Аня

      Ей снилось, что звонит телефон.       Помните, стационарный такой, с круглым диском? Он стоял на отдельной тумбочке, укрытой салфеткой, вязаной крючком. Звонил, звонил, так заунывно, протяжно, и эхо отправлялось бродить куда-то по закоулкам опустевшего, осиротевшего дома.       Звонит, не умолкая. Знает, что Аня его слышит.       Надо взять трубку. Это звонит папа.       ...с чего вдруг? С того дня, когда Анна заявила отцу и старшей сестре, что они оба — чокнутые фрики, что она не хочет такой жизни, что поступила в пединститут и уезжает в город, семья никак не давала о себе знать. Ни дни рождения, ни новый год. Ни разу не позвонили. И она тоже — гордая! — не просила помощи, хотя временами и бывало тяжко.       Но уже много лет прошло. И вот звонит старый телефон...       Так, стоп. Он во сне звонит, не наяву. Родичи по-прежнему странные, и она по-прежнему отлучена от семьи. Это только сон. Не надо брать трубку.       Не надо брать трубку...       — Алло.       — Анюта... - сестра хрипит сквозь помехи. - Анечка, теперь оно твое, забери...       — Да вы... — в горле ком. — Я устала от ваших бредней, нету у вас никакого дурацкого предназначения! Тоже мне, ведьмаки! И нет в лесу никаких чудищ! Вы просто сумасшедшие!       — А-аня... - сестра будто не слышит. — Аня... приезжай... домой...       Она проснулась. Уже от звонка собственного телефона, и ей понадобилось несколько лишних секунд, чтобы понять — это не будильник.       Номер незнакомый. Голос тоже. От его официальных интонаций становится холодно и пусто.       Ей сказали, что она теперь осталась совсем одна. ***       Вонючий, дребезжащий всеми внутренностями автобус неожиданно бодро катился по свеженамазанному асфальту. Аня с внезапно прорезавшейся ностальгией глядела в окно на пейзажи, одновременно и знакомыми с детства, и в то же время сильно изменившимися. Лес наступал, деревни хирели. Кладбища росли.        Автобус остановился практически в чистом поле, до деревни ещё идти и идти. Но водитель хмуро зыркнул на нее и проворчал:       — Темновка! Следующая остановка в Колуново.       Аня со вздохом подхватила рюкзак и побрела на выход. Водитель проводил ее настороженным взглядом и резко стартовал с места, как только она покинула автобус.       Ну и ладно. Можно и прогуляться. Рюкзак-то совсем не тяжёлый, ага.       Шлепая по грязи, Анна злилась сама на себя. И зачем ей было сюда ехать? Отца и сестру уже соседи схоронили. Что ей там делать, в старом доме? Помянуть покойных можно было и в городе...       "Не по-человечески это". Ой, да идите вы в пень. У нее вся жизнь, все детство не по-человечески прошло. Чего уж теперь-то?       Ворча потихоньку, Аня вдруг заметила невдалеке небольшой силуэт, шустро спешащий к ней навстречу. Это оказалась закутанная в серое пальто старушка — где-то Аня ее раньше видела.       — А-анечка! Ты что-ли? Приехала, золотая наша, — защебетала бабка. — Вот беда какая...       — Здрасьте, — буркнула Аня. — Ага, приехала.       — Ой, как жалко Катеньку, сестричку твою, и папу вашего... вот ведь, как бывает, — бабка стрельнула глазами по сторонам. — Надо же — угорели! Вдвоем угорели, вот ведь, беда, а вот и не шути с печкой...       Аня не слушала ее стрекот.       С ней творилось что то непонятное. Рюкзак вдруг перестал тянуть плечи, сердце забилось чаще. Появилось странное предчувствие. И память издевательски подкинула наставления отца, которые она привыкла считать глупыми сказками:       "— Тварь из леса тебя сразу почует. У них нюх цепкий. Но ты их не бойся. У тебя сила есть. Им от взгляда твоего дурно будет, и от голоса. В одиночку точно не набросятся. А по двое-трое они редко ходят — не терпят друг друга. А когда меня не станет, то ты себе цепь заберешь. И будешь деревню от тварей беречь. Как я. Как бабка твоя. Как отец ее. Все они - Егерями были. Хозяевами".       Ну ведь чушь, правда?       Только вот бабка — глаза прячет. И болтает, и болтает...       — А ну, тихо! - вдруг гаркнула Аня во весь свой преподавательский голос. И сама перепугалась — "бабку" словно по хребту огрели. Шарахнулась в сторону, почти к земле прижалась. Руки у нее вдруг длинными оказались, чуть ли не длиннее ног, с когтистыми кривыми пальцами.       — Не кричи на бабушку! Бабушка старенькая! - визгливым, явно не человеческим голосом заскрипела тварь. Прижала к голове заострившиеся уши. Оскалилась. Но глаза все равно не поднимала.       Аня сглотнула.       "Чуют страх!" - загорелось в голове. Аня выпрямилась, топнула ногой.       — А ну, брысь отсюда! Пошла! Я — Егерь! Ноги вам тут всем поотрываю!       Откуда что взялось? Но каждое слово "бабку" как будто обжигало, она дергалась и наконец, припустила бежать прочь и исчезла в кустах.       Аня перевела дух. Ее колотило. Надо же...       Так. Тварь тут явно не одна. И они теперь знают о том, что шериф... то есть, Егерь вернулся. Надо поторопиться.       Цепь забрать. А то сожрут...