Дом

Следователь Иващенко задумчиво смотрел на два одинаковых, свежевыструганных креста. Кресты благоухали опилками и вообще смотрелись очень нарядно здесь, среди покосившихся, проржавевших надгробий. У покойников была одна и та же фамилия, и одинаково пронзительный взгляд, даже на маленькой фотографии заметный. Даже ощущение было, что за ним следят. Аж оглянуться захотелось… Иващенко и оглянулся. А чего? Страшно же. Вечер, кладбище, деревня эта жуткая. А уж жители… его передернуло. Ладно, это все лирика. Делать-то что теперь, эксгумировать отца с дочерью? Соседи уж больно шустро подсуетились, спешно их захоронили. Ну а чего: никакого криминала, отравились угарным газом. Почему не дождались? Так все же ясно. А криминалистов из города ждать охо-хо, как долго. Покойничков-то хранить до той поры негде, морга в деревне отродясь не бывало. Так что все нормально, трщначальник, не сомневайтесь. Иващенко сомневался. Работа такая. Вроде как все и впрямь до зевоты тривиально: селяне, особенно перебрав с продуктами брожения и дистилляции, частенько гибнут по вине неисправности печи. Дело привычное. И насчет проблем, связанных с удаленностью места жительства все тоже правда. Давай, следак, черкни отписку, да и езжай домой. Нормально все, нор-маль-но. Так и запиши. Ага. Да только грыз его внутри червячок подозрительный. Тот самый, что от прадеда-сыскаря достался по наследству. Это все потому, что Иващенко во младенчестве пуговицу от дедовского форменного кителя отгрыз и проглотил. Вот, наночастицы уголовно-розыскные в кровоток впитались, и с тех пор покоя ему не давали. Ни покоя, ни продвижения по службе… Вздохнул следователь и пошел сам с собой на компромисс. Решил ту самую печку хотя бы осмотреть. Самого себя, значит, успокоить. Вдруг Иващенко вспомнил одну нехилую такую странность. Сосед-то погибших, странноватый старичок (с легкой придурью) на крылечке с ним общался. А потом к себе зазвал… Ах ты ж! Ну надо же. Как туман в голове был. А потом следователь и обратно в город собрался, да только как будто толкнуло его что-то, на кладбище по пути заехать! Даже головой потряс. Да что у вас здесь творится? Почти бегом, насколько позволяла раскисшая тропинка, он вернулся к машине и развернулся в сторону деревни. *** В окнах горел свет. Следователь весь подобрался. Даже кобуру поправил. Воображаемую. Тихонечко поднялся по ступенькам и толкнул дверь. И тут же обратил внимание на широкие свежие царапины на двери и косяке. И как днем их не заметил? Доски будто медведь драл. А, кстати, вон там и стекло в окне разбито. Мурашки по спине пробежали. Но проклятые наночастицы усть-зареченского уголовного розыска не позволяли трусливо покинуть дом, и Иващенко смело (ну ладно, не очень-то смело, но все же) вошел в дом, оказавшись в темных тесных сенях. Вокруг громоздились какие-то предметы, в углах вполне мог кто нибудь прятаться, и следователь остро почувствовал себя полным дураком. Впрочем, отступать было поздно. Подсвечивая себе телефоном, он нашел дверь в жилое помещение, отметив вырванную с мясом ручку. Очередное явное свидетельство гибели в результате несчастного случая, угарный газ постарался, ага. «Может, ну его? Вернусь завтра, с подмогой, с экспертом, хотя бы, он мужик крепкий…» — запоздало мелькнула первая за весь вечер здравая мысль, однако под ногой предательски скрипнула половица. — Кто? — немедленно раздался громкий женский голос. Иващенко аж весь съежился, но все же отозвался, осознавая всю абсурдность. — Полиция! — прозвучало как-то сипло и неубедительно. Но он сразу услышал быстрые шаги, дверь открылась… И бравый следователь едва не поседел, увидев перед собой в освещенном проеме ту самую женщину, ту, с фотографии на кресте. В руках у нее была цепь с крупными толстыми звеньями. — Мамочка… — всхлипнул он. Ноги к полу прилипли, иначе бы как дернул оттуда… Но «угоревшая» строго посмотрела на него и посторонилась. — На Тварь не похож… Проходите. Да проходите, вы чего? Эй! Э-эй! Но сознание предательски покинуло Иващенко, и он мешком свалился на пол. Аня едва успела подхватить его — чтобы голову не расшиб. — Да уж… а не оборотень ли ты в погонах, мил человек, — пропыхтела она, втаскивая бесчувственного следователя внутрь. — Силы и цепь только Твари боятся… ну и восьмой «Е»… хотя они тоже… эх… те еще…