндред были милосердны, то ноксианцы отнюдь. Ты видела как убили твое племя. Это жестокое побоище, не битва. Им было плевать, старик перед ними, женщина или ребенок. Ты не знала куда бежишь, сколько тебе нужно бежать и сможешь ли ты выжить вообще. Ты не чувствовала усталости, адреналин делал свое дело. Но когда первые лучи солнца коснулись твоих щек, ты замедлилась. Перед тобой открылся вид на огромную поляну, усеянную цветами. Ты слышала, что такое изобилие только в Тевасе, но не могла же ты… убежать настолько далеко. Ты была самым обычным ребенком, насколько кицунэ вообще могли быть обычным детьми. Росла в любви, купалась в родительской ласке и была счастлива. Пока это все не забрали узурпаторы. За одну чертову ночь. Ты выдыхаешь через нос и не сдерживаешь всхлип, зажмуриваясь. Погода была чудесной, будто насмехаясь. — Ма-ама-а… — с надрывом, жалобно, падая на мягкую траву. В голове только безжизненные глаза матери, холодные, темные. Ты все еще слышала, как она кричала, когда один из солдат, смеха ради, выдрал ей когти. — Мамочка, забери меня… Внезапный шорох со стороны заставил тебя прижать уши к голове и затаить дыхание. После этого последовал тяжелый хрип, и кто-то закашлял. Ты хотела убежать еще дальше, еще быстрее, но сил уже не было. На земле лежал человек. Не вастайец. Чужой. Рука непроизвольно сжалась в кулак. — Будь мертвым, пожалуйста. — бормотала себе под нос ты, подползая ближе. — Сделай одолжение нам обоим… Выглядел он ужасно. Кость колена раздроблена в кашу, левая рука оторвана, а из правой торчала стрела. С вырезанной ионийской эмблемой. Ты смотришь на него, слегка наклонив голову. Из-за запаха плоти тошнило. Ты все же не воин. Ты росла на книгах и шитье, а не на играх в войнушку. Генерал, думаешь. Форма слишком вычурная. Ты хочешь радоваться, что человек, предположительно, ответственный за то, что ты осталась без семьи и дома, страдает, но кошки на душе жалобно скребутся. — Око за око — и весь мир ослепнет, лапушка. Слова старейшины, кажется, выжжены на подкорке. И ты искренне веришь в их правдивость. — Что же ты медлишь, дитя? — человек тихо произносит. Ты поднимаешь на него глаза, которые грозили вот-вот наполниться слезами. Ты не убийца. — Смерть — это не страшно, стоит только быть немногим смелее кролика. Но ты же лиса, малышка. — Вы слишком разговорчивый для умирающего, — бормочешь раздраженно, но оказываешься совсем рядом. — Я… могу как-то помочь? — Только если ты знахарка, дитя. Ты обладала какими-то базовыми знаниями о врачевании, зная, что природа такой магии проста: чтобы получить, нужно отдать взамен. Мужчина на твое протяжное молчание приоткрывает глаза и хмыкает. — Знахарка значит? — ты зыркаешь на него затравленно. Неуверенно. — Вряд ли ты сможешь сделать хуже, малышка. — А иначе меня объявит в розыск ноксианское правительство за убийство какого-то высокопоставленного лица, — бормочешь себе под нос, сдерживая нервный смешок. — Сомневаюсь. Он говорит невесело, намек на ухмылку пропадает в секунду. — Вы… это наши Вас так? — спрашиваешь тихо, уже зная ответ на вопрос. Просто хочешь отвлечься. У него длинные волосы. Почти как твои, только пепельные. Красивый цвет, благородный. — Местные птички были куда более разъяренными, чем я мог себе представить, — мужчина слабо пожимает плечами. — Они защищали свой дом, — ты хмуришься. — И я не могу их осуждать. Между вами повисла очень неловкая тишина. Ты пальцами мягко касаешься его раненого колена, бормоча заклинание. Кровотечение останавливается, но трава под вами теряет прежний ядрено-зеленый цвет, становясь сухой и жухлой. — Свейн, — он говорит, приподнимаясь и наблюдая за небольшими светлячками синего пламени, что перескакивали с твоих пальцев и согревали кожу. — Мое имя. Ты тихо говоришь ему свое, избегая взгляда. — Руку я вернуть не смогу, — бормочешь, замечая ворон, которые уже кружат над вами, надеясь полакомиться если не двумя телами, так одним. — Кыш. — Я не надеялся выжить, малышка. Ты знаешь, что подвергаешь себя огромным рискам, помогая этому человеку. Кто знает, что именно взбредает ему в голову. Сейчас он тихо засыпает, покорно предоставляя себя в твою милость. Ты рвешь ткань платья, накладывая ее на рану. Оно все равно испорчено, думается тебе. Свейн во сне морщится, и ты впервые обращаешь внимание на его лицо. Взрослый, несколько морщин возле глаз, но сама кожа гладкая, бледная. Ты теперь почти уверена, что он аристократ. Странно все это, думаешь ты. Ты даже не знаешь, останешься ли в живых, когда мужчина проснется. Если ноксианцы вышли на твой след, то ждать недолго. — Мне легче, — доносится до тебя тихий голос. — Спасибо. Ты киваешь и шмыгаешь носом, отползая от Свейна. Под вами выжженная поляна, а ты сама чувствуешь, что из тебя все соки высосали. Тебе с трудом давалось быть магическим проводником. — Ты же понимаешь, что я не смогу оставить тебя здесь, верно? — его голос раздается уже увереннее, выдергивая тебя из своих мыслей. Да, чародейка, ты сама себя только что закопала. — Хотите, чтобы я Вам в руки поводок сама отдала? — твой голос не звучит надменно или язвительно, лишь устало. Ты не спала третьи сутки, если судить по заходящему снова солнцу. Уши все равно улавливали каждый шорох и, даже будучи не перевернутой к нему лицом, ты понимаешь, что он привстает. — Не буду я питомцем на привязи. — Никто и не просит, — Свейн борется с желанием закатить глаза. — Но петрицит сожрать заставите, разве нет? Тишина в ответ заставляет тебя усмехнуться. Они никогда не поймут единения с природой, никогда в полной мере не смогут понять магию. Ты не могла ожидать чего-то другого. Затем, после короткого колебания, Свейн упрямо садится напротив тебя. Ты поджала губу и отвернулась, не в силах выдержать на себе пронзительный взгляд. — Тебе разве… есть куда идти? Ты непроизвольно сжимаешься и пытаешься сдержать язвительный комментарий за зубами. — Вы разбили лагерь где-то здесь? — спрашиваешь тихо. — Далеко? — Нет, не особо, — раздается тебе в ответ. Свейн кладет ладонь тебе на плечо и сжимает ободряюще. Ты чувствуешь себя потерянно. Мужчина же перебирает варианты в голове: ионийка, совсем еще неопытное дитя. Не опасная, не агрессивная. Ноксусу таких не хватает. Такими, под правильным соусом, можно крутить как вздумается, но нужно ли тебя так портить? Он пока не знает. — Веди, — пытаешься рявкнуть, но больше было похоже на писк, из-за высокого голоса. Свейна этот бунтарский подростковый максимализм забавляет, ты замечаешь, что он приподнял уголки губ. Помогаешь Свейну встать и даешь ему облокотиться на себя, насколько можешь. У мужчины, честное слово, на счет тебя хорошее предчувствие. Хороших колдунов в Ноксусе можно было по пальцам пересчитать, а тех, кто грамотно ее черпал из нужных источников, было еще меньше. — Не посажу я тебя на поводок, — он бормочет себе под нос, замечая, что ты совсем поникла. — Я — слишком ценный актив? — Откуда ты таких слов в своей деревеньке нахваталсь? — Свейн спрашивает мягко, и ты поджимаешь губу, вспоминая родной отцовский голос. — Прочитала в книжке, — бурчишь и смотришь куда-то вперед. Мужчина замечает, что твои щеки обрели легкий розовый оттенок. — Образованная хитрая лиса? — А твой ионийский ужасен. Впереди виднеются огни, и Свейн затихает вместе с тобой. Лагерь ноксианцев. Ты прижала уши к голове. Стало не по себе.